Глава 4.06 KM

Была середина зимы, когда первые вассалы Флоса начали прибывать в его город.

Стоя на балконе одного из верхних этажей дворца, Трей мрачно смотрел вниз на процессию вооружённых воинов, входивших через южные ворота. Глаза у него были хорошие — слишком хорошие, если честно; вдаль Трей видел даже лучше, — и он различал, что это люди иного рода. Он смотрел вниз, помрачнев, и слегка дрожал от холодного ветра, трепавшего его одежду.

Во главе процессии шёл кто-то в некой вуали. То ли женщина, то ли мужчина — с такой высоты Трей не мог разобрать. Да это и не важно, ведь он узнал, что за народ приветствовали горожане Флоса.

Верёвочные люди.

Трей уже встречал их однажды, несколько недель назад. Теперь он ненавидел их всех, даже если эти и не были работорговцами. Он знал, что они — одна из главных рас, населяющих Чандрар, наряду с Гарудами и Людьми. Впрочем, Верёвочные люди тоже выглядели как Люди. Пока не подойдёшь ближе и не увидишь швы, скрепляющие их тела.

Да, они выглядели как люди, но были сделаны, как монстры Франкенштейна. Их тела были из ткани, и их можно было сшить из любого материала, от грубой шерсти до шёлка. Для них это и правда имело общественное значение; Трей полагал, что дело в сословии. Но Верёвочного человека можно было собрать или починить, имея иглу с ниткой, — лишь бы нашлась подходящая ткань.

На самом деле, по словам Орфенона, всё было сложнее. Но Трей не выспрашивал у него подробностей. Сейчас он с Орфеноном не разговаривал.

Да и ни с кем, если честно.

Эти Верёвочные люди — или Стежковые мужчины и Стежковые женщины, а может, Стежковые парни и девушки, хотя такими юными они не выглядели, — шли пешком. У них были длинные, зловещие копья и другое древковое оружие, и у всех лица закрывали вуали.

Вероятно, это был какой-то элитный отряд, служивший Флосу много лет назад. Трея не удивляло и то, что Верёвочные люди звали Флоса своим Королём; без сомнения, он был бы рад заполучить их в свою армию. Верёвочные люди слыли бесстрашными воинами, стойкими выживальщиками — всем тем, что говорят про любого, кого хотят расхвалить. Они не боялись быть изрубленными насмерть; в конце концов, они могли просто зашить себя. По правде, единственное, чего Верёвочные люди по-настоящему, страстно боялись, — это огонь.

Странно, что легковоспламеняющийся народ жил на самом жарком из всех континентов. Дни Чандрара были полны обжигающего зноя, а ночи были достаточно холодны, чтобы замёрзнуть насмерть. Но если посмотреть иначе, растительности в Чандраре было меньше. Меньше того, что может гореть.

Позади отряда Стежковых воинов Трей заметил, как входит ещё одна группа. Это были не Верёвочные люди, но их приветствовали так же громко. Они походили на Людей, в мантиях, и держали… Трей недоверчиво прищурился. Неужели они держали зонтики?

Это было бессмысленно. Зима в Чандраре не означала обилия снега, и, хотя всё ещё могло быть очень холодно, зонт был не нужен — разве что если ты пытался укрыться от снега. Но Трей уже привык к странностям этого мира.

Эти люди походили на [Магов]. Значит, две группы его вассалов входили в город одновременно? Трей знал, что это означает новые пиры и Флоса, встречающего вассалов с распростёртыми объятиями. Он и для Венита с Маресар устроил довольно большой праздник, а ведь они были всего лишь двумя из его бывших вассалов.

Трей нахмурился и крепко сжал перила. Он был недоволен. И он не хотел быть в банкетном зале, сидеть за столами — теми, что подальше от главного стола, — и слушать смех Флоса. Он не хотел сейчас видеть лицо Короля Разрушения. Ничьё лицо. Прямо сейчас Трей ненавидел всё это королевство.

Все они были работорговцами.

Трей не мог поверить, когда узнал. У Флоса были рабы. Точнее, он продавал людей в рабство. Он заключил сделку с Торговцами Рошаля, чтобы продать всех пленников, которых захватил в битве за Рейм. Кого-то выкупили, но остальные…

Рабы. Трей не мог в это поверить. Не мог поверить, что Орфенон или Венит, казавшиеся такими благородными, позволят обращать людей в рабов! Но никто не понял его возмущения. И что хуже…

Трей закрыл глаза. Прошло больше месяца с того дня, когда он понял, что весь континент Чандрар вовсю владеет рабами или допускает рабство. Если некоторые королевства вроде Флосова были слишком бедны, чтобы держать много рабов, то у большинства народов рабов было предостаточно. Люди, содержащиеся в неволе. И прошёл уже месяц с тех пор, как они с сестрой перестали разговаривать, жестоко поссорившись именно из-за этого.

Это ранило сильнее всего. Вот почему Трей был один, был один так долго. Потому что поссорился с сестрой. Потому что Терес не желала осуждать Флоса за то, что он имеет дело с работорговцами. Потому что она была ничем не лучше остальных.

Это была ужасная ссора. Сейчас Трею было больно. Он ссорился с сестрой и раньше. Это было нормально. Но ссоры должны были через какое-то время заканчиваться. Могли быть слёзы или тумаки, но в конце концов, через несколько дней, ну самое большее через неделю, вы мирились. Трей и Терес были близнецами. Быть порознь было слишком тяжело.

Но эта ссора была другой. Она была горькой и жестокой, и шрамы не заживали. Оставшись один, Трей мог вспомнить каждое сказанное им слово.

——

— Думаешь, это нормально?

Трей кричал на Терес и швырнул стул. Не в неё, а в стену. Голос у него охрип; он кричал уже долго. Как и она, но она кричала в ответ.

