Странствующая Таверна · Том 4 Глава 1.02 C

Мне нужно в чём-то признаться. Когда я впервые попал в этот мир, я был воодушевлён. Я думал, что смогу стать кем-то другим. Мне говорили, что я могу стать героем. Но оказалось, что люди не меняются так легко. Трусы остаются трусами. А я был трусом.

Но потом я испугался, когда узнал, что люди всё же могут меняться. Меняться совершенно — и это пугало меня не меньше, чем неспособность измениться. Тогда я боялся того, кем могу стать.

Теперь я знаю правду. Люди не меняются так просто. Они могут, но то, что делает с нами этот мир, — это не изменение. Скорее, он показывает нам, кто мы есть. Герои. Трусы.

И чудовища. Я — все трое. Меня называют героем, я знаю, что я трус, и в моей душе живёт чудовище. Дьявол пляшет в зеркале и смеётся. Я называю его по имени.

Том.

—-

— Том? Эй, Том, у тебя в волосах снег.

Робкий голос вырывает меня из мыслей. Я выпрямляюсь в седле и провожу рукой по голове. Влажного ничего не чувствую. А когда нахожу то, что там застряло, понимаю: это не снег. Это лепесток цветка. Белый, красивый, упавший откуда-то сверху.

Белые лепестки. Они мягко кружатся под крики людей, собравшихся на крышах домов. Я смотрю влево — маленький лепесток у меня в руках. Ричард улыбается мне и чуть сдвигает шляпу повыше. Ковбойская шляпа поверх доспехов — казалось бы, нелепость, но должен признать: Ричард носит свой стетсон вполне органично. Может, потому что он верхом.

Ковбой-[Рыцарь] — это всегда хорошо для толпы. Я щелчком отправляю лепесток в его сторону, пока моя лошадь неторопливо плетётся по мощёной улице.

— Хорошая толпа.

— Тебе стоит улыбнуться и помахать им. Они кричат и для тебя тоже.

— М. Это потому, что они меня не знают.

Ричард качает головой. Я вздыхаю, но послушно машу рукой. Ещё несколько голосов добавляются к приветственным крикам. Толпа, если честно, небольшая. Тысяча человек в городе, рассчитанном на куда больше. Но они собрались, и вокруг меня остальные машут руками, посылают воздушные поцелуи. Они рады быть здесь. И пока летят лепестки, я признаю — я тоже рад.

Лепестки. Белее снега. В Рире снег холодный и влажный. И часто — заражённый. Серый, а иногда чёрный — от какого-то проклятия, лежащего на этой земле. Говорят, чёрный снег — порождение самих Проклятых земель, и люди стараются не прикасаться к нему там, где он падает.

Но здесь это не проблема. Я смотрю вверх и вверх, взглядом скользя по воздушным мостам из дерева и камня, по зданиям, тянущимся вверх подобно небоскрёбам, по слоям домов, лавок и всего прочего, втиснутого в одно место. Это похоже и непохоже на город из моего мира сразу. Высота — да, есть. Но воздушные переходы и бастионы? Нет.

— Знаешь, Нью-Йорк когда-то выглядел именно так.

— Правда?

Я смотрю на Ричарда. Он кивает.

— Кит рассказал. Он увлекается архитектурой.

— Инженерный факультет. Точно.

Странно — я забыл. Но конечно, Кит был первокурсником в Пенсильвании. Университет Лихай. Как это странно. Я сам никогда не ходил в колледж, и не могу представить, как можно в таком возрасте уже знать, чего хочешь от жизни. Когда меня забрали, я точно не знал, чего хочу.

— И что, Нью-Йорк когда-то выглядел вот так? Почему перестали?

— Не знаю. Стоимость строительства? Падения? Спроси его.

Я оглядываюсь назад вдоль вереницы всадников, нахожу Кита взглядом. Колеблюсь, качаю головой.

— Не, мне не так интересно.

— Ну же, Том.

— Не. Но я как-нибудь прогуляюсь там наверху. Выглядит забавно. Лишь бы не поскользнуться.

— Ага. Эмили, правда, невзлюбит это.

— О? Почему?

— У неё сильная боязнь высоты. Может, нам дадут комнату на первом этаже, как думаешь?

— Не знаю. Зависит от того, какое впечатление мы произведём. Слушай, я поеду вперёд, ладно?

— Хорошо.

Я слегка толкаю лошадь пятками. Бурая животина нехотя прибавляет шаг, пока Ричард придерживает своего, чтобы отстать к остальным. У него это выходит так легко. Он сидит на своём жеребце так, будто они знакомы годами. Я едва могу заставить свою кобылу остановиться.

Снова один. Я знаю, что Ричард пытается поговорить из добрых побуждений, но мне это не нужно. Я держу лошадь более или менее между группой из моего мира — двадцатью с лишним американцами, призванными в этот мир, — и нашим эскортом. Солдаты едут впереди и позади меня, доспехи блестят, но на них видны следы битв. Люди кричат для нас тем громче именно из-за этого.

Мы — герои. И некоторые из нас — [Герои]. Я — нет.

Больше нет. Я отказался от этого вместе со всем остальным несколько месяцев назад. Теперь я просто Том. Томас — если вы моя мама. И я еду через город, пока лепестки падают на мои плечи и запутываются в волосах. Я снова смотрю вверх.

И от города у меня перехватывает дыхание.

Такая красота. Переплетение зданий и воздушных дорожек — это зрелище, уникальное для этого мира. Есть мосты, по которым могут ехать лошади и проезжать телеги! Город, карабкающийся к небу. А почему бы нет? Люди живут тесно, за стенами. Почему не построить такой город на этом континенте непрекращающейся войны?

Это Рир. И это сердце королевства — щитовой город, известный как Паранфер, чьи стены стоят тысячи лет. Но даже здесь, за четырьмя великими стенами, возведёнными поколениями жителей, безопасность не всегда гарантирована. Глядя вверх, я вижу тому подтверждение — сторожевые башни, в которых несут вахту даже в столице.

И, разумеется, мы проехали через шесть последовательных внешних стен города и седьмую, строящуюся прямо сейчас. Каждая стена выше предыдущей, и, конечно, патрулируется стражниками. Говорят, с каждой новой стеной добавляется новый ярус жилья поверх предыдущих. Интересно, как архитектура это выдерживает? Фундаменты каждого здания должны уходить на сотни футов вглубь. Или быть зачарованными.

Скорее всего, зачарованными.

В этом разросшемся, плотно сбитом сплетении цивилизации можно подняться на шесть этажей и идти под крытыми крышами города, укрывающими от заражённого дождя или снега, что может обрушиться без предупреждения, — или спуститься далеко вниз, на улицы и канавы, где текут чёрные сточные воды, выносящие своё содержимое в море.

Говорят, люди живут там, в канализации. Магическое загрязнение что-то с ними делает. Но какую бы опасность ни представляло это заражение, оно всё равно течёт в море. И оттуда — на запад и север. К краю мира.

За Риром нет мира. Возможно, несколько островов и океанские глубины, которые никто не исследовал. Но дальше? Конец мира. Великая бездна, из которой никто не возвращается. Мир плоский, и с него можно запросто уплыть. Рир стоит на краю мира — как и островитяне, странные чужеземцы, которые сражаются с Минотаврами и иногда плывут в сторону цивилизации.

Или так говорят. Я знаю лишь то, что мне рассказывают об этом мире. Я ни разу не покидал этот континент за те месяцы, что провёл здесь. И этот город я видел лишь однажды прежде.

Сердце у меня трепещет, когда я смотрю на кружащиеся лепестки. Люди наверху всё ещё кричат, ждут вдоль пути нашей процессии. Немного, но есть. Они скандируют боевой клич Рира.

— Стены стоят!

— Проклятый король восседает на троне!

— До края мира и обратно! Рир! Последняя война! Бесконечная война!

Яростные крики — мужчин, женщин и детей. В их голосах нет сомнений, нет тени смущения за то, что они кричат. Каждый переполнен жгучей гордостью за то, кто он, любовью к своей стране.

