Странствующая Таверна · Том 4 Глава 1.06 D
Дед Кендзиро умер в тот год, когда Кен поступил в университет. Ему было тогда 88 лет. У Кена остались о деде и тёплые, и горькие воспоминания — многие из них были связаны с тем, как отец с дедом при встрече вечно принимались за старые споры.
Они были из двух разных поколений. Отец Кена родился после Второй мировой войны. А дед… дед её пережил. Ему было пятнадцать, когда Япония капитулировала. Когда Кен был маленьким и пока рос, дед иногда рассказывал ему истории о том, как пережил последний год войны, когда американские самолёты сбрасывали бомбы по всей Японии.
В глазах деда почти не было вины за войну. Япония сражалась и проиграла. Америка сбросила свою бомбу, которая положила конец всем бомбам, на Хиросиму и Нагасаки. Теперь настал мир. Но в дедушке Кена всегда будет тлеть капля ненависти. Не только к бомбе, но и к тем ночам, что он провёл, глядя в небо, пока падали бомбы.
Кен помнил, как у деда тряслись руки, когда тот вспоминал дни, когда с небес дождём лился огонь. Порой казалось, что горит весь Токио. Теперь Кендзиро гадал, не это ли видел его дед.
Огонь. Лагерь Женевы полыхал. Маг, Залтия Огненосица, подожгла его. Но это было ещё не всё.
— Кен. Кен!
Кто-то кричал на него. Кен огляделся. В голове было пусто. Уши звенели от взрывов. Он понял, что бесцельно топчется на месте, пока к нему нёсся Луан. В руках у того была булава. Он был весь в крови.
— Луан-сан.
— Кен! Нам надо убираться отсюда! В лагере солдаты! Они добивают раненых!
Кен уставился на Луана. Он был в шоке. Он потрусил за Луаном, а южноафриканец ругался и подталкивал Кена, направляя его к купе деревьев. Кен оглянулся на палатки. Всё было объято огнём. [Маг] подпалила каждый клочок лагеря. Ничего не останется; пламя было слишком сильным, с ним не совладать. Она ударила по операционной палатке. Зачем? Какой вред могла причинить Женева? Что могла Айко…
Он моргнул. Часть Кена очнулась.
— Айко!
Он посмотрел на Луана. Юноша постарше… нет, лицо этого мужчины посерело от ужаса увиденного, но булаву он держал наготове, готовый драться. Кен огляделся.
— Где Айко? Луан, вы не видели…
— Не знаю. Может, она была в палатке… стой, Кен!
Кен не слушал. Он бросился к горящей операционной палатке и остановился, только услышав звуки боя. Они доносились из лагеря, и Луан, бежавший следом за Кеном, тоже замер, когда их услышал.
— Нападение?
Кен посмотрел на Луана. Тот замялся.
— Может быть. Авиаудар — это одно. Может, они послали людей проверить, все ли мы мертвы? Идём, посмотрим. Будь готов бежать или драться!
Крадучись мимо пылающих палаток, вздрагивая от жара, Кен и Луан наконец увидели, что происходит. Среди горящих обломков бились воины. Дуллаханы и одинокий Ящерочеловек, которого Кен узнал.
Восемь Дуллаханов сражались с одинокой фигурой в центре лагеря. Каждый Дуллахан был вооружён, и бились они слаженно. Движения их были точны, и Кен с Луаном понимали: любой из них мог бы убить обоих Людей в одно мгновение.
Но враг, с которым они бились, не падал, хотя половина его тела обгорела дочерна и он получил множество ран. Калектус зарычал, его тело Ящерочеловека изворачивалось и хлестало длинной алебардой. Дуллахан со щитом принял на него клинок и попятился; Кен увидел, как щит прогнулся от удара.
— Калектус-сан!
Прошептал Кен. Луан кивнул. Лицо у него было бледным.
— Я… я не знаю, поможет ли, если я влезу. Они движутся слишком быстро для меня!
— Не надо. Они все слишком сильны.
Кен попытался ухватить Луана на случай, если тот бросится вперёд. Дуллаханы были в доспехах, а у Луана для боя были только крашеная кожаная броня и грубая булава. Он погиб бы в мгновение.
— Да, но он не справится с ними один…
Калектус крутанулся, когда Дуллахан пустил стрелу. Она вонзилась ему в плечо, пробив кольчугу. Но Сельфид не пошатнулся и не упал. Вместо этого он развернулся и прыгнул к Дуллахану, выпустившему стрелу. Он взмахнул алебардой, и Дуллахан рухнул, когда остриё алебарды рассекло его доспех.
Ещё один Дуллахан бросился на Калектуса сзади, и двое других начали смыкаться. Кен увидел, как Луан напрягся, и попытался схватить его. А потом увидел, как Калектус развернулся и пнул одного из Дуллаханов так, что тот взлетел в воздух. Он приземлился в восьми футах.
Оба Человека застыли, увидев это. На миг застыли и Дуллаханы. Дуллахан, которого пнул Калектус, был в железном доспехе, тёмном и прочном. В нём он весил, должно быть, по меньшей мере двести фунтов, а Калектус пнул его, как тряпичную куклу. Взгляд Кена метнулся к упавшему Дуллахану, и он увидел вмятину в железном доспехе.
Двое других Дуллаханов попятились. Слишком медленно. Калектус крутанул алебарду, и Кен услышал треск, когда она рассекла воздух и голову одного из Дуллаханов. Другая быстро отскочила, и Кен услышал её крик.
— Сельфид буйствует! Назад!
Дуллаханы тут же рассыпались, вдруг начав опасаться Калектуса. Кен не понимал. Буйство? Калектус что-то делал? Потом он увидел, как Сельфид напрягся и согнул колени. Он прыгнул… и поднимался всё выше.
Калектус прыгнул вверх, будто его больше не тянули к земле ни доспех, ни притяжение. Он взмыл на шесть футов в воздух, и одна его нога, когда он приземлялся, раздавила голову Дуллахана в шлеме. Он развернулся… на него неслись двое Дуллаханов. Калектус пронзил одного и схватил другого за голову. Его ладонь легла на лицо второго Дуллахана, а тот вонзил в него кинжал. Калектус сжал… Кен увидел, как сомкнулись его пальцы, и Дуллахан обмяк.
Осталось двое. Один пустился бежать, другая — женщина-Дуллахан с мечом — бросилась на Калектуса. Он встретил её рёвом и одним ударом рассёк доспех и плоть. Он побежал за последним Дуллаханом.
Оба бежали в сторону Кена и Луана. Люди попятились, и Дуллахан заметил их, замешкался и оглянулся через плечо. Он увидел, что Калектус идёт за ним, и бросился на двух юношей, держа в руках два топорика. Он до них не добрался.
Алебарда Калектуса разрубила стальной доспех Дуллахана и рассекла его надвое. И торс, и нижняя половина отлетели в стороны, и Кен почувствовал, как брызги крови ударили ему в грудь. Он уставился на пятно на своей рубашке, а потом на Калектуса.
Мёртвые глаза Ящерочеловека обратились к Луану и Кену. Он перехватил алебарду поудобнее, и Кен попятился. Луан повысил голос, крича.
— Калектус! Это мы!
Повисла пауза, в которой Кену показалось, будто он видит отражение своей жизни на острие алебарды Сельфида, а потом Калектус опустил её.
— Вы двое. Вы живы.
Это было утверждение, а не вопрос. Калектус обмяк и вдруг перестал быть армией разрушения из одного Сельфида. Кен подбежал к нему и уставился на раны Калектуса. В плече и бедре у него торчали стрелы, по всему телу — множество бескровных порезов, а череп был вдавлен. Будь он живым Ящерочеловеком, он давно был бы мёртв. А так Калектус просто выглядел измотанным.
— Вы ранены, Калектус-сан? Вам нужно…
Кен понятия не имел, что может понадобиться Сельфиду. Лечебное зелье? На мёртвых оно не действовало. Калектус покачал головой.
— Я порвал мышцы этого тела и получил много ран. Мне нужно найти другое. Но позже. Где Женева?
— Мы не знаем. Мы видели, как маг жгла лагерь, а потом увидели Дуллаханов…
— Убийцы. Залтию послали Кентавры, в этом нет сомнений. А Дуллаханы держались как опытные [Солдаты], а не как наёмники за плату. Сбежал лишь один из них.
— То есть… на нас напали обе стороны?
Кен уставился на Калектуса. Сельфид коротко кивнул.
— Поблизости могут быть и другие. Помогите мне найти Женеву.
— И Айко! Она… Луан, операционная палатка!
Опомнившись, Кен и Луан оба бросились к палатке, Калектус — за ними, настороженно озираясь. Кен закричал в тот же миг, как увидел, что палатку ещё не полностью поглотило пламя. Он побежал к дыму, крича.
— Айко! Айко!
Из палатки изнутри валил чёрный дым. Кен набрал воздуха и рванулся ко входу. Он увидел огонь, почувствовал жар и увидел смутный стол… и тело, горящее. Он бросился к нему и попытался вытащить наружу.
— Кен!
Пламя обожгло руку Кена. Он тянул тело, крича про себя и стараясь не дышать. Кто-то схватил его и выволок наружу. Кен, выбравшись из палатки, жадно глотнул воздух. Он опустил взгляд и увидел…
Незнакомку. На него смотрело мёртвое лицо Дуллахана. Доспехов на ней не было. Она была одной из Сельфидов, только за мёртвым лицом не осталось жизни. Калектус оперся на алебарду.
— Тефиат.
Он покачал головой, а Кен и Луан вопросительно посмотрели на него. Сельфид внутри был мёртв. Только теперь Кен почувствовал боль в ладонях и вскрикнул. Луан потянулся к нему.
— Надо полить тебе ожоги лечебным зельем.
Кен покачал головой.
— Сначала Айко. Где она?
— Кен?
Голос сзади. Кен резко обернулся, потом кое-как поднялся на ноги и побежал. Он обогнул палатку и увидел Айко. Она стояла на коленях над ещё одним телом. Ещё один Дуллахан. Этот был в доспехе и с мечом.