— Ты не видишь всей картины!

— К чёрту твою картину!

Трей поискал, чем бы ещё запустить, но всё остальное в комнате он уже переломал. Он повернулся к Терес, с красным лицом.

— Он держит рабов, Терес! Рабов!

— Он их не держит! Идиот! Он их просто продаёт!

— А, всего лишь продаёт, значит?

— Ты же слышал его! Он делает это ради своего народа! Без денег от этих купцов…

— Они не купцы. Они работорговцы!

— Замолчи!

Терес покраснела от гнева. Она уже несколько раз пыталась «объяснить» Трею доводы Флоса, а он не желал слушать. Она судорожно вздохнула.

— Флос должен защищать свой народ…

— Продавая других людей, так, что ли?

— Он должен кормить людей! Ты же слышал Орфенона — нам нужны монеты, иначе мы не переживём зиму!

— И это делает работорговлю нормальной, да? Ух ты, наверное, если я проголодаюсь, мне стоит поискать, кого бы продать за пару монет!

— Здесь так заведено! Тебе это не обязано нравиться — мне это не нравится! Но мы должны переубедить Флоса, а не просто говорить ему «нет»…

— Да пошло оно! Думаешь, надо просто закрыть на это глаза? Ты спятила!

— Я говорила с Флосом, и он меня слушает. А ты только настраиваешь его против, каждый раз как начинаешь орать…

— Нет!

Трей трясся от гнева. Он чувствовал себя преданным. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Терес.

— Я тебя слышал. Ты считаешь, это нормально? Считаешь, нормально продолжать это? Говорить Флосу, что он может продать тысячи людей вот так запросто? Ты ничем не лучше остальных!

— Я не…

Терес выглядела так, будто вот-вот расплачется или сорвётся. Или и то, и другое. Но Трей не желал слушать. Его голос поднялся, срываясь от чувств.

— Ты ничем не лучше… нет, ты хуже, потому что знаешь, что это неправильно. Но ты совсем больная на голову. Ты так помешана на Орфеноне, что будешь смотреть, как его свора продаёт рабов, и глазом не моргнёшь. Ты мне не сестра. Ты чудовище, больная, извращённая, безмозглая тварь…

Вот тогда она выхватила меч, и Трей бросился бежать.

——

Позже Трей ворвался в тронный зал и накричал на Флоса. Это он тоже помнил — но с гневом, а не с сожалением. Он подошёл к Флосу вплотную и наорал на него. На Короля Разрушения. Каким-то образом он высказал своё, а Орфенон не вышвырнул его и не изрубил на куски, и Флос тихо покачал головой.

— Рабы — часть плоти и крови Чандрара, Трей. Я не стану этого менять. И я не против того, чтобы владеть рабами. Я объяснил это Терес, и она понимает. Надеюсь, поймёшь и ты.

Холодная ярость. Трей помнил, как кричал на Флоса, а Орфенон рявкнул на него, чтобы тот следил за языком.

— По-вашему, это нормально — продавать и покупать людей против их воли?

— Лучше, чем дать им гнить в темнице. Именно так поступает твой мир, разве нет?

— Да… но…

Трей запнулся. Взгляд Флоса пронзал его, как игла. Король заговорил тихо.

— На годы. На двадцать лет за убийство. За что-то — и дольше. На сорок лет? Это целая жизнь. И эти люди вынуждены подчиняться своим тюремщикам, жить по их правилам, трудиться в рамках своего заключения. И ты говоришь мне, что это не рабство?

— Это… это не одно и то же.

— Разве? По мне, это похоже на лицемерие. Ваш мир заявляет, что не держит рабов, но вы порабощаете своих преступников. Что ж, в Чандраре мы делаем то же самое. Трей, у вас в мире рабов, может, называют иначе и, возможно, поступают с ними по-другому. Но это всё равно рабы.

Флос поднялся, глядя на Трея сверху вниз холодными глазами. Беспощадными глазами. Теми самыми глазами Короля, что вырезал бы армию, выступившую против него. Почему Трей не замечал этого до сих пор? Он не хотел в это верить.

— Рабство позволяет использовать преступников, врагов моего Королевства, Трей. Они — товар. Заточить кого-то на двадцать лет, на мой взгляд, куда более жестоко и куда бессмысленнее. При справедливом правителе с рабом нельзя дурно обращаться, и его могут освободить, если…

— Они всё равно рабы! Какая разница, что их холят? У них нет свободной воли! Как вы могли продать всех этих людей? Я думал, вы Король получше!

Это попало в цель. Глаза Флоса сузились.

— Кого-то выкупят. Торговцы Рошаля — независимая третья сторона. Они могут выкупить тех, у кого есть богатство, и распорядиться теми, кто не в силах откупиться. Моему королевству нужны еда и монеты на зиму, Трей.

— Мне всё равно. По-вашему, это нормально? По-моему, это совершенно неправильно. Нет — я знаю, что неправильно.

Флос резко выдохнул. Он развёл руками, раздражённый сильнее, чем Трей когда-либо у него видел.

— И что бы ты хотел, чтобы я сделал? Мои темницы не вместят и малой доли их числа, а кормить их — ещё сильнее разорить моё королевство. Ты хочешь, чтобы я казнил их всех? У меня на это духу не хватает, а я — Король Разрушения.

— Я не говорю вам убивать их всех! Кого-то вы могли бы выкупить, а остальных… отпустите их всех, если придётся. Только не обращайтесь с ними как… как…

В конце концов у Трея кончились слова. Он не мог объяснить Флосу, почему рабство — это зло. Он говорил Королю Разрушения, что небо синее, а Флос отвечал, что оно зелёное. Через какое-то время Король заставил Трея умолкнуть взмахом руки.