Патриоты. Странная мысль. Меня пробирает холодок, и я смотрю на дворец, возвышающийся над остальным городом. Он огромен — по слухам, выше любого подобного сооружения в мире. Его проектировали Дворфы, достраивали год за годом, чтобы он никогда не был взят. Да, Рир может быть поражён, истерзан тёмной магией и атакован всё новыми чудовищами год за годом. Да, Король Демонов ждёт и посылает свои армии разрушать стены.

Но Рир велик именно поэтому. Потому что он не падёт. Только здесь собраны искуснейшие и смертоноснейшие воины всех рас. В королевстве хранятся древние сокровища, несокрушимые защитники, и его [Король] известен по всему миру. Все народы знают о Рире, и если зовут рога, они присылают свои армии. Ибо если Рир падёт — следующим будет весь мир.

Или так говорят. По мне, Рир — это изолированное место, отрезанное от остального мира войной, которую только здешние люди и будут вести. Но для этих людей их борьба — это гордость и смысл.

Ещё один лепесток кружится вниз. Это поистине красиво, и я рад видеть это. Я сыт по горло серым и чёрным снегом, или, что ещё хуже, красным. Я тянусь рукой, пока он порхает к моему лицу.

Лепесток мягкий и прохладный, охлаждённый воздухом, но уже теплеющий — как здешняя погода. Я ловлю его и нюхаю. Запах сладкий, почти неуловимый, и меланхоличный. Только я успеваю вдохнуть, как чихаю. Вытираю нос и чувствую, как кожа начинает зудеть. Я быстро стряхиваю лепесток и замечаю, что кожа уже краснеет.

— Отлично. Кажется, у меня аллергия на это.

Почему у меня не может быть ничего хорошего? Я вздыхаю. Еду дальше и слышу тихий голосок.

Может, потому что ты не самый приятный человек. Или это генетика. В любом случае, лучше надейся, что ты не вдохнёшь один из них, а то можешь умереть от анафилактического шока. Ну и смешно же было бы, правда? В этом мире нет адреналиновых шприцев. Давай, понюхай ещё один и посмотри, как быстро перехватит горло.

Мысль не из приятных. Я её игнорирую и вздыхаю.

Ну же, ты не можешь меня игнорировать. Вернее, себя. Это я или ты? Оба? Это как мысль, от которой не избавишься. Или песня. Помнишь ту — про барсуков?

— Чёрт возьми.

Голос вернулся. Боюсь, он будет донимать меня весь день. Мой голос, если быть точным. Ничей больше. Беспокоиться не о чем. Это просто голос. В голове. У всех же есть маленький голос в голове, верно?

Это не значит, что я сумасшедший. Хотя я и впрямь безумен. Но [Малое безумие] — это не…не…

Весело? Занятно? Полный дурдом? Куда ты клонил?

Давайте сначала.

Привет. Меня зовут Том. Я [Клоун] 28-го уровня. Только я на пенсии. Глядя на меня, этого не скажешь — я еду по улицам Рира в окружении солдат и своих друзей. Выгляжу обычно. Просто парень в слегка потрёпанной одежде, чуть с лишним весом, но не таким, как прежде — я похудел. На мне есть шрамы, которых не видно, и немного странная походка. Вот и всё. Белый, американец, серее некуда.

Я больше не крашу лицо. Не крашу нос в красный и не белю лицо сильнее, чем оно обычно есть. Не жонглирую, не делаю трюков и вообще ничего смешного — если могу удержаться. Я бросил быть [Клоуном]. Правда бросил.

И я не сумасшедший. Не сумасшедший. Не полностью. Пока.

Продолжай твердить себе это.

— Ладно, может, Ричард был прав.

Я мягко потягиваю поводья. Лошадь замирает, и я едва не вылетаю из седла. Стону, разворачиваю её и еду обратно. К остальным.

Вот они — двадцать человек. Конечно, не все скопом; они едут в процессии, по двое-четверо в ряд, медленно продвигаясь по улице. И улица-то не широкая, и ликующих людей вдоль неё нет — замечу я. Это одна из въездных улиц Паранфера, а значит, она должна быть свободна от всякого движения, кроме нашего. Простые горожане остаются наверху.

Я ехал во главе нашей маленькой процессии, но теперь возвращаюсь назад. Там четверо. Ричард — наш ковбой-[Рыцарь] с юга, предводитель нашего разношёрстного отряда. Эмили — ещё один лидер, всеобщая любимица, [Гидромант]. И рядом с ними Кит, [Кузнец], мечтающий выяснить, существует ли класс [Инженер], и Коли. Коли — [Медсестра].

— Том!

Ричард тут же прерывает разговор с Коли и остальными. Все замолкают, пока я неловко направляю лошадь к ним. Вижу, как Эмили чуть отводит свою лошадь назад. Всё нормально. Понятно даже.

— Эй, Ричард, угадай что? Оказывается, у меня аллергия на эти красивые цветы.

— Ну, это нехорошо. Зато, по крайней мере, нас ими не засыпают.

Ричард качает головой. Я разворачиваю лошадь и пристраиваюсь рядом с ним. Эмили колеблется, но это Коли отстаёт и держится позади нас. Я еду рядом с Ричардом, делая вид, что не замечаю, как Кит на меня пялится. Ричард, конечно, ведёт себя так, будто ничего не происходит. Он такой — внимательный.

— Думаю, скоро мы въедем в главную часть города. Большое место, правда? В первый раз я мало что видел, но теперь проедем через больший участок, с более крупным эскортом.

— Они правда собираются устроить нам парад? Я думала, вот это и есть всё, что нам дадут.

Эмили машет рукой в сторону балконов над нами. Одна девочка приветственно кричит ей сверху, но Эмили это нисколько не радует. Она хотела парад, а мы едва получили это. Мне всё равно. Кит выглядит таким же скептичным, как Ричард и я.

— Не знаю. Мы не особо в фаворе, правда? Только потому, что вы с Ричардом выше 30-го уровня, нас вообще замечают, верно? За то, что сражались с Демонами и чудовищами. Ну, это и…

Он косится на меня. Я делаю вид, что не замечаю взгляда, и сутулюсь.

Как можно одновременно игнорировать взгляд и реагировать на него? Скажи уже вслух, Том. Нас зовут обратно в столицу, потому что ты убил кучу невинных людей. Стоп, я имею в виду — Демоны убили невинных людей, а ты убил Демонов. Это делает тебя героем! Верно?

Ричард прокашливается.

— Главное, что мы сможем немного побыть за настоящими стенами — я уже рад. И если Проклятый король хочет нас видеть — хорошо. Главное, чтобы мы произвели впечатление на Его Величество.

Теперь он смотрит и на меня. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами.

— Я закончил, Ричард. Я тебе уже говорил.

Он кивает. Эмили выглядит неубеждённой. Кит открывает рот, и Ричард говорит.

— Смотрите, мы приехали.

Улица расширяется и выводит нас на большую площадь. Одну из многих, но всё равно большую. Достаточно большую, чтобы вместить тысячи людей, или по меньшей мере — сделать нас крошечными, когда мы въезжаем на лошадях.

— Всё, приехали! Спешиваемся!

Когда мы въезжаем на площадь, наш предводитель кричит, и я с удовольствием соскальзываю с седла. Слышу, как один из наших, Эдди, ворчит.

— Почему мы не можем доехать до дворца верхом? Я его вижу отсюда!

— Если видишь, значит, дойдёшь пешком. К тому же некоторые дороги только для пешеходов. Хватит ныть.

Кричит Винсент, помогая Коли спешиться. Эдди бормочет, но не возражает вслух. Он ныл и когда нужно было ехать верхом — потому что вообще не умел ездить. Видно, привык.

Теперь, когда мы на площади, я оглядываюсь. Сюда ведут много дорог, и мостовая выложена каким-то спиральным узором. Цветные кирпичи создают ощущение, будто тебя тянет к центру.

— Красиво.