Он был мёртв. На руках Айко была кровь. Она посмотрела на Кена, руки у неё дрожали. Она была жива. Кен обмяк, а потом окинул сцену взглядом ещё раз. Дуллахан был мёртв, а Айко — нет. Она убила его.
Это знание было в глазах Айко, а доказательство — на её алых руках. Она посмотрела на Кена, дрожа.
— Я… я…
Кен уставился на мёртвого Дуллахана. Один скальпель торчал у того в глазу, другой — из шеи. Юный японец не был знатоком, но, похоже, была рассечена артерия. Доспех его был вымазан красным.
— Айко!
Луан подбежал к ней и обнял, не обращая внимания на кровь. Айко уставилась на него, потом на Кена.
— Я убила его, Кен. Я не хотела, но мне было страшно…
— Вы… вы поступили правильно. Он бы вас убил.
Кен ответил машинально, но всё ещё смотрел на мёртвого Дуллахана. Он никогда никого не убивал. Он убивал нежить, как и все остальные, но Айко… застала ли она его врасплох? Защитилась, и ей повезло?
Калектус прервал этот миг. Он резко бросил Айко, оглядывая местность.
— Ты видела Женеву? Знаешь, где она была?
— Нет, я…
Айко словно оцепенела, но встряхнулась, сосредоточившись на вопросе.
— Не знаю. Кажется, она была на краю лагеря. Может быть?
— Рассредоточьтесь и ищите! Найдёте кого-нибудь — бегите ко мне и кричите!
Сельфид отдавал приказы Людям. Женева заботила его больше остальных, даже больше других Сельфидов. Кен посмотрел на Луана и Айко. Она дрожала, а он держал её, пытаясь утешить. Луан посмотрел на Кена.
— Иди. Найди Женеву. Мы с Айко сейчас тоже поищем.
Кен не знал, что делать. Он хотел бы тоже поговорить с Айко, но Луан уже подгонял её. Они все это чувствовали. Целью нападений был лагерь Женевы. Немыслимо, чтобы она не оказалась первой, за кем пришли и убийцы, и Залтия.
Найти её оказалось нетрудно. Кен первым заметил одинокое тело перед пылающим адом — всем, что осталось от эскорта Дуллаханов. Он побежал к телу, зовя Луана и Айко. Они бросились к нему, когда он, затормозив, застыл и уставился на Женеву.
Она была мертва.
Иначе и быть не могло. Горло её было вскрыто, обнажая красную черноту. Живот несколько раз пробили клинком. Кен смотрел на Женеву сверху вниз и чувствовал, как к глазам подступают горячие слёзы. Он отвернулся, когда Луан добежал до неё и вскрикнул. Айко уткнулась лицом в ладони, размазывая по нему кровь.
— Женева.
Её не стало. Но потом, к ужасу Кена, глаза трупа открылись. Неподвижное тело Женевы шевельнулось, и рука поднялась. Она прикрыла горло, и Кен увидел, как Женева открыла рот.
— Помогите мне.
Кен закричал и отпрыгнул назад. Луан отшатнулся, а Айко вскрикнула от ужаса. Женева была мертва. Она никак не могла быть живой. Но голос, прохрипевший из её горла, звучал как её собственный. Глаза Женевы открылись и смотрели прямо на Кена. Как она могла быть в сознании? Как…
Она стала нежитью? Это какой-то зомби? Женева уставилась на Кена. Он смотрел на неё, дрожа.
— Кто… Женева-сан?
Глаза её дрогнули. Голос стал ниже, глубже.
— Нет. Я Окаша. Я Сельфид, делящая тело с Женевой. Её разум без сознания, и она тяжело ранена. Я поддерживаю её тело живым. У вас есть лечебное зелье?
— Я… нет.
— У Калектуса, может, есть. Я приведу его.
Луан попятился. Кен услышал, как он побежал, зовя Сельфида. Кен же всё смотрел на то, что вселилось в тело Женевы. Сельфид? Но он думал, что Сельфиды могут вселяться только в мёртвые тела. Могут ли они делать это с живыми? И если так…
— Женева жива?
Айко опустилась на колени рядом с Женевой — рядом с Окашей — и в ужасе уставилась на раны у неё на животе. Она потянулась к ним, замялась.
— Она ранена. Кажется, тяжело.
— Да.
Рука Женевы так и оставалась прижатой к горлу. Глаза её опустились, взглянув на Айко.
— Её сердце остановилось. Я вручную гоню кровь по всему её телу. Тело и разум её впали в шок, но я поддерживаю приток крови ко всем частям её тела. Я остановила внешнее кровотечение, но не смогу продолжать это вечно. Прошу. Помогите ей.
— Я… я не могу. У меня нет ни нитей, ни иглы. Вам нужно лечебное зелье.
Айко была беспомощна. Кен опустился рядом с ней на колени и посмотрел в глаза Женевы. Он обратился к Окаше.
— Вы сможете продержаться? Женева-сан умрёт или… или истечёт кровью?
Он всмотрелся в её живот, в красные раны. Там было… что-то. Что-то смутно-оранжевое, закрывавшее раны прямо изнутри тела. Сельфид? Кена передёрнуло, когда оно медленно колыхнулось. Голос Женевы ответил, холодный и отстранённый.
— Женева Скала не может умереть. Я ей не позволю.
От этих слов у Кена застыла кровь. Потом он услышал крик. Кен повернул голову и увидел, как к ним несётся Калектус, а следом — Луан.
— Женева!
Он сорвал с пояса зелье и плеснул им на её раны. То, что называло себя Окашей, указывало на каждое повреждённое место, веля Калектусу подождать, пока она сводит вместе части внутренних органов Женевы, чтобы те заживали по очереди. Потом раны на животе закрылись, и Женева села, с зажившим горлом.
Она была жива. Просто без сознания, как и сообщила Окаша. Но жива. Только… чем она была?
Кен не знал. Он понял, что многого не знает, но тут Калектус велел всем бежать в лес. Кен побежал и вдруг принялся озираться, видя фигуры, бьющиеся в долине, слыша зов рогов. Теперь, когда испытания этой минуты закончились, он осознал, что вся долина обратилась в ад.
Бой начался где-то после авиаудара Залтии. Только это была не размеренная битва в долине. Солдаты бросались друг на друга на холмах; маги били друг по другу и разносили в клочья лесной покров. Бой шёл повсюду.
Повсюду.
——
Скорчившись и глядя, как маги посылают дуги магии, дождём рушащиеся в леса, и слушая, как Калектус докладывает, что Кентавры и Дуллаханы теперь бьются по всей долине, отрезая всякую надежду на бегство, он слушал, как Окаша объясняет, чем она была. Что потеряла Женева. Почему они… вместе.
— Сельфид, живущий в теле Человека.
Калектус кивнул. Он вернулся с очередным телом после разведки. На этот раз он был Дуллаханом, с головой, надёжно вставленной на место. Точнее — женщиной-Дуллаханом. Он — или теперь уже она? — по-прежнему держала её алебарду, а смертельный удар, что Калектус нанесла её телу, зиял открытой раной, разверстой навстречу Кену. Он отвёл взгляд, заметив внутри намёки на движение. То же самое было в Женеве.
— Почему?
— У неё сломан позвоночник. Кость на шее раздробило, когда солдат ударил её туда. Если бы я не соединяла разрыв, она не смогла бы двигаться.
Окаша сидела, глядя на Кена и остальных. Айко и Луан смотрели на неё, почти не в силах отвести взгляд. Окаша была Женевой и не была Женевой одновременно. Она говорила голосом Женевы и делила с ней тело, но все её повадки — то, как она сидела, как говорила, — были другими. Это пугало, потому что переворачивало с ног на голову всё, что, как думал Кен, он о ней знал.
Знание об Окаше пришло со строжайшими предостережениями, которые Калектус внушила трём Людям. То, что сделала Окаша, было хуже кощунства. Вселение в живое тело — то, что древние Сельфиды однажды уже делали, когда создали ужасную империю. Их свергли, и с тех пор любого Сельфида, уличённого во вселении в живое тело, предавали смерти.
Как и его носителя.
— Это запрещено в каждой стране мира. Если раскроется — это будет означать смерть и Женевы, и Окаши. Вы никому об этом не расскажете, иначе я вас убью. Ни друзьям, ни возлюбленным — и никаким другим Сельфидам тоже. Никому.
Луан кивнул под взглядом Калектус. Айко и Кен тоже быстро закивали. Их ошеломило это открытие, но сейчас это была не самая насущная забота. Насущной была битва между обеими сторонами.
— Какова бы ни была причина, нападение на лагерь Женевы, похоже, стало началом тотальной войны. Обе компании оставили свои позиции и атакуют всеми силами. Это бойня.
Калектус разведала в обе стороны и нашла лишь сражения. Сбежать от битвы, не наткнувшись на других солдат, было невозможно. Голос Айко дрожал, пока Луан обнимал её одной рукой.
— Я не понимаю. Зачем они делают это сейчас?
— Если гадать? Потому что одна из сторон отчаялась. Это ошибка. Ни одна компания не хотела потерять большую часть своих сил, поэтому они сговорились сражаться в центре долины, пока одна из сторон не отступит. Теперь? Они будут биться, пока одну из сторон не сотрут в порошок. Впрочем, победитель тоже будет по большей части уничтожен. Как и все в этой долине.
В том числе и они сами. Калектус и Окаша обсуждали, что можно сделать, когда Окаша подняла руку.
— Женева просыпается.
Окаша поднялась и отошла от остальных. Кен смотрел ей в спину и увидел, как Женева вдруг дёрнулась. Она пошатнулась… ему показалось, он видит, как Окаша не даёт ей упасть. Потом рот Женевы открылся, и она заговорила сама с собой. Пауза. Короткая фраза — и Женева ответила сама себе. Было жутко смотреть, как она беседует сама с собой и всё же не с собой. Потом голова Женевы повернулась, и она обвела взглядом тлеющие останки своего лагеря.
— Нет.
Она рухнула. Руки её метнулись вперёд, смягчив падение, и Женева оказалась сидящей. Она молча смотрела на лагерь. Спустя некоторое время Кен встал и подошёл к ней.