— Тебе это может не нравиться, Трей, но я ожидаю, что ты смиришься с моим решением. Оно необходимо. Твоя сестра примирилась с этим. Придётся и тебе. Я твой Король. И это моё королевство. Пока ты мой подданный, ты будешь жить по моим правилам.

И это было всё. Трей стоял перед Флосом и осознал правду. Ужасную правду. Он поднял взгляд на лицо человека, которым восхищался, которого научился уважать и понимать. И покачал головой.

— Вы мне не король. У меня всё ещё есть Королева.

Трей развернулся и вылетел из тронного зала. Он не заговорил с Флосом ни в тот день, ни в один из последующих.

——

Трей стоял на балконе, обхватив себя руками, и смотрел на счастливых людей на улицах внизу. Даже сейчас он помнил. И хотя это было тяжело и одиноко — быть в разладе с Флосом и с сестрой, — он всё равно знал, что прав.

Но это было так тяжело. Каждый день Трей вставал и просыпался в маленькой комнате, вдали от Терес. Он ел в одиночестве, бродил по городу в одиночестве и спал в одиночестве. Никто не хотел с ним разговаривать. Он не тренировался с Марс, и она бросила попытки его заставить. Орфенон отказывался говорить с ним, пока Трей не извинится перед Королём…

Он пытался заставить Трея сдаться. Трей это чувствовал. Это было как тяга, как желание в груди, от которого хотелось броситься назад к Флосу и вымаливать прощение. Таким Трей и представлял себе зависимость: что-то, с чем нельзя бороться и что вечно тянет тебя изнутри. Он гадал, не то же ли чувствовал Венит.

Но Трей отказывался сдаваться. И потому он стоял на балконе и смотрел, как процессия встречается с толпами ликующих людей, пока за спиной у него кто-то не заговорил.

— Трей.

Юноша вздрогнул. Он обернулся и увидел стоящую позади Гази. Полугэйзер чуть заметно улыбнулась. Она кивнула ему.

— Я искала тебя. Мой Король желает, чтобы ты присоединился к нему в тронном зале и встретил его вассалов.

Трей уставился на Гази. Он давно её не видел; она разъезжала по округе, следя за соседними странами на случай, если кто-нибудь снова решит напасть. Пока всё было тихо. Все боялись Флоса. Но, конечно же, он послал её выследить Трея. Трей помедлил, а затем покачал головой.

— Пусть Король идёт куда подальше.

Трей поморщился, произнося это. Он ждал удара, но Гази ничего не сказала. Вместо этого он услышал, как она вздохнула.

Она села рядом с ним на балконе. В прямом смысле на край балкона, балансируя над трёхэтажной пропастью так, будто за спиной у неё была кирпичная стена.

— Меня не было в городе. Но твоя сестра и Марс рассказали мне о твоей ссоре с Королём.

Она смотрела на него всеми четырьмя глазами. Это было жутко. Трей отвернулся, чувствуя, как её взгляд впивается в него. Пронизывает его насквозь.

— Это неправильно. Владеть рабами. Это неправильно, но здесь так делают все. Они все неправы.

— Мой Король сказал бы то же самое о том, чтобы запирать людей на годы. Разве не так у вас в мире поступают?

Трей почувствовал, как в груди закипает что-то горячее и злое. Терес пересказала довод Флоса ещё и Гази? Он был в ярости, потому что не находил на это хорошего ответа. Он же не гений! Он не изучал разницу между тюрьмой и рабством. И дело было не в этом!

— Это потому, что они заключённые. Их положено наказывать. Ладно, может, это тоже плохо, но рабство — другое. Оно значит, что у тебя нет свободной воли. Что… что одни люди стоят больше других. Это неправильно. Это бесчеловечно.

— Странное слово. Особенно от того, кто не Человек.

Трей покраснел.

— Я не имел в виду…

— Я понимаю.

Гази подняла руку, всё так же улыбаясь. Это была та самая фальшивая улыбка, что скрывала её настоящие чувства. Она помолчала, глядя на Трея сверху вниз, пока ветер обдувал её доспехи, а юноша снова поёжился.

— Знаешь, некоторые народы согласны с твоими мыслями. В Изриле рабов куда меньше. Дрейки в некоторых городах их не терпят, а среди племён Гноллов их почти нет. Люди на севере редко владели рабами, а [Леди] вроде Магнолии Рейнхарт положили этому конец ещё в её поколении. И всё же в Терандрии, Балеросе и Рире рабство законно.

Трей покачал головой. Внутри он чувствовал пустоту. Пустоту и одиночество.

— И что? Не важно, если все так думают.

Гази кивнула, будто он привёл хороший довод. Она продолжила, повернув один глаз вслед шествию внизу.

— Не со всеми рабами, конечно, обращаются одинаково. Во многих странах у рабов нет прав. Но в Чандраре, и в королевстве моего лорда Флоса, с рабами нельзя дурно обращаться. Более того, мой Король обычно освобождает любых рабов, которыми заинтересуется. А в Рире и Балеросе раба могут освободить, если он сражается в битве и проявляет себя.

Снова доводы. Трей закрыл глаза. Он искал в сердце пылкую убеждённость и чувствовал лишь усталость. Но это нужно было сказать.

— Даже если ты раб только на время — это всё равно неправильно. Если ты владеешь кем-то, ты ему не равен. Даже если есть закон, это не значит, что для того, кто раб, всё когда-нибудь станет правильным. Если тобой владеют, с тобой можно сделать… что угодно. И ты не сможешь этому помешать.

Гази помолчала. Улыбка сошла с её лица, и она бесстрастно посмотрела на Трея.

— Я понимаю твои мысли. И мой лорд понимает, даже если не согласен. Он очень расстроен тем, что ты не желаешь с ним говорить. Он хочет, чтобы ты вернулся к нему.