Я говорю это в никуда. К сожалению, кто-то отвечает.

Красиво, как водоворот. Думаешь, это заклинание? Вполне может быть. Разозли не того человека — и тебя затянет под землю прямо в центре, там, где стоит торговец с лотком с кинжалами.

Зачем мне такие мысли? Вздыхаю, отгоняю идею о магических ловушках и слоняюсь вместе с остальными — вот так рассеянно толкутся толпы, когда ждут, чтобы кто-то сказал, что делать дальше.

— О, смотрите. Нищие!

Тихий возглас доносится от одной из девушек. Я смотрю и вижу, как Синтия с тревогой указывает на девочку с миской, сидящую у края площади. Она маленькая. Вряд ли ей больше восьми. Внимание нашей группы мгновенно переключается на неё и её положение.

— Надо ей что-нибудь дать.

— Зачем? Смотрите, она, наверное, сыта…

— Ты этого не знаешь!

— Ага, но если дашь ей деньги, как насчёт всех остальных? Посмотри, сколько их здесь.

— Но она же…

— Том, кинь мне монетку?

Ричард пресекает это до того, как всё превращается в очередной спор. Он поднимает руку, идя к девочке, которая смотрит на него с надеждой. Я вздыхаю и роюсь в кошельке на поясе.

Между мной и Ричардом добрых двадцать футов расстояния, и с каждым его шагом оно растёт. Неважно.

У меня есть Навык.

У тебя куча навыков, Томми. Ты просто ими не пользуешься.

Это не в счёт. У меня есть хороший Навык. Не то что…другие. Те, что я получил в ту ночь.

О, приятные воспоминания.

[Малое безумие]. [Ужасающий смех]. [Дьявольская удача]. [Великая терпимость к боли]. И…[Владение оружием: Ножи]. Это навыки, которые я получил в тот день, когда сошёл с ума. Когда у меня случился срыв и я перебил отряд солдат Демонов.

Поправка: когда ты совершил героический поступок. Именно поэтому ты повысил уровень, правда? Ты был героем! Прошу прощения, я имею в виду — [Героем]!

Не обращаю внимания. Не обращаю…с тех пор я повысил уровень ещё четыре раза. Получил несколько крутых навыков. Первый — [Меткий бросок], позволяющий попасть в любую цель, если та не уворачивается и не блокирует, и если бросок физически возможен для меня.

Вот я и бросаю серебряную монету Ричарду — через головы всех остальных. Он ловит её рукой в перчатке и протягивает ребёнку. Он опускается рядом с ней на колено, и Синтия с ещё несколькими подходят. Я держусь позади, подсчитывая, сколько у нас монет.

Немного золотых, немного серебряных…одной меньше. Не много; и уж точно недостаточно, если покупать всё снаряжение, которое хочет каждый. Но почему-то мне кажется, что это не остановит Синтию, требующую монеты для каждого ребёнка-нищего, которого мы встретим. Вздыхаю.

Тебе, в общем-то, всё равно.

Да. Это правда. Но управлять монетами — моя обязанность. Думаю, могу смириться с тем, что приходится раздавать их по первой просьбе. Потому что это моя роль в группе. Одни — лидеры, как Ричард и Эмили, у других есть мнение, как у Эдди, который много знает об играх, а другие…почему мне кажется, что это школьный совет и я снова в старшей школе? Наверное, потому что у меня здесь очень похожая должность.

Казначей. Хотя вернее сказать — просто кошелёк с громким названием. Я храню деньги, которые дают Ричарду и остальным, и выдаю их только когда все голосуют за трату. Или когда говорит Ричард. Ещё я слежу за тем, чтобы все вечером получали еду, управляю запасами зелий и так далее…это не важная работа. Я делаю её, потому что не стану сражаться. Я отказываюсь сражаться.

С меня хватило после той ночи, когда погиб Вайлен.

Хлюп-хлюп. Тролль топает. А маленький Том сходит с ума.

На секунду у меня возникает желание пырнуть себя. Прямо в глаз или в бок. Заставит ли это голос замолчать?

Попробуй — узнаешь! Один укол, и все поверят, что у тебя голос в голове! Почему бы и нет?

Как я тебя ненавижу. Себя ненавижу. Я знаю, что ты ненастоящий.

— Том! Том! Посторонись!

Кто-то кричит. Я поднимаю голову и понимаю, что кто-то уже прямо надо мной. Чешуйчатая оранжевая морда, блестящая кольчуга, копьё в когтистой руке — ящер несётся прямо на меня! Нет, не один — целый взвод ящеров, марширующих плотным строем!

Он вот-вот врежется в меня. Я изящно отскакиваю в сторону — для человека моей комплекции. Один шаг — и огромный ящер проходит мимо, промахнувшись на долю миллиметра. Его товарищи тоже проходят мимо, пока я отступаю.

Это второй навык, который я получил. [Безупречное уклонение]. Работает только тогда, когда я готов к тому, что летит на меня, и не каждый раз. Но когда срабатывает — чувствую себя весьма проворным.

— Рота, стой! Хватит топтать гражданских, тупочешуйные идиоты!

Голос кричит, и ящеры мгновенно останавливаются. Они поворачиваются как единое целое, и я вижу, как к нам идёт ещё одна. У неё чёрная чешуя, раздражённое выражение морды и шлем с плюмажем. Явно офицер.

Или заядлый косплеер.

— Прошу прощения. Этих обучили шагать прямо по всем, кто попадается на пути, хотя мы здесь в гостях. В человеческом городе.

Она обращается ко мне и смотрит на своих солдат так, что взгляд явно предназначен им. Потом разворачивается, когда к нам подходит Ричард. Она бросает взгляд на меня, потом кивает ему. Справедливо. Он в доспехах и выглядит как главный.

— Вы группа, известная как, э-э… «американцы»? Простите за опоздание.

Она произносит слово немного странно. Ричард кивает и протягивает руку для рукопожатия. Странно называться американцами — особенно если учесть, что Америка — большое место. Два континента, а не одна страна. Но чёрт возьми, наверное, Америка означает Соединённые Штаты, а не что-то ещё.

Логично.

Ну и потом — как ещё нам было называть себя, когда нас спрашивали, кто мы такие? Ричард уже привык к неловкости.

— Да, мэм. Мы американцы. А вы?

Она крепко пожимает его руку. Замечаю её когти — хотя Ричард в перчатке. Она ящерица! Огромная ящерица-человек! С хвостом! И явно женщина. В её росте, голосе и телосложении есть что-то такое, что определённо говорит — женщина, тогда как солдат, едва не налетевший на меня, — мужчина. Она достаточно человекоподобна в этом отношении.

— Сирилла Горький Коготь, к вашим услугам. Я незадачливый [Командир] вот этой компании.

— Ричард Дэвенпорт, мэм. Приятно познакомиться.

Сирилла чуть моргает, когда её называют «мэм». В этом мире принято обращаться «мисс» или «мистер», если нет формального титула, но Ричард никак не может перестать говорить «сэр» или «мэм», сколько его ни поправляли.

— Вы наш эскорт сегодня?

Подходит Эмили; Сирилла коротко кивает и указывает на широкую дорогу, по которой она и остальные ящеры только что пришли.

— Именно, мисс. Мы ваша почётная стража. Мы проводим вас примерно две мили до дворца.

— Что? Все вы?

Ящерица криво усмехается.

— Именно. Мы нарядились для небольшого торжества, как видите. Будут цветы, приветственные крики — даже если никто не скажет, кто вы такие. В этом городе есть люди, которые будут кричать приветствия катящейся бочке, если у неё есть эскорт.

Я тихо фыркаю. Вот тебе и героическое возвращение. Чего Эмили ожидала? Нас первый раз просто выставили отсюда.

Когда мы впервые прибыли в Рир, когда попали в этот мир, нас встретили праздниками — сам Король и весь двор. В нашу честь закатывали пиры, устраивали парады…пока не поняли, что мы не настоящие герои, а потерянные дети, которые и мечом-то толком не умеют махать. Тогда нас отправили умирать.