— Женева-сан? Окаша-сан?
— Мы обе здесь, Кен.
— А. Женева-сан?.. Женева?
— Я… здесь, Кен.
Голос Женевы охрип от исцеления. Но это была она. Кен думал, что она. Ужас в глазах [Доктора] был слишком настоящим, чтобы принадлежать кому-то, кроме неё. Разве что Окаша иногда притворялась ею? Нет. Он должен был верить, что это она.
— Вы в порядке, Женева?
— В порядке?
На Кена посмотрела именно Женева, и он вздрогнул, отшатнувшись от её взгляда. Она смотрела на него, потом на свой лагерь.
— Их всех больше нет. Все раненые, солдаты… все они. Вот так просто. Доброе имя, что я нажила, жизни, что пыталась спасти… ничто. Всё это ничего не значило.
Он посмотрел на неё. Сказать было нечего, и Кен не стал пытаться. Он сел рядом с Женевой и услышал, как она шепчет. С кем она говорила — с Окашей или с ним? Или ни с кем?
— Это моя вина. Я думала, что смогу остаться нейтральной, избежать конфликта. А вместо этого стала частью этой войны. Я… потерпела крах.
Она снова посмотрела на лагерь, потом отвернулась. Часть долины была объята пламенем. Солдаты, сцепившись, убивали друг друга в долине, в лесах. Ни одна сторона не отступала. На этот раз — насмерть. Раненые будут кричать, и с ними разберётся та сторона, что победит.
— Всё горит.
— Нам надо идти. Прятаться здесь небезопасно, говорит Калектус. Женева, простите, но нам надо бежать.
Кену было мерзко говорить ей это, но он видел Кентавров, мчавшихся между деревьями всего в тридцати футах от их укрытия. Их обнаружат — лишь вопрос времени.
Женева не ответила, но Окаша заставила её подняться. Она говорила за Женеву, голосом ниже.
— Какие у нас варианты?
— Бежать и драться или прятаться, а потом драться.
К таким двум выводам пришла Калектус. Они могли двинуться в любом направлении, лучше всего — прочь от долины, но обе компании пытались обойти друг друга с флангов, и они могли угодить прямо в боевую группу. Но если бы остались на месте, то тоже в конце концов встретили бы солдат. А еды и укрытия здесь не было. Так или иначе, всё кончалось битвой, и Калектус без обиняков говорила о том, каковы её шансы против отряда Солдат.
— Убийц я убить смогла — но только потому, что мне не нужно было никого защищать. И они не ждали Сельфида. Сперва они думали, что я жива, иначе целились бы в меня, а не в моё тело. Если мы наткнёмся на что-то большее десятка, мы все погибнем.
— И это всё? Мы просто выбираем, какой путь кажется менее опасным?
Калектус мрачно кивнула. Она кивнула в сторону лагеря, проверяя, ровно ли сидит голова. Сельфиды не могли снимать головы, как Дуллаханы. По крайней мере, не могли сделать это так, чтобы головы не начали гнить.
— У меня был отряд солдат, что мог бы драться с нами, но авиаудар и убийцы перебили их всех. Без ещё одной силы воинов недостаточно. Окаша могла бы драться…
— Нет.
Женева перебила. Она посмотрела на свою руку и покачала головой.
— Я не могу. И ей не могу позволить.
— Тогда только я.
Кен и Луан переглянулись. Им хотелось сказать, что они могут драться, но убивала до сих пор одна лишь Айко. Но что ещё им оставалось? Если придётся драться…
Кену пришла мысль. Он встал и посмотрел вверх по долине, в сторону холма. Он прищурился, пытаясь разглядеть, идёт ли там бой, но сквозь деревья ничего не увидел. Луан заметил, куда он смотрит, и заговорил.
— Точно! А как насчёт «Кулака Могильщика»?
Все посмотрели на Луана. Он указал сквозь лес, вверх по долине, туда, где была нейтральная земля. Или где она была раньше. Калектус нахмурилась и перехватила алебарду.
— Думаешь, сумеешь уговорить их нас укрыть?
Кен, Айко и Луан переглянулись. Луан кивнул Калектус и Женеве.
— Мы их знаем. Кваллет человек рассудительный… кажется. В компании много наших друзей. Стоит попробовать, и это лучше, чем выбираться в одиночку, разве нет?
Калектус обдумала эту мысль, потом кивнула.
— Это единственная третья сторона в этой каше. Если найдём их там, попробуем действовать сообща. А нет… так всё равно будем ближе к краю сражения.
План был шаткий, но, согласившись с ним, Калектус не стала терять времени. Она подняла всех и повела красться к нейтральной зоне, останавливаясь, когда вдалеке слышался бой. Калектус нахмурилась, поглядывая на высокие деревья с раскидистыми ветвями и настороженно озираясь. Была одна загвоздка.
— С малыми группами я справлюсь, но если мы наткнёмся на патруль, они позовут на помощь. Нам нужен кто-то в разведку.
— Я могу…
Луан подал голос, но вызвалась именно Окаша — за себя и за Женеву.
— Я [Плут]. Это стоит сделать мне, с разрешения Женевы.
— Ни в коем случае. Вы слишком ценны.
Калектус резко бросила ей, но Окаша стояла на своём.
— Я справлюсь, Калектус.
— Как? Если вас заметят…
— У меня есть Навыки скрытности. И я сделаю это сверху.
Все подняли глаза, когда Окаша указала на ветви. Она посмотрела на Калектус, потом скользнула взглядом к Кену и остальным. Кену показалось, она опасается, что они услышат, но положение, видимо, того требовало, и Окаша заговорила.
— Я превышу пределы Женевы. Я могу прыгать с дерева на дерево. Я делала это со своим прошлым телом. Смогу и с её. Позвольте мне, Калектус.
— Прыгать?
Луан недоверчиво уставился на кроны. Ветви были толстые и, наверное, могли выдержать чей-то вес, это правда, но чтобы прыгать с одной на другую, нужна была нечеловеческая сила! Или, может, атлетизм тренированного олимпийца — ни того, ни другого у Женевы не было.
Однако это не было проблемой, как объяснила Людям Окаша.
— Мы можем на короткое время превышать свои пределы. Это приём, который толкает мышцы и нервы тела за их физический порог. Другие виды способны на это в минуты крайней нужды, но у нас таких ограничений разума нет. Плата, однако, в том, что тело, в котором мы обитаем, изнашивается и разрушается куда, куда быстрее.
— Да, и делать такое с живым телом будет больно…
Калектус хмурилась и возражала, но Женева перебила. Она перевела взгляд с Калектус на деревья, потом на других Людей.
— Давай так и сделаем. Если это избавит нас от драки, я вытерплю боль. Окаша, действуй.
Голова Женевы кивнула, и заговорила Окаша.
— Я возьму управление. Женева, это порвёт твои мышцы.
Женева стиснула зубы.
— Я их залечу. Делай.
Кен отступил, когда колени Женевы согнулись и она пригнулась. Не было и признака того, что она… как это назвали Дуллаханы? Буйствует? Но когда Женева прыгнула, то прямо вверх, почти на две своих высоты. Она ухватилась за ветку и вскинула себя на неё, двигаясь с невероятной грацией. Кен разинул рот.
— Я двинусь вперёд. Калектус, ждите моего сигнала.
Она прыгала с одной ветки на другую — прыжок в длину с места, что катапультировал её на следующую ветвь. Кен повернулся к Луану, чтобы спросить будущего олимпийца, видел ли он когда-нибудь подобное, и увидел его отвисшую челюсть.
— Как она такое делает?
Спросила Айко Калектус, оглядывавшую деревья в той стороне, куда ушла Окаша. Сельфид ответила, не поворачивая головы.
— Люди, Дуллаханы, Ящеролюди… все ваши виды способны на то же. Разве ты не слыхала о том, как твои сородичи совершают великие подвиги в час нужды?
Кен смутно вспомнил историю о матери, которая сняла целое дерево со своего сына. Или о том, как прохожий поднимал целый автомобиль, тысячи фунтов весом, с придавленного человека. Он понятия не имел, как это называется.
Неужели такое и правда под силу каждому? И если так, то на что способны Сельфиды с подобным даром?
Кен покосился на Калектус. Он… теперь был ею, и ею из совсем другого вида. Сельфид мог завладеть любым мёртвым телом, да и любым живым. Они переживали раны, что убили бы живого человека, не получая увечий, черпали силу, которой у них не было…
Они пугали. Мало того, Кен понятия не имел, как они мыслят и ведут себя как вид. Он знал лишь Калектус, а теперь Окашу. Кен был рад, что они на одной стороне — по крайней мере, пока.
Что-то мелькнуло в деревьях над ним. Кен поднял голову и ничего не увидел в тенях. А Калектус увидела. Она указала и резко бросила, понизив голос.
— Бегите. Бегите!
Адреналин и страх пронзили тело Кена. Он побежал, мчась среди деревьев, черпая скорость, рождённую чистым страхом, и доказывая, что Сельфиды были правы. Что-то шевельнулось над ним, и Кен вздрогнул, но это была Женева. Она пробежала по ветке толщиной с талию Кена и прыгнула на дерево впереди него.
Кен видел, как Женева прыгает с дерева на дерево, точно обезьяна, двигаясь с той же нечеловеческой силой и скоростью, что и Калектус. Она окликала Калектус и остальных сверху, уводя их прочь от боя. Кен бежал, с горящими лёгкими и ногами, глядя, как Луан несётся впереди, и слыша, как Айко выбивается из сил рядом. Калектус замыкала строй, настороже, иногда отставая, чтобы схлестнуться с преследователями.
Когда они вырвались на открытое место и побежали к нейтральной земле, Женева приземлилась и промчалась стометровый разрыв меньше чем за десять секунд. Кен пытался дышать и бежать быстрее, слыша вдалеке крики. Но если их и заметили, то пятёрку сочли меньшей угрозой, и никто за ними не погнался.
Женева остановилась среди первых деревьев нейтральной зоны. Она была вся в поту, и, когда Кен подбежал к ней и практически рухнул, он увидел, что она сжимает свои ноги.
— Аргх.