— Нет.

— И это твоё решение?

Трей открыл глаза и с вызовом посмотрел на Гази, хотя и её тоже боялся.

— Да. И можете передать это Флосу. Даже если вы… притащите меня к нему, я не буду ему подчиняться! Я не буду делать вид, что всё нормально!

— Он и правда велел мне заставить тебя прийти к нему, хотя и просил сначала уговорить.

Трей повернулся, чтобы броситься наутёк, но рука Гази метнулась вперёд. Он взвизгнул, когда она перехватила его руку. Вырваться от неё было невозможно; какой бы худой она ни была и хотя всё ещё сидела, хватка у неё была железная. Гази тихо рассмеялась, когда Трей сдался, и затем, к его удивлению, отпустила. Он, спотыкаясь, отступил от неё.

— Что вы…

— Он просил. Но я вольна ослушаться. И ослушаюсь в этом деле, и только в нём одном.

Гази осталась сидеть на перилах балкона. Трей смотрел на неё настороженно. Он опасливо сделал несколько шагов назад, к дверям, готовый бежать, но она не двинулась. И, вероятно, все были начеку и высматривали его. Он помедлил, а затем медленно вернулся к Гази. Он уставился на неё, и все четыре её глаза встретились с его взглядом.

— Вы верите в рабство?

Она не улыбнулась. В кои-то веки Гази не улыбнулась. Она повернула голову, и уголки её рта чуть-чуть опустились.

— Я в него верю. Но оно мне не нравится. В этом мнении я одинока. Думаю, мой Король об этом забыл. И я тоже, пока не услышала, что ты кричал.

Что-то. Трей почувствовал, как что-то дёрнуло его память. Тогда, когда Гази рассказала им, кто такие Торговцы Рошаля, он видел её лицо. Тогда она не улыбалась.

— Вам тоже не нравятся рабы? Почему?

Гази улыбнулась. Но это была печальная улыбка. Неловкая, непривычная, будто она редко делала такое лицо. И, отвечая, она смотрела в землю.

— Когда-то я была рабыней. Пока мой Король не освободил меня.

Почему-то часть Трея ожидала такого ответа. Это всё равно было неожиданно, но спустя мгновение характер Гази, её преданность — всё стало Трею понятнее.

— А.

Он на секунду задумался.

— Мне жаль.

Она выглядела удивлённой. Все четыре глаза медленно оглядели Трея с ног до головы, сосредоточившись на нём. Гази кивнула.

— Да. Тебе жаль, верно? Это тоже удивляет. Мало кто сожалеет, услышав, что я была рабыней.

Трей помедлил. Ему хотелось спросить.

— А вы… то есть, почему…

— Я родилась рабыней. Но мой Король нашёл меня, когда я была ребёнком. Он купил меня и в течение года освободил. С тех пор я служу ему.

— А.

Глупо было снова говорить одно и то же, но Трей не был мастером слова. Он осторожно опёрся руками о балкон. Он смотрел на Гази, пока ветер слегка трепал её волосы. Гэйзер выглядела немного печальной, отстранённой и задумчивой. Она вспоминала. На ней не было маски. И она говорила ему правду. Свою правду.

— Я была рабыней. Я знаю, о чём ты говоришь, Трей. Я видела и хороших хозяев, и плохих. Я ненавижу рабство. Но мой Король никогда не был рабом. Он не может этого вообразить и видит в этом лишь житейскую данность. С рабами в его королевстве обращаются хорошо, и их могут освободить по его приказу. С чего бы ему ненавидеть рабство? Венит, Маресар… даже Марс и Орфенон выросли, зная, что с рабом можно обращаться хорошо и с уважением. Но никто из них никогда не был рабом.

— А вы не рассказывали им, каково это? Вы хоть раз пытались…

Гази кивнула. Она закрыла все четыре глаза.

— Много раз. Но этот спор я так и не выиграла. Рабство — часть богатства Чандрара, часть преступления и наказания. Тебя могут казнить, если пожелаешь, или ты можешь стать рабом. Так что это подают как выбор, и есть шанс на свободу. Но это лишь шанс. Иллюзия. Если бы я могла покончить с рабством, я бы это сделала. Любой ценой. Но мой Король и слышать об этом не хочет.

Она стиснула одну облачённую в латную перчатку руку в кулак. Трей кивнул. У него был ещё один вопрос, и он его задал.

— А почему Флос не может просто… не знаю, выступить против работорговцев? Что, если я… мы… предложим ему это? Он мог бы освободить всех рабов, забрать их деньги, и, спорим, эти люди присоединились бы к его армии.

Гази выглядела удивлённой, а затем рассмеялась. Она рассмеялась, и это был яркий, весёлый звук, какого прежде никто не слышал. Глаза Трея расширились. Но затем Гази покачала головой.

— Торговцы Рошаля — это держава, сила сама по себе. Они похожи на Вистрам. Ты о них знаешь? Что ж, Рошаль по-своему не менее опасен. У них есть собственная армия, и денег и богатств больше, чем большинство народов могли бы мечтать. У них припрятано бесчисленное множество магических артефактов, и они защищали бы своё имущество до смерти. Торговцы Рошаля опасны, Трей. Запомни это на будущее.

Её глаза впились в Трея, и он кивнул, чувствуя, как сердце ёкнуло. Теперь Гази не улыбалась, и воздух вокруг неё был напряжён. Её глаза завращались, оглядывая балкон, землю внизу, сам воздух. Затем она заговорила тихо.