Нас вернули, потому что некоторые из нас доказали, что умеют сражаться.

И некоторые перебили кучу Демонов. Не будем забывать об этом.

Но, видимо, красную дорожку нам на этот раз не стелют — если только эти ящеры не считаются важнее солдат Рира? Не, вряд ли.

Сирилла говорит Ричарду примерно то же самое, пока её солдаты выстраиваются по обе стороны от нас, скучающие и безразличные.

— Мы? Мы здесь не местные, мисс. Мы одна из иностранных рот, присланных сюда на службу, чтобы помогать Проклятому королю. Иногда это значит — сопровождать людей повсюду. Каждый день. Не вельмож, правда. То, что мы здесь, — значит, вы достаточно важны для эскорта, но недостаточно для полноценного парада. Для этого вам дали бы эскорт из собственных [Рыцарей] и прочих. Нам достаются мелкие сановники и чиновники. Выдвигаемся?

Ричард кивает. Наша группа выстраивается более или менее в ряд, и я вижу, как Синтия и некоторые другие нервно смотрят на солдат-ящеров по обе стороны. О нет. У меня сжимается желудок. Лишь бы не повторилось то, что было с солдатом-Сельфидом.

Аааа! Зомби! Сжечь эту нечисть! Не давай ей касаться меня! А потом Эмили мыла руки после рукопожатия с солдатом прямо у него на глазах. Весёлые времена. Кто говорит, что расизм умер? Или это видоцизм?

Ричард, должно быть, думает о том же. Он кашляет и обращается к Сирилле прежде, чем та даёт команду выдвигаться.

— Прошу прощения, что поднимаю эту тему, мэм, но мы никогда раньше не встречали никого из вашего…вида. Вы, э-э, яще…

Весь отряд солдат как будто на секунду застывает. Сирилла обрывает Ричарда прежде, чем он заканчивает.

— Мы Дрейки, сэр. Дрейки. Отличаемся от Ящеролюдей. Очень сильно отличаемся. Если вы ещё не видели тех б…тех других солдат с Балероса, это, наверное, легко перепутать. Но мы разные.

Он кивает осторожно.

— Прошу прощения, мисс Сирилла.

— Принято. Выдвигаемся, ребята! Медленно!

И мы выдвигаемся. Я держусь рядом с Ричардом, давая ему вести разговор, пока мы маршируем с площади по одной из широких дорог, ведущих к дворцу впереди. Действительно, вдоль дороги люди машут руками и кричат приветствия. Но меня больше интересует разговор.

— Точно. Меня направили в Рир вместе с моей ротой. Как посмотреть, нам не очень повезло. Остальные части нашей армии были направлены на фронт или патрулировать разные участки, но здесь нужен был кто-то для парадных обязанностей — и они не хотели тратить своих солдат на это.

— О? Это обычное дело?

— В общем, да. Каждый народ обязан присылать армию на поддержку Рира. Будь это война в полную силу, я бы подчинялась настоящему [Генералу] и здесь было бы минимум две дрейковские армии. Но это не так, поэтому наши патрулируют и воюют коготь-в-коготь с этими чёртовыми Демонами на фронте — для удовольствия. Это часть старых договоров, знаете ли.

Ричард кивает. Он знает, и я тоже. Рир в состоянии войны. По всей видимости, уже тысячи лет. Сейчас Проклятый король, единственный правитель континента, воюет с Королём Демонов, который возглавляет…тот же континент. Но Демонов и чудовищ, поэтому, похоже, его настоящим королём не считают.

Немного странно. Зачем тогда называть его королём?

Так вот, Демоны и чудовища, которые приходят из заражённой части континента, настолько опасны, что четыре стены были выстроены, чтобы их сдерживать, и где-нибудь да идут бои. Проклятое королевство получает помощь от остального мира, чтобы удерживать Демонов, — в том числе, видимо, в виде солдат.

Я смотрю на Сириллу. Она Дрейк? Значит, она связана с Драконами — в отличие от…ну, от тех, с кем связаны Ящеролюди? В отличие от остальных её солдат, её доспехи открыты сзади, чтобы выпустить два небольших рудиментарных крыла. Они аккуратно сложены и довольно маленькие. Она замечает мой взгляд и улыбается. Клыкасто.

— Древняя кровь. Не обращай внимания на крылья — они для красоты. Взлететь мне с ними не получится, но, видимо, это делает меня достаточно особенной, чтобы выбрать для годичной службы в этой дыре.

— О. Э-э. Я Том.

— Приятно. Я нечасто разговариваю с теми, кого сопровождаю. Обычно они слишком важные. Ты воин?

— Нет. Не я. Я…нет.

Она моргает, глядя на меня.

— Ладно.

Плавненько, Том. Хорошая работа. Единственный человек, который не считает тебя сумасшедшим, — и ты раскрываешься за пять секунд. Это тоже Навык?

Я ненавижу голос в своей голове.

Разговоры с голосами, Том. Первый признак безумия.

Но я не сумасшедший. Не сумасшедший. Голос — это…голос. Плод моего воображения. Не больше.

Только сумасшедший стал бы убеждать себя, что он в здравом уме.

— Или очень здравомыслящий человек сказал бы это. Потому что только здравомыслящие люди проверяют, не сошли ли они с ума.

— Что ты сказал, Том?

Впереди Эмили перестаёт махать рукой и смотрит с лёгким… Я замолкаю и пытаюсь улыбнуться ей. Не широко, не жутковато широко — ничего подобного. Небольшая, лёгкая улыбка.

— Ничего. Просто говорю сам с собой.

Ага. Посмотри на её лицо. Она не считает это нормальным!

Все разговаривают сами с собой. Интроверты, наверное, делают это больше, чем экстраверты, а Эмили определённо из вторых. Но все это делают. От того, что я это признаю, я не становлюсь безумнее.

Ты так говоришь. Продолжай твердить это себе.

Заткнись, я.

Объясню ещё раз. Привет, я Том.

Ты это уже говорил.

Заткнись, заткнись! Я Том. И я не сумасшедший. Не могу быть. Просто…это не голос в голове. Вернее, просто ещё одна часть меня. Вот в чём фокус, понимаете? Мне нужно это понять. Если не пойму — я шизофреник или параноик.

Или сумасшедший.

Но голос — это я. Это плохая шутка, как будто я разыгрываю адвоката дьявола во всём, что делаю. Это когда слишком много думаешь, придавая слова воображаемой личности. Но здесь только я.

Продолжай твердить это себе. Это я уже говорил?

Весело, не правда ли? Вздыхаю и даю себе пощёчину — один из Дрейков-[Солдат], идущих рядом, косится на меня с удивлением. Я его игнорирую.

Если это не голос в голове — тогда что? Я думаю об этом каждый день. Если это не голос…

Всё началось на следующий день после того, как остальные нашли меня среди трупов Демонов, залитого кровью, смеющегося во весь голос и почти умирающего от кровопотери. Я поклялся, что больше никогда не буду [Клоуном], никогда не стану сражаться. Не после того, как увидел и вспомнил, что сделал. Я выпустил безумие. Я сошёл с ума. И это был мой выбор — не делать этого снова. Потому что именно я сделал все те ужасные вещи, перебил тех солдат. Не кто-то другой.

Не чудовище, ты имеешь в виду.

Именно. Это я. Не что-то иное. И поскольку я это знаю, я не сойду с ума.

Если только ты уже не сошёл. Продолжай убеждать себя, что я просто голос, Том. Но мы оба знаем правду. Ты сумасшедший. И та улыбка, которую ты показываешь всем остальным, эта маленькая роль? С каждым днём она всё тоньше. Ты потерял себя в тот день, когда умер Вайлен. И все твои «друзья» ждут дня, когда ты снова сорвёшься.

Включая меня.

—-

Пока мы идём, я почти не замечаю города. Я занят тем, что громко напеваю у себя в голове. Но я всё же прислушиваюсь к Сирилле, которая рассказывает Ричарду о достопримечательностях столицы.