Лицо Женевы было искажено болью. Окаша заговорила её голосом.
— Постарайся не двигаться. Я разминаю мышцы и вывожу…
— Молочную кислоту. Я чувствую, как всё горит.
— Порванная мышца. Я предупреждала. Я выделяю обезболивающее, но тебе нужно лечебное зелье.
— Позже.
Луан влетел в рощу, наполовину волоча Айко. Она задыхалась, в её голосе рвано звучала боль после отчаянного бега. Калектус была последней. Из плеча её доспеха торчала стрела. Кен и не сознавал, что по ним стреляли.
— Вы в порядке, Женева, Окаша?
— В порядке. Нам бы пригодилось немного лечебного зелья.
Калектус протянула четверть бутылька, предупредив Окашу быть экономной. Несколько капель — и болезненное выражение сошло с лица Женевы. Она поднялась на ноги, полностью оправившиеся от растяжения мышц. Калектус покачала головой, разглядывая Женеву.
— Способность остановить кровотечение, двигать телом при смертельном ранении и залечивать каждую рану с такой точностью… вот почему это запретили. Это слишком сильно. Слишком опасно. Две души в одном теле. Два разума, у каждого свой набор классов и Навыков. Армия таких воинов была бы неудержима.
— Только не когда за тобой охотится весь мир.
Окаша покачала головой, а потом управление вернула себе Женева. Она посмотрела на Кена.
— Мы в нейтральной зоне?
— Чуть дальше, кажется. Сюда!
Кен возглавил их, и группа медленно двинулась через лес. Он думал, что они уже близко к лагерю, и тут услышал крик. Из-за деревьев с криком вырвался отряд вооружённых солдат. Кен увидел, как Калектус оттаскивает Женеву назад, оставляя Луана, Айко и Кена защищаться самим. Луан поднял булаву, и тут Кен услышал крик.
— Стойте! Стойте, ублюдки! Это Кен и остальные!
Один из мчавшихся солдат остановился и загородил путь остальным. В руках он держал топор, и, когда подошёл ближе, Кен увидел, что это Дейли.
— Чтоб меня, вы живые!
Он зашагал к ним, а солдаты остановились, хотя никто из них не убрал оружия. Кен едва не расплакался при виде Дейли. Он жив! И теперь, когда Кен не был обезумевшим от ужаса, он разглядел среди солдат ещё Людей и знакомые лица Ящеролюдей, Дуллаханов и Кентавров.
Дейли подошёл и обнял Кена одной рукой, наградив его запахом пота, крови и прочих телесных ароматов. Потом он сжал ладонь ухмыляющегося Луана.
— Что случилось? Утром мы только и услышали, что на лагерь [Доктора] напали, а потом будто настал конец света! И Кентавры, и Дуллаханы принялись драться повсюду, а на нас за последний час нападали шесть раз!
Молодой человек из Австралии повёл Кена и остальных на нейтральную землю, а другие солдаты снова ушли прятаться в деревья. Дейли теперь уж точно повидал войну, как и остальные. По шее и ключице у него тянулся огромный порез. Он рассёк доспех надвое, но, должно быть, был не так глубок, раз Дейли ещё держался на ногах.
— Дуллаханы твердят, что Кентавры пустили [Магов], чтобы сжечь лагерь, а Кентавры говорят, что это Дуллаханы послали солдат сжечь лагерь и свалили на них. Какая сторона напала?
— Обе!
Дейли уставился на Кена, пока тот с Луаном объяснял, что произошло. Австралиец покачал головой и сплюнул.
— Врут обе стороны. Просто охренительно, да? Ну хоть Айко тоже цела. А это, эй, кто?
Только теперь Дейли заметил Женеву и Калектус. Глаза его расширились, когда Кен рассказал, кто они.
— [Доктор]? Я о ней слышал. Последний Свет. Вам лучше повидать Капитана. Он захочет знать, что она здесь.
Дейли отвёл Женеву, Кена и остальных к палатке Кваллета в середине лагеря. Только на этот раз Кваллет был внутри не один. Когда Дейли постучал по пологу и впустил всех внутрь, Кен увидел, что Кваллет стоит с другими уцелевшими нейтральными сторонами вокруг карты долины.
Здесь был Кваллет, а ещё женщина-Кентавр, предводительница «Погибели Гнили». Кен думал, что её звали Экзара. А неожиданностью оказался Ксаландрасс, военный торговец, занявший угол палатки, пока обрабатывал свои раны. Глаза Кваллета расширились при виде Женевы, но, услышав, что произошло — и услышав, что Калектус была [Почётным стражем] 36-го уровня, — он тут же освободил им место у карты.
— Сейчас мы держим позицию и стараемся не стать мишенью. Но лишь вопрос времени, когда они пошлют к нам крупные силы, чтобы захватить это место, или гонцов с предложением примкнуть к той или иной стороне. Я надеюсь на гонца, но, думаю, шансы наши невелики в любом случае.
По всей карте светились символы, показывая, где идёт бой. Кен смотрел сверху на зыбкий ландшафт из жёлтого и синего, поглощавший каждый участок долины и отрезавший всякую надежду на путь к бегству.
Экзара, женщина-Кентавр, коротко обрисовала Калектус, какими силами они располагают.
— Ульвиала убили в первой же атаке. Я приняла командование остатками его компании вместе с Кваллетом… мы ещё объединили силы с отрядом военного торговца. На их лагерь тоже напали. Но вот что скажу в пользу [Купца] — он не прятался. Он раздавил хвостом по меньшей мере шестерых напавших на него солдат. Переломал им все кости вот так вот запросто.
Она кивнула на Ксаландрасса. Кен подошёл к Наге, пока остальные сгрудились у стола и обсуждали варианты. Формально Женева не была командиром, но другие капитаны, похоже, считали, что ей есть место среди них, и уж точно ценили мнение Калектус.
Ксаландрасс держал в руках бутылёк с зельем и, закрыв глаза, медленно лил его на порезы на теле. Он настороженно открыл глаза, а потом моргнул, увидев Кена.
— А, малыш Кен. Не ожидал тебя увидеть. Живым.
— Уважаемый Ксаландрасс.
Нага рассмеялся, а потом поморщился. Часть змеиного хвоста Ксаландрасса рассекал глубокий порез, но он залечивал его зельем прямо во время разговора. Он распахнул свои запасы и снабдил «Кулак Могильщика» и другие компании зачарованным оружием и зельями. Это была одна из причин, почему их оставили в покое; лёгкой мишенью они не были. Но это лишь вопрос времени.
Он объяснил это Кену, понизив голос, пока капитаны вместе с Калектус приходили к тому же выводу. Лицо Ксала было мрачным, и шансы их выжить он оценил небрежным взмахом хвоста.
— Если мы примкнём к какой-то компании, у нас может появиться шанс. Но что, если компания, к которой мы примкнём, погибнет, или нас отправят на бойню? Или… подозреваю, что нам всё равно вонзят нож в спину, как только всё кончится. Они нарушили законы войны, общие для всех компаний, напав на силы на нейтральной земле. Мне и самому пришлось убить нескольких солдат. Это не… что ж, это иронично. И ты уцелел при нападении вместе с ней, м? С [Доктором].
Он ухмыльнулся Кену, и его хвост изящно качнулся в сторону Женевы. Она сейчас говорила с остальными, мрачная и в ужасе, но по-прежнему решительная. Она возражала против того, чтобы они пробивались к спасению с боем, — за её словами не стояло ничего, кроме убеждений, никакой стратегии. Для неё этого было достаточно.
— Так вот она какая. Понимаю. Её трудно описать.
Ксал задумчиво смотрел на Женеву. Кен уставился на Нагу и нерешительно взглянул на карту.
— Уважаемый…
— Тише. Формальности и лесть полезны, когда торгуешься или флиртуешь, но не сейчас, думаю. Говори, что хочешь сказать.
Нага вскинул хвост, мягко коснувшись им губ Кена. Он улыбнулся Кену. Кен кивнул.
— Ксаландрасс, вы знаете, кто напал на лагерь Женевы? Там были Огненосица и Дуллаханы. Всё это сделала одна сторона или обе? И зачем? Солдаты любят Женеву. Так зачем?..
Нага улыбнулся чуть печально и покачал головой на наивность Кена.
— Солдатам вовсе незачем что-либо знать. Приказать атаку мог один-единственный [Стратег] или предводитель любой из компаний. И обе стороны могут отрицать нападение. Кентавры могут заявить, что Залтия била по подвернувшимся целям и не распознала лагерь Женевы. Дуллаханы послали убийц, чтобы потом заявить, будто это была отбившаяся шайка или наёмники, подосланные другой стороной, чтобы их подставить. Я и правда подозреваю, что виноваты обе, но какая разница? Дело сделано, и теперь мы в ловушке.
У стола спор между Женевой и остальными разгорался. К удивлению Кена, Луан включился в обсуждение, пытаясь убедить Женеву, что им нужно драться. Но она стояла на своём, и Кен услышал её непреклонный ответ, когда они с Ксалом подошли к столу.
— Должен быть другой путь. Если мы будем драться, то станем мишенью для всех. Я не могу и не стану заканчивать всё это бессмысленной смертью.
— Другого варианта нет. Мы согласились, что оставаться здесь опаснее — либо мы погибнем, либо они. И я не назову это бессмысленным!
Кваллет резко бросил Женеве, упершись латными руками в стол. Она смотрела в ответ, потом скользнула взглядом в сторону палатки. Рёв битвы стал теперь непрестанным фоновым шумом.
— Есть путь получше. Я пойду впереди всех.
— Что?
Капитаны уставились на неё. Как и Кен, Луан и Калектус. Айко ушла — смыть кровь Дуллахана, которого убила. Женева обвела всех взглядом по очереди, решительная.
— Солдаты меня знают. Они знают, кто я. Может, если они меня увидят, то перестанут драться на время, достаточное, чтобы мы прошли.
— Это самоубийство.
Экзара выглядела встревоженной, Кваллет — задумчивым. Калектус была решительно против, и, что удивительно, Ксаландрасс тоже. Он подполз к Женеве, улыбаясь ей. Она настороженно посмотрела на него.