— Я была всего лишь ребёнком, но своими глазами повидала многое, пока была рабыней. У Торговцев есть способы принуждать к повиновению, защищать себя. Даже Именованным авантюристам приходится ступать осторожно, ведь те, кто нарушает правила Рошаля, погибнут, где бы они ни были. Есть убийцы и отряды обученных душегубов, что убивали монархов, идущих против Рошаля. А ещё у Торговцев — бесчисленные тысячи лет знаний. Они знают тайны классов и получения уровней, которых не знает мой лорд Флос.

Она на мгновение умолкла, а затем посмотрела на Трея. И он понял, что о том, что она скажет дальше, она не рассказывала никому. Даже Флосу.

— Есть… классы, что можно обрести, совершив самые ужасные деяния, Трей. Их нельзя заработать никак иначе. И это не настоящие классы. Они рождены из отчаяния и грязи.

— Почему вы рассказываете это мне?

Она усмехнулась ему — по-настоящему усмехнулась, как всегда усмехалась Марс. Не мелькнула ли в глазах Гази искорка озорства?

— Потому что мы с тобой мыслим одинаково. Из доверенных вассалов моего Короля мы с тобой понимаем одну истину. И, может быть, потому, что я тебе доверяю.

— Но я всего лишь мальчишка из другого мира.

— Ребёнок? Возможно. Но ты тот, кому Флос доверяет.

— Нет.

Трей покачал головой, снова чувствуя усталость и расстройство. Так думали все. Но они ошибались! Он беспомощно развёл руками.

— Я знаю, что так говорит Флос, но послушайте, Гази, это неправда. То есть он думает, что я особенный или что могу таким стать. Но это не так. Вот Терес, может, и особенная. Она умеет обращаться с мечом, а я нет. Я обычный парень. У меня нет никаких талантов.

Гази изучала Трея.

— У каждого своя особенность. Мой Король находит её в людях. Наверняка и в тебе есть что-то, что можно использовать или огранить. Он сказал мне, что ты учёный.

Трей отчаянно рассмеялся, рассмеялся Гази в лицо.

— Он сказал так. Но это неправда! То есть мне нравится учиться. Мне нравится играть в видеоигры. Мне нравится. Но это ведь не то же самое, что быть в чём-то хорошим, верно? В вашем… этом мире люди знают, что они умеют, в чём они хороши. А там, откуда я, некоторые люди просто… обычные. Этот мир не такой, как мой!

Полугэйзер задумалась, пока Трей теребил свои волосы. Она кивнула.

— Может, в этом-то он и похож на этот мир, в конце концов. Одни впустую тратят жизнь не в том классе. Другие принимают маленький талант за призвание. Когда-то я думала, что всё, что мне суждено, — это повиноваться и служить без выбора. Ты не так уж отличаешься от меня, мне думается.

— Вы?

Гази горько улыбнулась.

— Быть может, никто тебе об этом не говорил? Ах, но Орфенон бы не стал. Марс всё равно, а мой Король… послушай меня, Трей. По правде, я слабейшая из Семёрки — среди живых и мёртвых. Я всегда была самой низкой по уровню. Наименее способной.

— Нет. Вы? Правда?

Гази пожала плечами и указала на меч у себя за спиной и на свои доспехи.

— Я [Разведчица]. Не какой-то особый класс. Видишь моё оружие и доспехи? Мой Король велел выковать их для меня, чтобы восполнить мои слабости. Но они всё равно при мне. Я заслужила славу опасного противника, но она заслужена лишь отчасти. Я трудилась, чтобы моя легенда была достойна моего Короля.

— Как?

Трей придвинулся ближе. Он был совсем рядом с Гази и на холоде даже чуял её запах. От неё исходил металлический дух — без сомнения, от доспехов, — но в воздухе была и пряность. Нет — корица. Она пахла немного вот так. Пряной корицей.

Гази снова рассмеялась, звуком, похожим на колокольчики или на сам их дух.

— Как я сделала своё имя известным? Всё просто. Страх. Все знают имя Марс, и только глупец не знал бы об Орфеноне. Но моё имя шепчут те, кто шпионит и бродит в одиночку. Гази Всевидящая. Из Семёрки мне дали мой титул не в насмешку, а из ненависти.

Гази усмехнулась ему, показав свою классическую улыбку. Пугающую. Но теперь Трей знал, что это лишь игра. И что она делает это нарочно. Она посмотрела на Трея, улыбаясь.

— Я делала это ради него, Трей. Ради моего Короля.

— Но он верит в рабство.

Она кивнула.

— Это его единственный великий изъян. Но он всё равно мой лорд. Я обязана ему всем. И потому я иду за ним, несмотря на это. Понимаешь? Он разбил мои цепи. Он освободил меня — не только от рабства тела, но и рабства ума.

— Ума? В смысле… как?

— Он однажды сказал тебе, что есть тайны правителей. Тайны, что ведомы только им, — об этом мире и о получении уровней.

Откуда она это знала? Трей кивнул. Глаза Гази снова обшарили окрестности. Затем она наклонилась вперёд и прошептала ему:

— Великая тайна, которую знает мой Король… одна из них — это знание о том, что один-единственный класс лучше всего. Но это лишь половина. Другая половина в том, что ненужный класс можно убрать. Это непросто, но сделать это можно. И под силу это только [Королю] или иному [Правителю].

— Правда?

Гази кивнула.

— Он снял с меня цепи. Я больше не [Рабыня]. [Король] может убрать ненужные классы у тех, кто присягает ему. Орфенон был [Предателем]. Тахатрес — [Проклятым изгоем]. Мой Король освободил всех нас от нашего прошлого и дал будущее.

Тишина. Трей понял чуть больше. Он посмотрел на Гази. Когда-то она была рабыней. У неё не было будущего, пока он её не освободил. Это он понимал. И всё же.

— Я не могу простить ему, что он продаёт людей.

Гази кивнула.

— Я и не прошу тебя об этом. Но ты не можешь прятаться вечно.