— Если будет время — идите к портовому кварталу. Там большинство из нас, иностранцев, проводят время вне службы. Балеросские и чандрарские роты уже направляются к Четвёртой стене — не завидую им, — но у терандрийцев ещё есть здесь отряд.

— Терандрийцы?

— Люди, как вы. Простите, я предположила — вы с Балероса или Чандрара?

— Нет, мы из ещё более дальних мест.

— Правда? Откуда, если не секрет?

Я не успеваю услышать, как Ричард выкручивается из этого. Когда мы проходим через ещё один ряд ворот, спереди доносится крик. Сирилла, Ричард и я быстро шагаем вперёд и видим Синтию, бегущую назад, белую как мел.

— Демон!

Ричард и я мгновенно замираем. Сердце начинает колотиться. Демон? Здесь? В городе? Не может быть. Но рука Ричарда уже на рукояти меча, и мой собственный демон начинает нашёптывать у меня в голове. Только Сирилла не паникует. Она хватает Ричарда прежде, чем он успевает вытащить клинок.

— Стоп. Я, кажется, понимаю, в чём дело.

Она быстро ведёт нас мимо внезапно насторожившихся Дрейков, и мы проходим мимо того, что я могу назвать только выставкой пленных врагов. Стоят клетки — небольшие, тесные, подвешенные на массивных цепях или поставленные на платформах для зевак. И в них содержится кое-что, чтобы напоминать жителям города, кого им следует ненавидеть.

Демонов.

У них рога, тёмная кожа — во многих случаях фиолетовая, — но внешность может быть самой мутировавшей и разной в зависимости от конкретного Демона. Некоторые могут сойти за Людей…если не обращать внимания на третий глаз или лишнюю конечность. Но это Демоны, поклявшиеся убивать всех жителей Рира.

И один сидит в железной клетке впереди нас. Он один; остальные клетки пусты, хотя на нескольких я вижу засохшие кровавые пятна. Видимо, Демонов живыми берут нечасто. А этот просто сидит там, на приличном расстоянии от нашей процессии. Только Синтия могла бы впасть в панику при виде одного из них, хотя никто в нашей группе не рад его видеть.

Они нас перебили. Больше двух третей нашей группы погибли за одну ночь, когда нас отправили на передовую. Даже сейчас, видя одного из них, я чувствую страх. Но он за решёткой.

— Это всего один Демон, Синтия. Не нужно кричать.

Ричард делает замечание Синтии, которую бьёт истерика. Позади нас один из Дрейков что-то бормочет — нелестное о Людях. Сирилла его одёргивает. Я продолжаю смотреть.

У этого Демона ярко-жёлтые глаза, два загнутых бараньих рога и мех. Ноги, однако, вполне человеческие — что странно. Четыре пальца на ногах, четыре на руках. Он…странный.

— Держитесь подальше. Это один из пленников, которых только что доставили. Бесстрашный.

Сирилла велит своим солдатам и остальным двигаться дальше, но сама остаётся, разглядывая Демона в клетке. Я смотрю на неё. Часть толпы, которая аплодировала нам, отделилась и теперь улюлюкает и кричит на него. Они выглядят злыми. У некоторых камни.

— Бесстрашный? Зачем он здесь?

Дрейк пожимает плечами.

— Понятия не имею. Это одна из тех вещей, которые делаете вы, Люди. Простите — я имею в виду жители Проклятого королевства. Думаю, им нравится напоминать себе, как выглядит враг. Мы, Дрейки, просто убиваем врагов. Но этих парней стоит запомнить в лицо. Знаешь, что такое Бесстрашный?

— Нет.

Одна из стоящих впереди — молодая женщина — бросает камень. Он рикошетит от прутьев клетки. Плохой бросок. Но остальные тоже начинают кидать камни. Бесстрашный сидит, не двигаясь ни на дюйм. Камень попадает ему в плечо, немного царапая кожу. Толпа ликует. Но Демон не выглядит испуганным. Совсем. По лицу у него пробегает раздражение, и он прикрывает лицо одной рукой.

— Бесстрашные — это вид Демонов. У них есть класс. Ну, я говорю класс, но это скорее дополнение к их обычному классу. [Бесстрашный воин], [Бесстрашный маг] — понятно? И класс делает именно то, что ты думаешь. Они не могут чувствовать страх. Совсем.

Я гляжу на Демона. Под мехом у него шрамы по всему телу. Судя по виду, его уже забрасывали камнями. И жестоко. Но когда град камней немного стихает, он опускает руку и оглядывается вокруг, и в его глазах действительно нет страха.

Это отчасти гасит ярость толпы. Если бы Демон держался вызывающе или ярился на них, они, наверное, продолжали бы. Но этот Бесстрашный…одно дело — победить свой страх. И совсем другое — не иметь его вовсе. Это…неестественно.

Это видно по тому, как Демон двигается, как оглядывается. Он остерегается камней, опасается, что его ослепят или ранят. Боль ему не нравится. Но он её и не боится. И смерти не боится. Бесстрашный смотрит вокруг — внимательно, расчётливо.

Потом он смотрит на меня. Смотрит на меня и Сириллу. Она глядит на него с ненавистью. Меня передёргивает, и я отворачиваюсь. Мы уходим, пока Бесстрашный сидит в клетке, и снова присоединяемся к процессии.

Вы с ним одинаковые. Не отрицай.

Игнорирую голос. Разворачиваюсь к Сирилле, пока мы догоняем остальных. Ричард впереди — пытается успокоить Синтию, пока у той не случилась паническая атака.

— Значит, это такой вид Демонов? Их много таких?

— Мёртвые боги, надеюсь, что нет.

Сириллу передёргивает, хвост дёргается, пока она быстро идёт впереди меня.

— Они скорее как штурмовики. Каждый — опасный боец, не боящийся умереть, и они рванут через зону поражения, если понадобится. Они не идиоты, но готовы умереть, чтобы забрать тебя с собой. Король Демонов использует их, когда хочет победить. Не знаю, сколько людей убил этот, но лучше бы я видела его мёртвым, чем в клетке.

Мы проходим мимо улицы, которая, судя по всему, ведёт к какому-то фантастическому базару, а потом мимо другой, целиком посвящённой еде. Я смотрю на кусок тёмно-серого мяса и указываю на него Сирилле. Она косится на него, один из солдат в конце процессии что-то бормочет. Она качает головой.

— Мясо Демонов.

— Мясо Де…

Я обрываю себя, не желая пугать товарищей впереди. Сирилле явно не по себе; она качает головой и понижает голос.

— Здесь едят Демонов. Мне это не нравится, но так уж устроено. Видишь, кто покупает? Это один из [Жнецов плоти]. Не трогай их.

Я вижу фигуру в капюшоне с очень, очень длинными руками, тянущимися за истекающим кровью свёртком к невозмутимому [Мяснику].

Мм. Вкусненько. Попробуй. Уверен, тебе могут дать кусочек.

Меня передёргивает, и я торопливо иду дальше.

В конце концов наша процессия добирается до ворот дворца без новых происшествий. Я почти полностью игнорирую приветственные крики. Может, они и для меня, но я не нахожу в них никакого удовольствия.

Помогло бы, если бы они кричали?

И я…отвлекаюсь. Всегда отвлекаюсь. Сирилла провожает нас до ворот, пока Дрейки-[Солдаты] стоят по стойке смирно. Одна из них широко зевает, пока сосед не толкает её локтём в бок.

— Вот мы и здесь. Может, встретимся внутри на банкете этим вечером. Всех, у кого есть хоть какой-то дворянский титул, приглашают. Ищите Дрейков, если захотите меня найти.

Она кивает, и Ричард снова жмёт ей руку. Она проходит мимо меня, и Дрейки уходят. Мы смотрим на ворота. Они огромные, а за ними — большой двор, ведущий ко дворцу Проклятого короля. Лестница тянется от двора к воротам дворца, а цитадель поднимается всё выше — так высоко, что кажется, будто касается облаков.