— Мне не хочется пренебрегать такой отвагой, моя прекрасная [Доктор], но я должен сказать вам: если вы так поступите, вы погибнете. И безо всякой пользы.
— Почему? Я понимаю риски, но если я смогу сделать так, чтобы меня увидело достаточно солдат…
— А, но беспокоиться вам следует не о солдатах.
Ксаландрасс оборвал Женеву. Он взмахнул хвостом, указывая на обе стороны на карте.
— Это зашло дальше простых нарушений правил. Обе компании напали на нейтральные стороны. Может, поначалу правила нарушила одна компания — и я бы поставил на то, что это Дуллаханы, — но теперь в этом замешаны обе стороны. Любые свидетели навлекли бы на них страшное возмездие. Поэтому в их же интересах, чтобы никто не пережил эту битву.
Он протянул свои человекоподобные руки и легонько коснулся груди Женевы.
— Вы, быть может, остановите бой, но лишь на миг. Обе стороны захотят вашей смерти и легко её устроят. Хватит одной стрелы или заклинания, с любой стороны. Победитель может заявлять что угодно, но пока любая из групп может выдать это за случайность, солдаты поверят, а главное — вы будете мертвы. Как и все мы.
Женева посмотрела Ксаландрассу прямо в глаза, а потом кивнула.
— Я принимаю этот риск. Я готова умереть, если вы сможете спастись. Если я выйду, то, может, хотя бы выиграю вам несколько минут. Достаточно, чтобы вы выбрались из самой гущи боя…
— Недопустимо.
Калектус перебила. Она подалась вперёд, гневно глядя на Женеву.
— Вы под моей опекой, Женева. Я не могу позволить вам выбросить свою жизнь.
— А какой у нас выбор, Калектус?
Кваллет прочистил горло.
— Если бы мы подняли белый флаг… это не остановило бы их от нападения, не сейчас, но что, если бы мы договорились? Поклялись бы не раскрывать того, что видели…
— Нам ни за что не заставить их возиться с поисками [Мага], чтобы наложить заклятье на каждого из нас в компании.
Экзара возразила. Кен посмотрел на Луана, и они молча вышли из палатки, пока остальные спорили. Кен не знал, что им делать, но и никаких дельных мыслей у него не было. У Луана тоже, так что они пошли в лагерь и попытались отыскать своих друзей.
Дейли отдыхал с остальными. На ране на шее у него была повязка — не от Женевы, а любезностью Айко. Когда Кен спросил, кто жив, он отвёл взгляд.
— Этретты не стало, Кен. Она спасла мне жизнь. Холодная стерва встала под удар молнии ради меня. Я так и не успел сказать ей… сказать ей…
Он опустил голову. Луан и Кен смотрели на него. Дейли утёр глаза, выругался и сказал Кену, где найти кое-кого из остальных.
Кен нашёл Квексу среди раненых. Сейчас она, конечно, была не ранена. Зелья Ксала держали всех в здравии. Но она была слишком покалечена, чтобы продолжать драться.
Одну её ногу отрубили.
— Привет, Кен. Я думала, ты погиб.
Квекса улыбнулась Кену, увидев, как он подходит. Он смотрел на неё сверху, не находя слов. Она глянула на зажившую культю ноги, потом отвела взгляд. Она улыбнулась. Попыталась улыбнуться. Улыбка была фальшивой, но Квекса тараторила, будто это пустяк.
— А. Мне отрубили ногу. Ну, я говорю «мне» — это был Кентавр. С топором. И хвост тоже. Из-за ноги я расстроена больше, чем из-за хвоста, ну, без хвоста я бы прожила, а вот нога…
Глаза девушки-Ящера наполнились слезами. Кен нагнулся и обнял её. Она зарыдала и прильнула к нему.
Это была война. Не зачистка, не таскание мёртвых тел и не бой с нежитью. Это была война, и они угодили в неё. Кен думал, что они погибнут, и Луан думал так же. После того как Квекса выплакалась и уснула, Луан отыскал Кена, встревоженный.
— Они всё ещё спорят, что делать. Похоже, мы всё-таки попробуем пробиться с боем, но, Кен…
Он покачал головой. Кен тревожно уставился на него. Луан был неизменно храбр и надёжен, но теперь выглядел так, будто не знал, что делать.
— Это неразбериха, Кен. Здесь слишком много групп, чтобы доверять друг другу, когда мы попробуем прорваться. Этот Ксал, Нага… похоже, он даст дёру, как только начнётся бой. А Калектус заботит только Женева. Что до Кваллета и Экзары — кто поручится, что кто-нибудь из них не отколётся или не попытается сторговаться с той или иной стороной?
Кен не знал. Он вспомнил Кваллета, когда спрашивал, не выдал ли [Капитан] американцев Дуллаханам. А Экзара была Кентавром. Значило ли это что-нибудь?
Кто-то вышел из палатки посреди спора. Кен встал и увидел, что к ним направляется Женева. Лицо [Доктора] раскраснелось, и выглядела она сердитой и беспомощной.
— Они не слушают. Я говорила им, что, если мы будем драться, мы только всё усугубим. Мы станем частью врага, а не нейтральной стороной! А нам нужно быть нейтральными. Иначе…
Она посмотрела на Кена и Луана, и оба увидели боль в её глазах. Луан отвёл Женеву к костру. Удивительно, но люди ели, даже когда бой шёл так близко и порой задевал их лагерь. Но силы нужно было поддерживать. Он протянул Женеве кусок очень чёрствого хлеба, продолжая говорить.
— Ты про гуманитарных работников, да? Про нейтральные стороны?
Женева кивнула, выглядя раздосадованной. Луан тоже кивнул. Кен смутно понимал, о чём они. Были такие группы, что отправлялись в истерзанные войной страны или туда, где шла война. Они не были ни на чьей стороне и помогали пострадавшим, стараясь оставаться нейтральными. Дело было благое и спасало жизни. Луан понимал это, но с Женевой не соглашался.
— Médecins Sans Frontières. Я о них тоже знаю, Женева. Но то, во что они верят… это достойно восхищения, но нельзя ждать, что здесь это будет работать.
— Я должна в это верить. Иначе какой смысл верить во что-либо вообще? Если никто не будет верить в права пострадавших, в то, что нужно чтить попытку помочь людям, — что тогда можно сделать? Тогда единственным способом что-либо решить станет убийство всякого, кто с тобой не согласен.
Рука Женевы побелела, сжимая чашку. Луан открыл рот и умолк. Женева смотрела мимо него, в сторону битвы между Кентаврами и Дуллаханами.
— Témoignage. Это слово по-французски. Оно значит «свидетельствовать». Вот во что верят «Врачи без границ». Я думала, что смогу быть как они или хотя бы как «Красный крест». Пока я могу помогать… но свидетельствовать некому, и, даже если всё, что я делаю, — это помощь, я всё равно мишень.
Что-то было в её глазах, в её голосе. Кену показалось, что он видит, как в глазах Женевы умирает надежда, когда она смотрела на него и Луана.
— Какой прок в нейтралитете, если некому его засвидетельствовать? Какой смысл в чести на войне — в морали, когда одна сторона может отбросить всё это, стоит лишь никому не смотреть?
Ни один из юношей не нашёлся с ответом. Женева молча встала, оставив полную чашку. Она зашагала обратно в палатку, и Кен услышал её повышенный голос. Когда она ушла, подошёл Дейли. Он присел на корточки, морщась и прижимая повязку, что Айко наложила ему на шею.
— Я слышал, что она сказала. Эта [Доктор]… Женева, верно? Она из правильных.
Кен и Луан кивнули. Дейли помолчал.
— Беда в том, что тут она ошибается. С этими ублюдками там не договоришься. Кому какое дело, будем мы свидетельствовать или нет? Какой в этом толк?
Он поднёс чашку Женевы ко рту и выпил всё до дна. Потом Дейли отшвырнул чашку и поморщился.
— Мир смотрит. Разве не так говорят каждый раз, когда случается какое-нибудь дерьмо? В нашем мире, я имею в виду. Мир смотрит. Ну, наверное, от этого всё становится хорошо, а? Уж мне точно легчает, и тем беднягам, которых расстреливают, тоже наверняка легче от такого знания.
Он был прав и неправ одновременно. Кен это чувствовал. Он думал, что Женева права, но в то же время знал, что Ксаландрасс и остальные тоже правы. Он заговорил, выпуская мысли по одному пузырьку.
— Думаю, солдаты и правда верят в Женеву, Дейли-сан. Дейли. Если бы они её увидели, то перестали бы драться. Однако предводители обеих сторон её убьют. А потом свалят вину на другую сторону.
— Ага, в том и загвоздка. Я слышал, как солдаты говорят о Последнем Свете. Они считают её почти богиней — хотя так и не скажут, ведь «боги мертвы». Но что мы можем сделать? Если мы окружим её солдатами, она — мишень, только и ждущая заклятья [Огненного шара]. Как сделать так, чтобы она перестала быть мишенью, и всё же сказать всем, что она здесь?
Дейли покачал головой. Кен уставился на костёр, потом на палатку. Мишень. Вот в чём беда. Если бы только обе стороны знали, что происходит, — но как им скажешь? Солдаты верили тому, что говорили им командиры, — кто станет слушать кого-то с другой стороны или незнакомца? Нужно было показать всем правду, но как это сделать на войне?
У входа в лагерь Кен увидел знамя компании. Флаг «Кулака Могильщика» реял над палаткой Кваллета, сияя, хотя на него не падало солнце. Отчего так?
Ах да. На него было наложено заклятье, чтобы он сиял в темноте. Чтобы, пока все работают, люди видели флаг и знали, что компания нейтральна. Вот как это работало.
Вот как это должно было работать. Зачистные компании были в самой гуще поля боя, мишень для всех сторон — и всё же не мишень.
Мишень — и всё же не мишень. Кену показалось, что он на пороге чего-то. Он встал, подошёл к флагу, вгляделся в него.
— Кен?
Луан поднялся на ноги. Он подошёл к Кену.
— О чём думаешь, приятель? Что-то на уме?
— Может быть.