Что-то в Трее соглашалось, но часть его противилась. Он уставился на Гази, слегка злясь.

— Так вот почему вы со мной говорите? Вы всё ещё пытаетесь уговорить меня пойти к нему и извиниться, да?

Рука легонько шлёпнула Трея по голове. Легонько, но это всё равно был металл. Он пошатнулся. Гази улыбнулась ему. Искренне.

— Я не заставляю тебя никуда идти. По правде, думаю, будет даже хорошо, если ты сейчас не пойдёшь к моему Королю. Может быть, позже ты сядешь со мной за ужином, но только тогда. Тебе не нужно меняться ради моего Короля, и, возможно, если ты не изменишься, изменится он. Никто и никогда не мог изменить моего Короля — Флоса — кроме него самого. Но, быть может, у тебя получится.

Вот зачем она была здесь. Трей ощутил огромное бремя на плечах, осознав, что предлагает Гази. Но ему стало и легче. Потому что он был не один.

Какое-то время полугэйзер и юноша стояли на балконе, глядя вниз, на последнюю часть процессии, входящей в город. Шествие было долгим; Трей прикинул, что там было по меньшей мере несколько сотен Стежковых воинов и добрых две дюжины, а то и больше, тех [Магов].

Гази взглянула на Трея. Она задумчиво открыла рот, закрыла его, а затем, две минуты спустя, задала свой вопрос.

— У тебя в комнате есть посох [Мага]. Ты умеешь им пользоваться?

— Откуда вы… нет, не умею. Нас никто не учил магии. Орфенон говорил, что начнёт, но я давно с ним не разговаривал.

Трею стало из-за этого совестно. Он гадал, сядет ли сегодня рядом с Гази. Хотя бы чтобы поговорить с Терес. Ему не обязательно признавать, что он был неправ. А поговорить с ней снова он хотел. Гази изучила Трея и кивнула.

— Может, я могла бы обучить тебя нескольким заклинаниям?

Он моргнул. Трей повернулся к Гази.

— Вы умеете пользоваться магией?

Она усмехнулась, и один её глаз подмигнул Трею. Это был очень Человеческий жест, и он заставил его улыбнуться.

— Конечно. Мой народ — Гэйзеры — существа весьма магические. Это, можно сказать, раса, от природы предрасположенная к магии, как Полуэльфы и, в некоторой мере, Ящеролюди. Но своих представителей в Вистрам они посылают крайне мало. Их магия… более хаотична, чем у обычных [Магов].

— Так вы могли бы научить…

— Возможно. Посмотрим.

Они подождали ещё немного, пока улицы внизу пустели, а солнце быстро садилось в зимнем небе. Это был красивый мир, при всей его суровости. Трей выдохнул и посмотрел, как его дыхание спиралью уходит в небо. Затем он задал вопрос, ответа на который боялся.

— Гази? Что Флос теперь будет делать?

Она молчала очень долго, пока тени на балконе удлинялись.

— Он пойдёт на войну, конечно. Время пришло. Армия готова. Со Змеиными охотниками и Шествием зонтиков…

— С кем?

Гази улыбнулась.

— [Маги] и [Воины], которых ты только что видел входящими в город. Я узнала их отряды. Сейчас они наёмники, но раньше служили моему Королю.

— Это я понял, но почему Шествие зонтиков? Это их название? Почему?

Полугэйзер пожала плечами.

— Маги и их названия редко имеют смысл. Впрочем, в этом случае у каждого мага в отряде есть зонт — штука, чтобы укрываться от солнца.

— Я знаю, что это такое. Но зачем он им?

— Мода. И каждый из них как-нибудь зачарован. Это были могущественные маги; каждый по меньшей мере выше 20-го уровня. С их отрядами мой Король, без сомнения, начнёт вести войну.

У Трея ёкнуло сердце. Он помедлил.

— На кого?

— На тех, кто пошёл войной на него.

Значит, шесть государств. Трей сглотнул. Он вспомнил запах битвы, видения смерти. Он никогда не хотел видеть это снова. Но чувствовал, что увидит. Снова и снова.

— Кто будет первым?

— Его ярость направлена прежде всего на королевство Геллиос и народ Джермины — особенно на их предводительницу, Карасс. Когда мы выступим на войну, а это будет через считаные дни, то, думаю, против неё.

Трей содрогнулся. Голос у него был совсем тихий и маленький. Он чувствовал, будто что-то выдавливает слова из его груди. Ему хотелось плакать, но это бы не помогло.

— Я не хочу быть здесь, Гази.

Она посмотрела на него с некоторым сочувствием.

— Знаю. Но ты здесь. И потому ты должен следовать за моим Королём. Но помни вот что. Ты не один.

И она протянула руку, и Трей взял её. И на следующий день Флос и вправду объявил войну, и Трей обнаружил, что марширует с Королём Разрушения. На первую войну на Чандраре. И эта весть разбудила целый континент — и весь мир.

Это было шесть недель назад.

——

Сейчас.

Карету, что быстро мчалась к поместью дома Мелиссар, заметили издалека, и к тому времени, как она подкатила к большому особняку, где стояли другие кареты, экипажи и прочие средства передвижения, ворота уже были открыты, а слуги выбегали навстречу.

Какому-нибудь [Лорду] или [Леди] помельче или кому-то из более уважаемых и высокоуровневых [Рыцарей], [Мастеров гильдий] и так далее пришлось бы назвать себя стражникам у ворот. Но не тем, кто ехал в этом экипаже. Владелицу можно было опознать с первого взгляда — главным образом из-за поразительного вида магической кареты, не говоря уже о самой карете.

Она была розовой. Безлошадная карета, точнее, карета, влекомая призрачными конями, что использовали ману, чтобы мчаться с бешеной скоростью, была выкрашена в мучительно, до рези в глазах, пугающе розовый цвет. Поговаривали, что [Бандиты] и прочие преступники не могли заставить себя напасть на эту карету из-за её цвета.