Мы жили здесь однажды. Будем жить снова. На этот раз мне интересно — стали ли мы мудрее, или Проклятый король увидит в нас больше того, что ищет. Не знаю. И мне страшно.

Он меня пугает. Это место пугает. Но больше всего меня пугает маленький голос, которого я не могу прогнать. Он шепчет, пока мы проходим через ворота.

Добро пожаловать домой.

—-

Его зовут Нерешаль. С таким именем он должен быть высоким, худощавым, с волевым лицом — возможно, египетским носом, длинным и острым, и пронизывающими чертами. Но он не такой. Он, скорее, невысок, немного полноват — хотя и не так, как я, — и нос у него совсем не такой заметный.

Но глаза у него пронизывающие. В них то холодное, отстранённое выражение, которое я уже видел прежде — в глазах солдат, сопровождавших нас. Взгляд того, кто видел войну. На нём тёмно-серые одеяния, обшитые серебром, почти скрывающие шрамы на руках и левой кисти.

Он читает нам лекцию, ведя по дворцу в ходе экскурсии.

— Возможно, вы помните правила пребывания здесь с прошлого раза, но мой долг — напомнить вам о законах Королевства. В частности — о магии.

Мы проходим мимо бесчисленных комнат — для сна, еды, тренировок, военных совещаний или просто для развлечений. Комнаты с сокровищами, комната с огромными зеркалами от пола до потолка без единого изъяна, комната, наполненная яркими огнями, парящими в случайных направлениях, — бесчисленные чудеса, сокровища Проклятого короля. Его дворец богат, хотя люди, живущие на окраинах его Королевства, едва могут прокормить себя.

Мы проходим мимо всего этого, пока Нерешаль читает лекцию. Он указывает на светящийся огонёк размером с мою голову, размещённый чуть выше человеческого роста в коридоре, по которому мы идём. Без него закрытый дворец был бы тёмен как ночь. Окон здесь мало, а переходы на всём протяжении — настоящий лабиринт, тем более что дворец очень велик. В нём без труда уместились бы несколько замков поменьше.

— Магические огни. По закону ни одно открытое пространство в Паранфере не должно быть тёмным ночью. Во избежание проникновения убийц и шпионов, а также преступности. Это относится и к внутренним помещениям дворца. Случайно нарушить их невозможно, но знайте: вмешательство в них — преступление.

— Как отказ предъявить оружие по приказу, как неподчинение стражнику, да, да, а что здесь вообще не является преступлением?

Нерешаль резко останавливается и поворачивается к Эдди. Я стону, Ричард смотрит на Эдди с укором. Эдди поднимает руки.

— Что? Я просто говорю.

Он никогда не знает, когда замолчать. Теперь Нерешаль смотрит на него в упор, и ухмылка на лице Эдди чуть тускнеет.

— Ладно, это серьёзно.

— Похоже, вы этого не понимаете. Вы — гости Его Величества, а не надменные [Принцы]. У вас нет полномочий командовать слугами. И я не слуга.

— Я просто…

— Молчите.

Нерешаль протягивает руку. Он не касается Эдди, но то, что тот собирался сказать, обрывается. Его рот открывается, глаза расширяются. Он пытается говорить — я это вижу. Его рот начинает медленно, невероятно медленно закрываться. В панике Эдди ощупывает рот руками, быстро обшаривая лицо.

— Что вы с ним сделали?

Ричард встаёт между Нерешалем и Эдди, выглядя встревоженным и злым. [Маг] смотрит на Ричарда.

— Я замедлил течение времени вокруг его рта. Пройдёт. И он научится держать себя в руках здесь.

Пауза — все смотрят на него. Голос Винсента звучит с недоверием.

— Вы маг времени?

— Я думала, магия времени невозможна!

Эмили, наш [Маг] высшего уровня, смотрит на Нерешаля. Я тоже. Я не помню его с первого раза — но тогда у меня всё слилось в одно. Нерешаль холодно кивает.

— Низшие [Маги] могут так считать. Но магия времени — это ещё одна форма силы, и Проклятое королевство нуждается во всех формах магии для своей защиты.

— Что вы умеете, если не секрет?

Ричард смотрит на Нерешаля — убедившись, что пострадал только рот Эдди. [Маг] идёт дальше, говоря быстро и чётко.

— Я могу ускорить полёт стрел или замедлить атаку врага. Ускорить надвигающийся погодный фронт или замедлить обрушение стены. Но здесь я остаюсь ради своей главной обязанности.

— И какая же?

Он оглядывается через плечо — холодными глазами.

— Предотвращение старения Проклятого короля. Чтобы он мог править ещё месяц, год, десятилетие. Пока я не буду освобождён от своих обязанностей, я также выполняю функции его управляющего. Прислушайтесь к моим предупреждениям. Если вас застанут при нарушении какого-либо закона, патрулирующие стражники могут не ждать объяснений. А если вы это переживёте — я назначу соответствующее наказание.

Никто не находит, что на это возразить. Я оглядываюсь на группу. Я в конце, поскольку остальные нервничают, когда стоят рядом со мной. С нами явно обращаются не так, как прежде. Что, возможно, и хорошо.

— Есть ли какие-то правила, которые мы могли бы нарушить случайно, сэр?

Ричард обращается к Нерешалю, пока тот ведёт нас к нашим комнатам — ряду отдельных спален в дальнем крыле дворца. [Маг] обдумывает это.

— Я замечаю, что двое из вас за время, прошедшее с последнего пребывания здесь, стали неплохими [Магами]. Кто-нибудь из вас знает какое-либо заклинание телепортации? Предупреждаю: не пытайтесь использовать его в пределах замка.

— Нет. Никто не знает. Почему?

Нерешаль указывает на одну из стен. В некоторых частях замка камни грубые и толстые, а коридоры узкие. В других — широкие и просторные, признак изысканного мастерства. Но повсюду я чувствую лёгкое покалывание — ощущение, что здесь работает серьёзная магия.

Или это только в твоей голове.

— Магия телепортации строго запрещена в окрестностях замка. Она также невозможна. Чары запрещают магию телепортации любого рода в пределах замка и самого города. Думаю, нарушить наши правила случайно не так-то просто, но помните о том, что я сказал.

Он смотрит на Эдди и шевелит пальцами. Эдди охает, когда его челюсть наконец смыкается, и держит рот на замке — бледный. [Маг] поворачивается к Ричарду.

— Ваше присутствие необходимо на сегодняшнем пиру. Одежда будет прислана в ваши комнаты. Будет выбор. Вскоре после этого слуги проводят вас в банкетный зал.

— Хорошо.

Ричард колеблется. Смотрит на Нерешаля.

— Нам стоит…подготовиться? Нужно ли кланяться, или?..

— Почтение обязательно. Этикет — нет. Ваш прошлый визит это прояснил. Однако вас могут попросить предстать перед Его Величеством, и тогда вы будете говорить с уважением.

— Что ему…что Его Величеству нужно от нас?

— Оценить, чего вы стоите.

Одна фраза — холодная и бесцеремонная, как зима, которую мы пережили. [Маг] смотрит на Ричарда, потом на Эмили.

— Мне сообщили, что двое из вас достигли 30-го уровня. Это знак уважения в нашем королевстве, и вам воздадут должное, пока вы защищаете его. Вы изменились с тех пор, как вас отправили на фронт. Это хорошо. Что касается другой причины, по которой Его Величество приказал вам вернуться…

Его взгляд задерживается на мне. Я чувствую укол страха в груди.

— Его Величество хочет лично убедиться в правдивости слухов о вашем успехе. Надеюсь, он не будет разочарован.

Его глаза смотрят сквозь меня. Я отвожу взгляд, пока шёпот в голове становится громче. Проклятый король знает обо мне? Конечно, знает. И он ожидает героя. Или, может, просто воина.

Думаю, он будет разочарован. Надеюсь, что так.

—-

Банкет — это то, что увидишь в фэнтезийном фильме. Грандиозный. Волшебный. В зале таком большом и украшенном, что в нём умещается тысяча или более гостей. Тысячи? Я плохо считаю.