Кен взял флаг. Тот светился в полумраке древесных теней, ярким светом. Что-то, что отличало компанию «Кулак Могильщика». Что хранило их. Они были в безопасности, потому что их замечали.
Он повернулся к Луану и Дейли, держа знамя в руках. Кен поднял его и увидел, как оба юноши уставились на него. Вот. Оба смотрели на одно и то же. А что, если сделать так для всех? Был ли способ? Он вспомнил кое-что, о чём Ксаландрасс говорил, что держит в своих запасах.
— Кажется, у меня есть идея, друзья. Я знаю, как Женева может выйти, не став мишенью.
— Правда? Как?
Дейли уставился на Кена, потом на флаг.
— Значит, мы пошлём послание одной стороне? Обеим?
— Нет.
Кен покачал головой, передал флаг Дейли, а потом зашагал в палатку. Он повернулся к ним двоим, улыбаясь.
— Мы скажем им, что Женева здесь. Мы скажем им, что мы здесь.
— Кому?
Луан уставился на Кена. Кен ухмыльнулся.
— Всем.
——
Это была последняя битва, решающее сражение. Кентавры и Дуллаханы сцепились в бою, батальоны маневрировали и бросались в схватку по всей долине. Отряд Дуллаханов мчался по изрытой земле, пытаясь отрезать отступающую группу Кентавров-[Магов]. Два крыла Кентавров-[Уланов] обрушились на Дуллаханов, и обе стороны затянуло в свалку, когда на подмогу Дуллаханам ринулась группа Ящеролюдей.
Хаос царил на земле и в небесах. Стрелы и заклинания летали в воздухе, вынуждая магов, способных летать, оставаться на земле. Солдаты высматривали знамёна, чтобы отличить своих от чужих, но были готовы к нападению даже от союзников. Это был хаос.
В таком положении кто мог тратить время на поиски третьей стороны? Всякий, кто ступил бы в зону боя, стал бы мишенью. Но именно эту задачу Кендзиро Мурата и рассчитывал решить.
Он стоял на краю нейтральной земли, глядя вниз, в долину. Кратчайший путь прочь от боя вёл через место, где схватка была гуще всего. То, что здесь было больше всего солдат, его не смущало; напротив, лучше было сделать это здесь, где больше тех, кто услышит.
— Держи.
Ксаландрасс вложил что-то в руку Кена. Это было красивое кольцо, возможно, из амазонита или похожего камня, с вставленными бусинами из прозрачного стекла, мерцавшими магией. Кен взял его и надел. Он не почувствовал разницы, но Ксаландрасс уверил его, что это кольцо — самое мощное в его собрании.
А значит — самое громкое. Кен вдохнул и огляделся. Женева стояла рядом с Кваллетом, Экзарой и Ксаландрассом. За ними ждали объединённые силы «Кулака Могильщика», «Погибели Гнили», остатки «Безвременной кончины», охрана Ксаландрасса, Калектус, Луан и Айко. Все они смотрели на него.
Кен вдохнул слишком глубоко. Он выдохнул, сделал ещё один дрожащий вдох, а потом почувствовал руку на своей спине. Женева смотрела Кену в глаза. Без слов она кивнула.
Она ему доверяла. Кену стало спокойнее. Он сделал третий вдох, а потом закричал.
— А. Здравствуйте? Извините!
Слова были не громом. Они были скорее землетрясением, лавиной, грохотом орущего оркестра в тысячу человек, что перекрыл самый громкий взрыв и рёв битвы внизу.
Магические кольца Ксаландрасса для усиления голоса были высочайшего качества. Слова Кена заставили каждого солдата поднять на него взгляд как на новую мишень. Мгновенно Кен увидел, как лучники прицеливаются, а командиры указывают, и потому он заговорил.
— Прошу! Не нападайте! Мы вам не враги!
Краткое замешательство. Кен видел растерянность на некоторых лицах. Кто попадётся на такую ложь? Кто окажется столь наглым, столь глупым?
Кен окажется. Он быстро подал знак, и Женева шагнула вперёд. Все взгляды устремились на неё, и Кен услышал несколько возгласов узнавания.
— Это Женева Скала, [Доктор], известная как Последний Свет! На её лагерь напали…
Поднялся рёв. Кен перекричал его.
— Обе стороны.
Тишина. Кен посмотрел на Кваллета. Лицо мужчины было бледным, но он помнил, что делать, и шагнул вперёд вместе с Экзарой и Ксаландрассом. Кен указал на каждого из них по очереди. Внимание поля боя принадлежало ему — по той простой причине, что он был громким, а солдаты верили в Женеву.
— Это [Капитан] Кваллет из «Кулака Могильщика» и [Капитан] Экзара из «Погибели Гнили»! Обе — зачистные компании, а это Ксаландрасс, [Купец]! Все они нейтральные стороны в этом конфликте!
К концу этой фразы у самого Кена звенело в ушах. Он видел, как морщится Ксаландрасс, как морщатся люди вокруг него. Но слова Кена возымели действие. Солдаты смотрели на капитанов и Ксаландрасса — на все группы, которые, как они знали, нейтральны в любой войне. Следующие слова Кена были простыми, прямыми.
— Мы уходим. Если вы нападёте, мы дадим отпор. Но сами нападать не будем. Прошу, не убивайте нас.
Это было всё. Он снял кольцо с пальца и положил в карман.
Обе стороны смотрели снизу вверх на Женеву и остальных. Неистовство движения внизу обернулось оазисом бездействия. Но это не могло длиться. Им надо было двигаться.
Кен посмотрел на Кваллета, Экзару, Ксаландрасса… никто из них, похоже, не мог сделать первый шаг. Потом двинулась Женева. Она издала звук, похожий на вздох или молитву, и медленно начала спускаться в долину.
Остальные последовали. Кваллет медленно шёл вниз, с топором у бедра, настороженно поглядывая на ближайших к нему солдат. Кен шёл следом, безоружный, с колотящимся сердцем. Медленно остальные из «Кулака Могильщика», другие солдаты с убранным оружием, шагали вместе с ним.
Море тел лежало между ними и спасением. Кену казалось, что сердце вот-вот разорвётся, когда Женева медленно шла к группе Ящеролюдей, окровавленных, неуверенно державших копья. Она просто смотрела на них. Они смотрели на неё.
Они узнали её. Как могло быть иначе? Может, сами они и не видели лица Женевы, но скольких солдат они встречали, способных описать женщину, что спасла их? А Кен это сказал.
Она была [Доктором]. Убьют ли они её? Она была безоружна. Все они были нейтральными сторонами. И солдаты стояли, зная, что каждый из них это видел. Осмелится ли кто-нибудь напасть на них? Как они смогут?
Все здесь были свидетелями.
Медленно ряды солдат расступались. Они отходили в сторону, некоторые пятились. Другие оттаскивали раненых. А раненые взывали к Женеве. Она смотрела на них, бледная, и медленно качала головой. В глазах её была бесконечная скорбь, но она не отводила взгляд. Она смотрела на людей, которых не могла спасти.
Кен смотрел на командиров. Именно они отдали бы приказ атаковать. Некоторые кричали, их голоса были тусклыми и приглушёнными в тишине. Другие пробивались к Женеве, но их удерживали. Один поднял посох, светящийся магией, и был стащен из седла собственными людьми.
Они прошли четверть поля боя, когда это случилось. Кен услышал топот скачущих Кентавров, и вдруг сторона Дуллаханов изготовилась к бою. Он обернулся, уже собираясь надеть кольцо и закричать, когда увидел, как группа Кентавров вырвалась из моря тел и, замедляясь, остановилась. Они встали слева от Женевы, и Кен увидел, что во главе их — женщина-Кентавр с луком и мужчина-Кентавр, которого он как будто узнал. Женщина-Кентавр, [Капитан], крикнула.
— Кентавры! Вам надлежит воздерживаться от нападения любой ценой. Любого дурака, кто ослушается, я пристрелю лично!
Голос её разнёсся, и Кентавры вокруг наложили стрелы на луки. Наконечники их поблёскивали магией. Вечнорежущие стрелы.
Слова были не только для тех, кто был рядом. [Капитан] смотрела в небеса, и Кен увидел, как фигура, спускавшаяся было из облака, полетела обратно. Залтия помахала Женеве сверху, разворачиваясь. Сердце Кена снова забилось. И снова замерло, когда он услышал тяжёлый удар. Он повернул голову и увидел гигантского Дуллахана — Боевого ходока с огромным мечом, надвигавшегося на Женеву.
Группа Кентавров попятилась и, казалось, была готова стрелять, но Боевой ходок пошёл справа от Женевы. Голос головы Дуллахана, управлявшей огромным телом [Джаггернаута], был глубоким и громадным, будто вся его туша была рупором для его слов.
— Я Бастиом. Я разрублю всякого, кто нападёт на [Доктора] или её компанию.
К нему присоединялись ещё Дуллаханы. Теперь тянулся поток тел, оберегавший Женеву, пока она вела маленькую компанию через поле боя. Кен смотрел. Он узнавал некоторых в толпе. Он спас Дуллахана, что шёл справа от него, подняв щит в сторону своих же.
Они шли дальше. Кен обнаружил, что идёт быстрее, а потом стал прислушиваться к Женеве. Она тихо говорила с Луаном, уже не во главе группы. В том не было нужды. Весть расходилась сама.
— Что мы можем сделать? Они перебьют друг друга, когда мы уйдём.
Луан смотрел на обе стороны, качая головой, пока говорил с Женевой. Кен услышал её тихий ответ.
— Мы свидетельствуем. Это всё, что мы можем.
Они вышли из долины. Впереди группы солдат редели. Они выживут. Часть Кена в это не верила. Другая часть… другая часть желала, чтобы то же было правдой и для солдат. Он надеялся, что, может быть, после их ухода тишина продлится. Может, солдаты опустят оружие, заговорят?
Этого не могло случиться. Позади себя Кен видел, как некоторые командиры двигают свои силы, а солдаты изготавливаются и пьют зелья. Бой продолжится. Это была лишь краткая передышка. Мир был несбыточной мечтой.