Что было досадно, ведь у Магнолии Рейнхарт был постоянный приказ всем её кучерам давить любых [Бандитов], которые встретятся им на дороге. Несколько сотен фунтов зачарованного дерева и металла, несущиеся на скорости, обычно снижали преступность самым решительным и зачастую впечатляющим образом.

И всё же, вероятно, было к лучшему, что карета не была покрыта кровью и ошмётками, когда дверца открылась и наружу ступила высокая, суровая [Горничная]. В конце концов, это было светское мероприятие, а леди Магнолия знала, что впечатление имеет значение.

Не то чтобы её это особенно волновало. [Слуги], поспешившие открыть дверцы сами, отступили, когда Ресса придержала дверцу для Магнолии. Они знали порядок клевания, и в этом смысле Ресса была не птицей, а [Охотницей] с луком и стрелами.

Магнолия Рейнхарт вышла из кареты в розово-зелёном платье. Розовый и зелёный — вот цвета, которыми можно было описать платье, что походило скорее на произведение искусства, чем на настоящую одежду.

На деле это было длинное, струящееся бальное платье, хотя оно и избегало пышного, оборчатого вида, который Магнолия так презирала. В нём можно было пройти по узкому коридору, не застряв, и у платья были настоящие рукава, а вырез не нырял, не спадал и даже не парил. У Магнолии не было желания выставлять что-либо напоказ — кроме самого платья.

Оно было розово-зелёным. Снизу оно начиналось зелёным — тёмной зеленью лесной прели или пещерного мха — и расходилось вверх, светлея в цвете и фактуре, так что, когда начинался розовый, а он был яркий, розовый, что практически сиял сам по себе, возникало впечатление цветка. Цветка, надетого женщиной, которую многие считали самой могущественной Человеческой женщиной на континенте. И она, безусловно, могла бы претендовать на высокое место в любом мировом списке.

Магнолия Рейнхарт.

— Ресса, вели, пожалуйста, этим слугам уйти и поскорее открыть эти двери, будь добра. Я тороплюсь, и если увижу склонённый зад, то пну его. Или прикажу это сделать тебе.

— Да, миледи.

Слуги расступились, когда Магнолия и Ресса быстро зашагали вверх по лестнице к особняку, не обращая внимания на их приветствия и на старшего слугу, спешащего следом. И [Горничная], и её госпожа шли так, будто ничто их не остановит, — и ничто не остановило. Двери открывались перед ними, и они вошли в поместье семьи Мелиссар.

Магнолия была не в настроении для формальностей. Она никогда не была. Она шагала по коридору, не нуждаясь в провожатом, чтобы двигаться к цели. [Леди], конечно, не пристало шагать, но Магнолия была высокоуровневой [Леди], и притом хорошей, так что ей удавалось шагать с изяществом. Это можно было бы назвать скольжением или каким-нибудь иным подходящим словом, что сделало бы это приемлемее, но Магнолия знала, когда именно она шагает.

Она торопилась. Она предоставила Рессе разбираться с загнанным [Старшим дворецким] и поманила пальцами пару слуг, стоявших навытяжку у двустворчатых дверей в конце коридора. Они мгновенно распахнули двери, и она вошла в огромный бальный зал, полный аристократии Изрила.

— Леди Магнолия Рейнхарт!

[Герольд] объявил Магнолию, не упомянув ни одного из её многочисленных титулов, прозвищ или званий. Это тоже было по её настоятельной просьбе. Самой крупной рыбе не нужно объявлять о себе. И когда прозвучало её имя, зал смолк.

Это был тот самый зал. Зал с мраморным полом, полный низко висящих люстр, с великолепной инкрустацией на стенах и колоннах, поддерживающих зал, и, по мнению Магнолии, украшенный весьма недурными шёлковыми шторами, что оттеняли дорогие стеклянные окна, выходившие на остальной мир.

Это был большой бальный зал — один из крупнейших в округе, и, без сомнения, именно поэтому семье Мелиссар доверили принимать это собрание знати. Это было знаком их влияния и богатства.

Ведь всякий, кто мог заявить, что принял у себя больше трети [Лордов] и [Леди] севера, был поистине могуществен. И именно они здесь и присутствовали.

Море голов повернулось к Магнолии, когда она спокойно спускалась по ступеням в бальный зал. Ресса возникла рядом с ней. [Старшая горничная] не сменила своего строгого чёрно-белого платья, но и на её долю выпадали взгляды.

Никто не преклонил колен, когда Магнолия вошла в зал. Она ведь не была особой королевской крови. Но головы склонялись, а некоторые приседали в реверансе. [Лорды], одетые в модные доспехи или в тканые костюмы, зачарованные так, чтобы защищать не хуже, кланялись Магнолии, когда она проходила мимо. [Леди], одетые во всё что угодно — от объёмных и широких платьев, которые Магнолия так ненавидела, до облегающих нарядов, оставлявших мало простора воображению (не то чтобы Магнолия утруждала себя воображением), — тоже её приветствовали.

На другом танце или собрании, быть может, был бы в ходу стиль сезона, и все оделись бы одинаково. Но это была встреча иного рода, и личная неповторимость и шик тут превосходили всё. Стремительный шаг Магнолии замедлился до неспешного, пока она оглядывала зал.

На первый взгляд зал показался бы случайному чужаку или тому, кто не привык к подобным собраниям, мешаниной тел. Но Магнолия видела течения в зале. В этом зале были расставлены столы с изысканными и экзотическими закусками, открытая центральная площадка для танцев и множество мест, где группами стояли и общались люди.