И столько всего нужно рассмотреть! Богатые знатные особы сидят за длинными столами, беседуя с иностранными сановниками различных рас. Я вижу Дрейков, похожих, но совсем других Ящеролюдей, странных бронированных людей, у которых головы, кажется, могут отделяться — как у Всадника без головы… существ, которых я узнаю, — Кентавров и Минотавров. Минотавр в костюме беседует с каким-то огромным пушистым существом, немного напоминающим мне смесь Чубакки и собаки. Гнолл, судя по всему.

Одни сидят, другие стоят и беседуют — как на коктейльной вечеринке для богатых и влиятельных. Стоп, это и есть коктейльная вечеринка, не правда ли? Есть музыка, развлечения для детей — от магов и обычных источников, — даже какой-то парень в ярком наряде, нарочито шлёпающийся оземь на потеху кучке детей. Все одеты как королевские особы.

Особенно сами королевские особы. Проклятый король и его Королева сидят на одном конце зала за столом с креслом, которое само по себе почти трон. Но это не трон; я видел трон, и эта штука пугает. Это кресло всего лишь пышное и золотое.

Зал гудит от энергии и излучает такое богатство и такую власть, что у меня дрожат колени. Мне здесь не место. Не мне — ребёнку из рабочей семьи. Но дрожу я по другим причинам, когда смотрю на Проклятого короля издалека.

— Вы можете проводить время на пиру так, как пожелаете. Его Величество только просит не покидать зал, пока вас не позовут или не отпустят.

Один из младших [Камергеров], служащих под началом Нерешаля, говорит нашей изумлённой группе. Мы, дети из другого мира, смотрим на него, а потом нерешительно входим в зал. Мы были здесь прежде. Однажды нас угощали за собственным столом Проклятого короля. Но это было в другой жизни, когда мир ещё был волшебным.

Когда мы все ещё были [Героями]. Я — нет. Я бросил это и потерял класс, когда отказался сражаться, отвечать на зов людей. У Ричарда он ещё есть. У Эмили и ещё нескольких. Но они не настоящие герои.

Некоторые воины за столом выглядят как герои, впрочем. На них блестящие доспехи, а те, кто одет для отдыха, а не для войны, всё равно двигаются с неестественной грацией. У Проклятого короля есть собственные [Рыцари] и чемпионы бесчисленных классов. Я вижу, что Ричард нервничает. Ему разрешили сохранить меч — знак уважения, видимо, — но в любой ситуации он вряд ли его вытащит.

Стражники у стола Проклятого короля — внимательные фигуры, и не все из них при мечах. Несколько из них взглянули на нас, когда нас объявили. Несколько взглянули на меня.

Как и Король. Это было лишь мимолётное движение глаз, прежде чем он отвернулся, но оно подтвердило то, что мы все знали. Он захочет поговорить с нами. Эта мысль пугает некоторых, например Синтию, настолько, что войти в зал кажется невозможным. Другие, как Ричард, сделаны из другого теста.

— Ну же, присоединимся к пиру.

Он говорит, но никто не двигается. [Камергер] тихо откашливается. Но никто не хочет выходить в это великолепие и привлекать к себе внимание.

Я мог бы. Может быть. Но с тем, что подталкивает меня изнутри, это, пожалуй, плохая идея. Часть меня хочет выйти туда, крикнуть, засмеяться, перекувырнуться, если вообще получится, — и устроить представление. Клоунаду, короче говоря. Потерять контроль.

Насмеши их, Том. Отпусти себя на секунду. Ты же знаешь, что хочешь.

Нет. Первый шаг — не за мной. Но кто-то должен сделать его. Женщина, одетая вся в красное, проходит мимо нашей группы, бокал в руке. Она выглядит…меланхолично. И полна решимости скрыть это. Одно её присутствие — и у половины ребят и девчонок из нашей группы подкашиваются колени. Мои — нет.

У тебя подкосились бы колени, если бы она тебя пырнула. Или ты её.

Крови всё равно не увидишь — такое яркое на ней платье. Я кусаю внутреннюю сторону губы. Эмили взвизгивает.

— Это кто?

[Камергер], с видом измотанного человека, мягко подталкивает Винсента вперёд и говорит тихо.

— Это [Леди] Терас. Если вы хотите войти и поговорить с ней, пожалуйста, имейте в виду, что она в трауре — отсюда красное платье.

— Красное? Почему, что это означает?

Все смотрят на [Камергера]. Он неловко замолкает, явно не желая говорить, а потом понимает, что должен. Снова прокашливается.

— Выкидыш. [Леди] Терас и её сестра, [Леди] Зекирия, обе неожиданно потеряли детей три месяца назад. С тех пор они в трауре.

— О.

Мгновенно большинство из нас замялись и уставились в свои парадные туфли. Именно этот момент выбирает Эдди, чтобы заговорить. После встречи с Нерешалем он держался молодцом.

— Значит, они носят красное, когда в трауре. После трёх месяцев?

— Это так. Сэр.

— Странно.

— Что в этом странного, Эдди?

Эмили и несколько девушек оборачиваются и смотрят на Эдди. Он морщится.

— Просто я не думал, что они будут так открыто об этом говорить, знаете? И уже три месяца прошло…

— Ну и что? Что с этим не так? Почему она не может быть открытой?

Коли смотрит на него с укором. Эдди беспомощно пожимает плечами. Похоже, он понимает, что снова вляпался.

— Не знаю. Странно, правда?

Он оглядывается. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом.

— Это не её вина.

Он чуть отступает под взглядом Коли.

— Ну, да, но…

Больше у него ничего нет. Ему неловко, и он отворачивается. Я мысленно качаю головой. Куда ты клонил, Эдди?

Видимо, ему не нравятся мёртвые младенцы. Хотя по крайней мере они тише живых, правда?

Ещё через секунду Коли отворачивается от Эдди и подходит к [Леди] Терас. Она начинает говорить с женщиной, и удивлённая дама постарше ставит бокал, чтобы поговорить с ней. Это сигнал нашей группе разойтись.

Мы входим на пир. И он нас поглощает. Через несколько минут я оказываюсь за столом. Мы сидим с Сириллой — она единственная, кого мы знаем. Она и пара Дрейков, кажется, более чем рады собеседникам. И еды достаточно, чтобы отвлечься.

Желированные фрукты, сладкие булочки, куски мяса, истекающие кровью, и тонко прожаренные овощи всех форм и цветов… совсем не то, что нужно тем, кто на диете. Поскольку я потерял добрых тридцать фунтов от нежелания есть, мне всё равно, и я набрасываюсь. Рядом Сирилла говорит с Китом о каких-то Городах в стенах, и о проблемах с каким-то видом под названием Антиниум. И, видимо, проблемы с каким-то… Гоблин-лордом?

Я слушаю вполуха. Еда — одна из вещей, которые обычно дают мне передышку, но я…борюсь. С самим собой. Передо мной несколько ложек, и одна из них — с заострённым краем, как спорк, — бросилась мне в глаза.

Ну же. Возьми ложку.

Я смотрю на неё. Хочу. Я вижу, как беру ложку, а потом выкалываю глаз Киту. Или себе. Ложка. Какое удобное оружие. Но всё удобно, если правильно использовать.

Неправильно. Использовать неправильно. Это просто мысль.

Возьми её.

Я смотрю на свою правую руку. Она не двигается. Я намеренно поднимаю её, беру ложку и опускаю в суп. Я специально начал с супа. Он вкусный. Я едва его чувствую.

Ты сумасшедший.

— Нет.

— Что, Том?

Кит смотрит на меня. Он сел так, чтобы Сирилла была между ним и мной. Я качаю головой, и он выглядит…нервным. Это меня раздражает.

Все ребята и девчонки больше не могут находиться рядом со мной. После той деревни. Я знаю, что они видели. Конечно, знаю! Но неужели они не могут притворяться? Неужели… хотя бы Ричард старается. Остальные вздрагивают, даже если я просто чихну. Синтия не хочет быть со мной в одной комнате.