Но в эту мечту Кен мог верить. И в тот миг он увидел ту же надежду, ту же веру в глазах Луана и Женевы.
Луан смотрел на Женеву. Она казалась потерянной, оглядывалась, смотрела на свои руки. Она подняла на него взгляд.
— Я не знаю, что буду делать после этого. Я не могу и дальше возвращаться на поле боя, но я не знаю… я не знаю, что мне делать после всего этого.
Высокий южноафриканец мгновение моргал, глядя на неё, а потом улыбнулся. Он задумчиво посмотрел на Женеву, потом на небо.
— Знаешь, я как-то слышал, что гуманитарные работники в зонах конфликтов служили… скажем, месяц. Но после этого их обязывали брать отпуск. Чтобы не сойти с ума, да?
— К чему ты клонишь?
Он положил руку ей на плечо и наклонился, чтобы заговорить с ней. Впереди лес расступался, и появлялась тропа. Кваллет приказал компании шагать быстрее, когда и Кентавры, и Дуллаханы отделились, направляясь обратно к полю боя.
— Ты прошла через слишком много битв, Женева. Отдохни немного. Есть добро, которое ты можешь творить вдали от боёв. И ты нам нужна.
Она помедлила. Женева закрыла глаза, посмотрела на Луана, Кена, на Айко и остальных. Она посмотрела на Людей из своего мира, потом на свои руки. Потом кивнула.
— Хорошо.
Хватило одного этого слова. Позади них молодой японец, известный как Кендзиро Мурата, наконец начал верить, что они будут жить. Кен смотрел вверх, в небо, полное дыма, но невероятно синее.
Позади он услышал крик, а потом тяжёлый удар. Он обернулся и увидел, как поднимается столб дыма. Война. Дух его пал. Кваллет тоже услышал и приказал всем прибавить шагу, живо!
Они шагали дальше. Кен обнаружил, что плетётся позади. Он не мог не смотреть в небо. Он гадал… есть ли в мире и правда безопасное место. Он не мог его вообразить, окружённый смертью и насилием со всех сторон.
— Кен?
Он опустил взгляд. Женева и Луан замедлились, чтобы подождать его. Айко, помогавшая Квексе идти, обернулась. Дейли махал ему. Кен понял, что стоит на месте, глядя, как группа шагает вперёд.
Луан и Женева вернулись к нему. Луан протянул руку и улыбнулся Кену.
— Идём.
Кен посмотрел на руку. Он посмотрел на Женеву и увидел что-то на её лице. Оно было слабым, неловким, полным сожалений и печали. Но если заглянуть за это, оно почти походило на улыбку.
Он помедлил, а потом взял Луана за руку, оставляя войну позади. Он зашагал прочь, в поисках ответа на свой вопрос.
——
Неделю спустя Кен его нашёл. Он был не в словах и пришёл не от человека. Это было медленное осознание, вылившееся в миг, когда он сидел на белом пляже, глядя в океан.
В дни после того, как они бежали от битвы между компанией «Бритволомные доспехи» и компанией «Бродячая стрела», командование взял на себя Кваллет. Единственной его целью было увести их подальше от боя на случай, если одна из компаний вышлет за ними отряд. Они не выслали — то ли потому что всё ещё были скованы боем, то ли считали это тщетным, Кен не знал.
Но вскоре, по мере того как опасность отдалялась всё дальше и дальше, группа начала распадаться и думать о собственных нуждах. Экзара первой ушла со своей компанией, и немалая часть солдат «Кулака Могильщика» ушла со своим жалованьем — удвоенным за боевую службу — и растеклась по каждой встречной деревне и городу.
Но некоторые шли дальше. Крепкое ядро «Кулака Могильщика», часть сил Ульвиала и Ксаландрасс продолжили путь с Людьми из другого мира. [Купцу] опостылели бои, и он пообещал, что, если они пойдут с ним как охрана, он отведёт их в чудесное место, где они смогут отдохнуть, в безопасности и вдали от всякой угрозы.
Ксаландрасс сдержал слово, и защита военного торговца означала, что усталая компания могла двигаться на восток, идя по главным дорогам, пока они не добрались до одного из островных портовых городков. Этот был маленькой гаванью, не тронутой конфликтом.
Здесь был пляж. И что это был за пляж! Кен никогда не бывал на Гавайях, одном из обязательных к посещению мест для японских туристов, но слыхал об их поразительно живописных пляжах. Он подумал с немалым удовлетворением, что туристы на Гавайях отдали бы свои левые мочки ушей (и кучу денег) за то, чтобы побывать на этом пляже.
Он был первозданным, нетронутым загрязнением, индустриализацией и прочими вещами, в которых есть суффикс «-ция». Община, состоявшая в основном из Ящеролюдей, что жили у пляжей и добывали пропитание рыбной ловлей, была только рада принять золото, которым подкупили Женеву, и попотчевать Людей и других солдат, когда те прибыли.
Сейчас Кен был на пляже и смотрел, как играют люди. Сам он в воду не лез. Вместо этого он потягивал весьма приятный фруктовый напиток и наблюдал, как Луан несётся по воде в каноэ.
Южноафриканец на воде чувствовал себя как дома. Он обнаружил, что Ящеролюди пользуются приспособлением, похожим на каноэ, и уже в первый час принялся переделывать одну из их лодок под себя. Теперь он состязался с Ящеролюдьми, большинство из которых были только рады проучить зазнавшегося Человека в искусстве управления лодкой.
Их ждало потрясение всей жизни. Как и других Людей, да и Кена, честно говоря. Он смотрел Олимпиаду, но пропускал разделы про греблю, и совсем другое дело — видеть, как атлет гребёт вживую. Лодка Луана скользила по воде невозможно быстро, и Кен видел, как группа Людей и других рас на пляже кричит ему, пока Ящеролюди барахтаются в воде позади него.
— Давай! Давай, безумный ублюдок!
Дейли кричал и гнался за Ящерочеловеком, поставившим золото на то, что Луану ни за что не перегрести кого-то из его сородичей. Квекса смеялась, балансируя на простом протезе ноги, который помогла придумать Женева, а Айко смотрела на Луана, пряча за спиной цветок.
Сегодня она собиралась признаться Луану. У Кена были смешанные чувства по этому поводу, и он вновь перевёл взгляд на Луана. Тот огибал небольшой выступ скал и возвращался, его вёсла плавно рассекали воду. Он и правда был невероятен.
Кен был рад, что ему довелось увидеть, как гребёт Луан. Он поднял взгляд, когда гонка завершилась, и увидел приближающуюся Женеву. [Доктор] не улыбалась, но и особо расстроенной не выглядела. Ей просто нужно было поработать над улыбкой. Её приходилось выманивать из неё врасплох, но в последнее время это случалось всё чаще. Она села рядом с Кеном и посмотрела, как гребёт Луан.
— Чудесное место, правда? Тут есть девушка из Эквадора, и она говорит мне, что здешние пляжи лучше, чем у неё дома. Дейли и остальные говорят, что и в Австралии нет ничего подобного.
Кен кивнул. Он потрогал песок, посмотрел на воду, на зелень. Это был тропический рай во всех смыслах слова. От него почти забывалось насилие, творившееся дальше от берега. Почти.
— В Балеросе есть места и величественнее, знаешь. Ксал мне рассказывал. Здесь столько красоты. Пляжи вроде этого, что могут тянуться на сотню миль во все стороны, открытые поля, полные травы и съедобных растений… почти можно понять, почему все за это дерутся.
Кен снова кивнул. Женева смотрела вдаль, за океан.
— Я совершила ошибку, Кен. Мне не стоило пытаться работать и оставаться нейтральной на каждом поле боя. Я лишь рисовала мишень у себя на спине. Окаша права. Здесь всё иначе.
— Я не то имела в виду…
Окаша попыталась заговорить, но Женева не дала ей.
— Здесь нет Женевской конвенции. Есть только я. Я не могу полагаться на добрую волю другой компании, на их мораль или честь. Теперь я это знаю.
Она умолкла. Кен подумал про себя и медленно заговорил.
— Я думаю… хорошо, что вы это знаете. Но, Женева, я думаю, вы поступили правильно. Я восхищался вами. И все остальные тоже. Если бы вы не сделали того, что сделали, мы бы там погибли.
— Возможно.
Двое долго сидели в молчании. Они увидели, как Луан бредёт к ним, когда солнце начало клониться. Он был весь в воде и улыбался.
— Привет, Кен.
— Луан.
Кен уставился на Луана, но Айко с ним не было. Он открыл рот, тактично закрыл его. Луан увидел это и улыбнулся. Он взъерошил волосы и сел.
— Айко призналась мне пару минут назад. Я разбил ей сердце. Мне из-за этого паршиво, Кен, приятель, правда паршиво. Но у меня не было выбора.
— Почему?
Разве Айко ему не нравилась? Луан печально улыбнулся и посмотрел на свои руки.
— Всё просто. Я уже женат.
Кен уставился. Женева моргнула. Луан посмотрел на них и помахал руками. Они были тёмными, но теперь, приглядевшись, Кен разглядел полоску более светлой кожи вокруг безымянного пальца Луана.
— Я не ношу кольцо, когда я в воде. Или в дороге и на вёслах. Могу потерять, или его украдут. Обычно я оставляю его дома, в шкатулке на комоде. Забавно, никогда не думал, что буду так скучать по вещи.
— У тебя есть ребёнок?
Женева посмотрела на Луана. Кен всё ещё осмысливал, что тот женат. Луан кивнул. Улыбка его угасла.
— Один год и пять месяцев. Я старался не думать о нём. Или о ней. Слишком занят выживанием, чтобы тревожиться и отвлекаться, понимаешь? Теперь… гадаю, увижу ли я их когда-нибудь снова.
Трое немного посидели в молчании. Внизу люди на пляже принялись разводить костёр, и вскоре там уже уплетали еду. Кен гадал, сколько золота осталось у Женевы. Кваллет внёс свою долю средств, а Ксаландрасс оставил им немного золота в благодарность, но так они не могли жить вечно.