[Клоун]. Я выбрал этот класс шутки ради, потому что думал…

Я думал, что это может случиться. Но не ожидал, что это случится именно так. Я думал, что смогу получить силы.

Хотел стать безумным клоуном и не хотел безумия? Ха! Вот это хорошая шутка. А теперь ткни Киту в его предательский маленький глаз. Давай. Ты же взял ложку?

Боже, может, я и впрямь сумасшедший. Одни и те же мысли снова и снова прокручиваются у меня в голове. Разве это не первый признак безумия?

Это не безумие, идиот.

Оно самое. Так говорил Эйнштейн. Кажется.

За столом напротив Ричард разговаривает с Эмили. Она флиртует. Кажется, он тоже. Или, может, не замечает. Они пара — по крайней мере, в каком-то смысле этого слова, — но официально это не признано. Если тут вообще бывает «официально». Я не думаю, что у них был секс. Новости быстро расходятся в нашем тесном кругу.

Одинокий Том. Почему бы не попробовать? Уверен, Эмили полюбит тебя. Если поднесёшь нож к её горлу. Зачем вообще так делать? Просто убей её. Брось ложку.

[Меткий бросок]. Как сильно я мог бы её метнуть?

Просто мысль. Это просто…мысли. Они проходят, и это не значит, что я их воплощу. Но у всех ли бывают такие кровожадные идеи? Мне нужно отвлечься. Я отодвигаю тарелку и кладу в неё ложку — наверное, грубо нарушая этикет.

— Эй, а что это я слышу про войну с Гоблинами?

Сирилла поворачивается ко мне. Напротив неё Дрейк с красной чешуёй бьёт кулаком по столу, и моя тарелка супа подпрыгивает.

— Это преступление, вот что! Гаруса Погодный Мех и Триссиам Чёрное Крыло мертвы! Двое наших лучших [Генералов] и больше двадцати тысяч Гноллов и Дрейков — все погибли, и ради чего? Потому что эти склочные ублюдки не смогли выставить большую армию? Мы могли послать втрое больше! И я слышал, что важные сведения даже не были им переданы! Гоблин-лорд использует нежить, и никто не счёл нужным сообщить об этом ни одному из [Генералов]! Какой-то [Маг]-ублюдок или [Писарь] низкого уровня решил, что это неважная информация, — а она поступила от самого Зела Дрожащего Хвоста!

Он хватает кубок и осушает его, не обращая внимания на взгляды соседей по столу. Дрейк повышает голос, заглушая местный гул разговоров.

— Именно эти чёртовы склоки нас и убивают, хотя нам следует подрезать Гоблин-лорду ноги, а потом объединиться против этих проклятых Людей — не вас, тех, что с севера, — или Антиниумов! У нас нет времени на склоки. Ха, начинаю понимать, почему Дрожащий Хвост не лезет в политику, если все эти умники дома не могут одолеть чёртова Гоблина!

Его товарищи пытаются успокоить злого Дрейка. Я доволен. Это хорошее отвлечение.

— Похоже, они не слишком компетентны.

— Мне-то можешь не рассказывать!

Дрейк косится на меня покрасневшим глазом. Я чувствую, как его хвост злобно хлещет по полу под столом.

— Каждый год мы посылаем армию колотить Людей, и каждый год они присылают армию на Кровавые поля. Мы раздираем друг друга, убиваем тысячи по расписанию, потом маршируем обратно и объявляем о великой победе! С обеих сторон! Или нападайте и начинайте сносить города, или замиряйтесь уже! Не тратьте жизни наших солдат, когда есть настоящие войны, которые нужно вести!

Его речь встречает одобрительные голоса других Дрейков за столом. Сирилла закатывает глаза и подёргивает крыльями — так, будто слышала те же жалобы уже много раз. Я киваю, стараясь поддерживать разговор. Оно вырывается само, прежде чем я успеваю остановиться.

— Да, именно. Это безумие. Безумие — делать одно и то же снова и снова и ожидать другого результата, правда? Такое определение, в общем-то.

Я застываю. Я не хотел этого спрашивать. Это была просто мысль в голове! Я чувствую, как все — все люди из моего мира — перестают разговаривать и оборачиваются смотреть на меня. Они смотрят. В некоторых глазах — страх.

— Ага, ты должен знать, правда, Том?

Это говорит Эдди. Добрый старый Эдди, прерывающий внезапную тишину. Остальные смеются — чуть слишком громко. Сирилла закатывает глаза и хлопает хвостом.

— Скажите это моему начальству. Они довольны тем, что посылают несколько тысяч солдат сюда, набраться боевого опыта, — не беспокоясь о потерях.

— Это другое. Это…это важно. Эту войну нужно выиграть. Мира с Демонами не добиться. Не с этими ублюдками. На днях потерял отряд из-за Бесстрашных. Безумные ублюдки сами напоролись на моих [Пикинёров].

Дрейк, который только что был так зол, угрюмо оседает на стул. Разговор уходит в другую сторону. Я немного расслабляюсь — и тут же вскидываюсь, когда чувствую, как Кит тычет меня. Поворачиваюсь.

— Что?

— Том, это просто миф. Эйнштейн такого не говорил.

— Говорил? Что говорил?

— Безумие. Ну, делать одно и то же снова и снова? Это не настоящее определение, знаешь ли.

У меня холодеет кровь.

— Что? Нет, настоящее.

Он качает головой.

— Люди думают, что это сказал Эйнштейн, но это просто миф. Поверь, мой профессор обожал говорить о законах. Безумие — это не настоящий медицинский диагноз. Это юридический термин. Он означает…ну, это защитная стратегия. Если ты безумен, тебя нельзя привлечь к ответственности за нарушение закона. С медицинской точки зрения этот диагноз уже практически не существует. В нём просто нет смысла.

Это не то определение. Я был неправ. И он — я…

Я был неправ.

Кит кивает мне — услужливый, ничего не подозревающий. Я смотрю на него с застывшей на лице улыбкой, пока не понимаю, что делаю. Отворачиваюсь, уставившись в остывшую тарелку супа и не видя её. В груди сердце вдруг бьётся слишком быстро.

Как он узнал? Нет — я сам должен был знать. Это совпадение, только и всего. Я знал и подсознательно…

Это только я. Просто я. И голос — просто голос.

Ты сумасшедший? Или я реален? Или я что-то другое? Как мне это знать, Том? Кто я?

Кто ты?

Я сижу на стуле, сижу, пока мир вокруг меня сереет. Это должен быть я. Это обязан быть я. Я сошёл с ума тогда, и, может быть, я схожу с ума сейчас. Но я не могу позволить, чтобы это был кто-то другой. Даже если это так. Потому что если я не возьму на себя ответственность за свои поступки — я по-настоящему сойду с ума. Буду использовать это как оправдание. Это всегда был я. Если нет…

Тогда кто здесь, внутри, вместе со мной?

— Том? Том!

Кто-то шипит на меня, трясёт меня. Я поднимаю глаза. Я сидел так долго, что не заметил, как зал умолк. Я не слышал и не понял, что все вокруг встали. Я оглядываюсь и вижу Ричарда, который трясёт меня за плечо, — бледного.

Я смотрю вперёд, и во главе зала Проклятый король уже на ногах. Он смотрит в сторону нашего стола, в нашу сторону. И его взгляд прикован ко мне.

Медленно я встаю. Рядом с ним [Хрономант], маг Нерешаль, делает знак рукой. Мы медленно покидаем свой стол и идём к Проклятому королю. Я смотрю на него.

Я боюсь. Но не его. Меня бросает в холодный пот, когда я подхожу к нему — одному из самых могущественных людей в мире, к тому, кто призвал нас сюда. Не из-за его присутствия, не из-за вооружённой охраны рядом с ним, не из-за его взгляда, взвешивающего нас как муравьёв. Я не боюсь его.

Но в моей голове кто-то смеётся. И я ужасно боюсь, что этот кто-то — не я.