Той же мыслью, должно быть, задавались и остальные. Айко вернулась к группе с покрасневшими глазами. Она не заговаривала о случившемся, а Луан, Кен и Женева обращались с ней как обычно. Они говорили о будничном, о надеждах на будущее.
— Знаешь, Айко тут рисовала картинки. Женева с ней над этим работала. Айко сделала несколько рисунков в духе манги, где показано, как соблюдать гигиену, как перевязать рану… ну, понимаешь? Практичные вещи для всех. Думаю, мы могли бы продать это как книгу или вроде того.
Луан рассказывал это Кену, пока они сидели у костра, покусывая жареную рыбу на палочке, приправленную солью и каким-то острым перцем. Кен кивнул.
— А вы не знаете, что собирается делать капитан Кваллет?
[Капитан-наёмник] был сыт по горло командованием зачистной компанией. Он слонялся по порту, ворчливый и неприкаянный. Луан ухмыльнулся.
— У меня была мысль. Мы все держимся вместе — мы, Люди из другого мира. Почему бы не позвать его возглавить нас как компанию?
— Компанию?
Эта мысль удивила Женеву и Айко, но не Кена. Он слышал, как Луан говорил об этом с остальными. Луан кивнул.
— Нам не обязательно драться. Мы можем зарабатывать деньги — но у компании есть свои преимущества. Это значит, что мы складываем ресурсы, поддерживаем друг друга. Нам это нужно. И кто знает? Может, мы отыщем остальных, что разбрелись в первый же день. Может, кто-то из американцев уцелел.
— Может быть.
Кен подумал о том, каково это — быть компанией. Женева говорила о том, чтобы обучить кое-кого делать операции или хотя бы рассказать людям, как содержать себя в чистоте и справляться с болезнями. [Доктор] нужен людям и вне войны, даже при лечебных зельях. Если она способна на такое, то на что способны все остальные?
Дейли подался вперёд и щелчком отправил кусочек кости в костёр. Он присоединился к ним за ужином, хотя обычно возился с Квексой. Он опекал её с тех самых пор, как они покинули поле боя, и именно он вырезал протез, которым она пользовалась.
Это было ещё одно дело. Познания Женевы в области медицинских протезов были на голову выше грубых обрубков и деревянных ног, которыми пользовались здешние люди. Всё, от пенициллина до переливаний крови, произвело бы в этом мире переворот, и нужны ей были лишь время, монеты и люди с нужными умениями или Навыками, чтобы ей помочь. Вот что она могла сделать. А Кен не был уверен, что мог сделать он.
Теперь он был [Переговорщиком] 18-го уровня. Его рост в уровнях был стремительным в ту первую ночь, когда он поспал, и, похоже, это и было тем, чем он хотел заниматься. Луан был убеждён, что его умение грести можно применить в роли [Разведчика] или Бегуна, разносящего сообщения. А Дейли?
Он был [Воином]. Не просто [Воином], а [Бойцом с топором]. Он по-прежнему верил в то, что сказал Кену. Есть время бежать и время драться. Что бы ни делали остальные, он и кое-кто из других Людей, что были в «Кулаке Могильщика», будут рядом, чтобы их защищать. Теперь он откинулся назад, жуя, и задумчиво заговорил.
— Знаете, «Красный крест» — неплохое название для компании. Но звучит не совсем так, как надо, особенно если мы собираемся драться. Вот я и подумал, что у Женевы может быть своя компания, а мы сделаем свою.
Остальные посмотрели на него. У Кена ёкнуло сердце.
— Но если вы будете в другой компании, Дейли, разве мы не разделимся?
— Ага. Есть такое. Но мы не «Красный крест». Мы можем драться или браться за охранную работу. Не думаю, что Женева захочет звать нас «Красным крестом», да и мне бы это не понравилось.
Женева тихо кивнула. Кроме Окаши, однажды появилось ещё несколько Сельфидов, а Калектус по-прежнему держалась поблизости. Им что-то было нужно от неё, и Кен порой тревожился, что именно.
— Но нам не стоит создавать разные компании. А если и создадим… мы все должны быть частью одной большой компании. Мы на одной стороне. Кен нам это показал. Мы должны действовать сообща. Все мы.
Луан говорил, а Дейли кивал и разводил руками, не то чтобы не соглашаясь, но и не имея ответа, который мог бы дать. К удивлению Кена, Женева улыбнулась, а поскольку это было редко и особенно, все посмотрели на неё.
— Знаете, кажется, у нас есть что-то подобное. В нашем мире.
Луану понадобилось мгновение, чтобы уловить, о чём она, Айко — пять секунд, Дейли — шесть, а Кену пришлось попросить Айко шепнуть ему ответ, прежде чем его лицо просияло. Остальные тут же согласились, что это хорошая мысль. Они уже обсуждали, как позвать Кваллета помочь им в качестве наёмного предводителя, когда Дейли нахмурился, встревоженный.
— А как же Ящеролюди? Дуллаханы? Кентавры? Сельфиды? И другие расы — мы что, всех их пустим?
— А почему нет?
Луан рассмеялся и подтолкнул Дейли. Австралиец украдкой глянул на Квексу, а она помахала ему и сообщила всем, что он постоянно на неё пялится. Он рассмеялся — и на том всё.
Все — лучше, чем никто. Кен понял, что в их новой компании будут самые разные люди. Люди вроде Айко, чьи таланты можно применить и вне боя, люди вроде Женевы, полезные повсюду, куда бы ни попали. Будут бойцы вроде Дейли, способные сделать то, что нужно, и несравненные люди вроде Луана, у которых есть одно умение, что даётся им лучше, чем кому бы то ни было.
А ещё был Кен. Он поможет им всем ладить друг с другом. Это было его призвание, и это делало его счастливым. Ему нравилось понимать людей, и он верил в людей. Это не всегда было легко.
Сейчас это было легко. Кен нашёл чашку и поднял её. Он объяснил, как произносят тост по-японски, и теперь остальные подняли вместе с ним свои чашки, раковины, а в случае Дейли — кружку. Правда, «乾杯» они кричать не стали. Вместо этого они посмотрели друг на друга и улыбнулись.
— Вместе?
Луан посмотрел на Кена. Кен ухмыльнулся и посмотрел на Айко. Она моргнула, глянула на Дейли, потом посмотрела на Женеву. Две души глядели из её глаз, и Женева снова улыбнулась.
— Вместе.
——
Немного погодя сердитый Фраерлинг расхаживал взад и вперёд по своему столу, читая донесения, написанные на страницах высотой с него самого. Нирс Асторагон был не в духе, и причиной тому была шахматная доска у него за спиной.
Она была призрачной, фигуры — магическими. Их расставили в середине партии, и они так и стояли на прежних местах уже… сколько? Месяцы? Годы?
Наверное, всего лишь месяц. Но и это было слишком. Нирс глянул на письмо с золочёными краями. Он изучил карту Изрила. Он опрокинул крошечную чашечку вина и нехотя прочёл последнее донесение, пока вино не сделало чернила неразборчивыми.
Это было общее донесение о новейших компаниях, о недавних событиях в одном уголке Балероса. [Стратег] должен был знать, куда дуют ветра, а также слухи и сплетни, чтобы выполнять свою работу. Что ж, некоторые стратеги могли просто действовать наобум и в неведении справлялись лучше, чем во всеоружии знаний, но Нирс предпочитал знание идиотизму.
Он вздохнул, изучая исход битвы между компанией «Бритволомные доспехи» и компанией «Бродячая стрела».
— Глупцы, все до единого.
Ни для одной из компаний возврата не было. Их репутации были погублены, и они уничтожили сами себя, сражаясь за долину, которая теперь была практически непригодна. Ни одна сторона не желала отступать, и потому проиграли все. Типично для Кентавров и Дуллаханов, право слово.
Что-то привлекло его взгляд, пока Нирс рассеянно листал донесение. Речь шла о новой компании, объявившей о себе. Само по себе это не было примечательно; новые компании могли появляться и исчезать в мгновение ока. Трое пьяных идиотов могли назвать себя компанией, так что его [Шпионам] и [Информаторам] приходилось тщательно просеивать все слухи и заявления, чтобы выудить компании, которые и правда могли оказаться достойными внимания.
В этой не было ничего особенного, потому она и заняла в донесении лишь несколько строк. У неё было несколько подкомпаний, в каждой, судя по списку, меньше сотни человек. Это тоже было в порядке вещей, но взгляд Нирса зацепило название всей компании в целом — до того оно было дерзким.
Что за название. Кто бы такое придумал — и где, в Балеросе? Но вот оно, дерзко глядело на Нирса. Воззвание к миру. Заявление о намерениях или о том, что представляла собой компания? Он понятия не имел. Нирс смотрел на название, выведенное чернилами.
Организация Объединённых Наций.
Вот и всё. Никакого добавления, что отмечало бы их как компанию. Никаких заявленных связей, что относили бы их к более крупной компании или к другой группе. У них была прочная связь с местным военным торговцем-Нагой… а несколько их участников прежде состояли в зачистной компании по нежити. Один из них, Кваллет Маршхенд, был человеком с некоторыми умениями.
Но не более того.
Объединённые. Это слово Нирс видел в мечтах, о нём он говорил с другими Великими компаниями Балероса. Это была надежда для этого континента, для целого мира, которой соблазняла его Магнолия. Но мечта была пустой.
И всё же у кого-то была та же самая мечта. Нирс глянул на название и запомнил его, на всякий случай. Потом перевернул страницу и продолжил читать. У него была работа. Время от времени Нирс поглядывал на неподвижные фигуры шахматной доски и отводил взгляд.
После донесения с Нирсом творилось что-то любопытное. Он всё ещё был не в духе, но, откладывая донесение, он ощутил странное чувство. Оно было еле уловимым, но он приучил себя не пренебрегать своими инстинктами. Что-то взывало к нему, когда он открывал донесение и смотрел на выведенное чернилами название.
Да, он это чувствовал. Это было не совпадение. Не случайность. Это было лишь начало. И всё, чему он был свидетелем, все мелкие кусочки — они складывались воедино. Что-то происходило.
Мир снова начинал двигаться. Позади Нирса, на шахматной доске, фигура медленно скользнула вперёд и остановилась.