Но важны были именно группы. Здесь был неписаный кодекс и иерархия. В каждом круге был самый влиятельный, самый могущественный, самый высокоуровневый или попросту самый сильный в политическом смысле человек, что владел вниманием остальных — по крайней мере, на время. Политика в Изриле была игрой связей и интриг, стратегии и союзов.

У Магнолии не было времени на всё это.

— Ресса, найди мне один из говорящих самоцветов, если они ещё не начали дебаты. Я поприветствую нашу хозяйку, но на прочую чепуху у меня времени нет.

— Сию минуту.

Ресса повернулась. К Магнолии и Рессе уже спешил слуга с парой сверкающих аметистов, огранённых кружочками и оправленных в серебро. Ресса сняла два самоцвета-монетки с подушечки и один протянула Магнолии. [Леди] вздохнула, аккуратно приладив его на перёд платья, где он начал светиться мягким внутренним светом. У всех вокруг неё на той или иной части одежды был похожий самоцвет.

— Никто не говорит. Что ж, хорошо. Итак, где леди Патриция Мелиссар?

Она огляделась. Ресса тоже.

— Она не танцует.

— Нет, а я бы ожидала, что она сейчас разыскивает самого красивого мужчину. Странно. Не захворала ли она?

Магнолия продолжала осматриваться и нахмурилась, когда её взгляд упал на мужчину, стоявшего в одиночестве и пившего из чаши. Она вздохнула и подтолкнула Рессу локтем.

— А, вот и лорд Тирион. Как неожиданно видеть его здесь… или, пожалуй, нет. Он тоже не танцует, как я погляжу.

Выражение лица Рессы заметно не изменилось, но её рот сжался так, как заметила бы лишь её давняя подруга, Магнолия. Магнолия чувствовала то же самое.

— Полагаю, здесь присутствует немного женщин достаточного положения, с которыми он соизволил бы танцевать. Если бы миледи пожелала, я не сомневаюсь, вы могли бы пригласить его на танец.

Магнолия содрогнулась.

— У тебя всё-таки самые кошмарные идеи, Ресса.

Горничная едва заметно улыбнулась.

— Я могла бы раздобыть подходяще тяжёлые сапоги, если вы пожелаете.

Магнолия легко рассмеялась, и люди, что держались рядом с ней, но не настолько близко, чтобы их сочли подслушивающими, тоже усмехнулись — на всякий случай, вдруг она сказала что-то стоящее смеха.

— Знаешь, я как-то слышала от наших гостей про эти чудесные туфли. Шпильки. Я бы с удовольствием надела такие, хотя и любопытно, нельзя ли заточить кончики ещё острее?

— Я наведу справки при первой же возможности.

Магнолия пригубила напиток, разглядывая Тириона Велтраса, отпрыска одной из Пяти семей Изрила и, формально, столь же могущественного, сколь и она сама. Может, более, а может, менее. Для всех, кто был в этом зале, это был вопрос, ответ на который стоил бы своего веса в алмазах.

— Почему бы тебе не потанцевать с ним, Ресса?

— Нет.

— Даже если я прикажу?

— Даже тогда.

Непринуждённая перепалка этой пары, возможно, привлекла внимание Тириона, а может, он просто услышал объявление. Магнолия вздохнула, увидев, как он оглядывается, и почувствовала, как его пронзительный взгляд с очень малой любовью останавливается на её лице. Она ответила ему взглядом, вовсе без любви.

— Он идёт сюда. Из чувства долга обязан поприветствовать, без сомнения.

— Мне попытаться его остановить?

— Лучше не рисковать стычкой, Ресса. К тому же он уже не так слаб, как прежде. Его не запугаешь, и я, признаться, боюсь, что он мог бы обратить весь этот зал в руины со всеми артефактами, что при нём. Позволь мне действовать помягче.

Она направилась к Тириону. Группа [Лордов] и [Леди], заметив, что Магнолия Рейнхарт и Тирион Велтрас идут навстречу друг другу, и сообразив, что стоят на пути, тут же поспешно отступила в сторону. Особой приязни между этими двумя не было, а потому с чопорной официальностью Тирион поклонился Магнолии, а она едва заметно кивнула ему.

— Леди Магнолия. Для меня честь приветствовать тебя в этот день.

— Лорд Тирион. Я, признаться, надеялась, что ты к этому времени съешь что-нибудь мерзкое и лопнешь, но судьба не была добра ни к одному из нас, не так ли?

У мужчины слегка дёрнулся глаз, но он скрыл это движение, проведя затянутой в перчатку рукой по губам. Он был одет во многом как Ресса, то есть во всё чёрное. Он был к тому же на голову выше Магнолии, что её раздражало, ведь всякий раз, разговаривая с ним, она получала лёгкую судорогу в шее.

— Ты колюча, как и всегда, Рейнхарт.

— Только с тобой, Тирион. Не говори мне, что именно этот кризис оторвал тебя от твоих поместий?

Мужчина бесстрастно оглядел зал.

— Я счёл это важным делом. Хотя мне стоило бы ожидать, что ты окажешься здесь. Насколько я помню, ты редко пропускала подобные события.

— Никогда не пропускаю.

Магнолия парировала, отмечая людей, что наблюдали за их разговором и прислушивались к нему на периферии её зрения. Она знала, что у многих здесь есть Навыки или артефакт, позволяющий подслушивать. Не то чтобы она боялась сказать что-то важное — но в духе Тириона было бы сказать что-нибудь сокрушительное, не задумавшись. Информация была здесь валютой, и кто-нибудь мог сколотить состояние на неосторожно оброненной фразе.

Тирион Велтрас изучал Магнолию, не слишком радуясь её появлению. Он и правда считал, что долг [Лорда] — приветствовать её как равную. Как утомительно.

— Сколько же прошло с тех пор, как мы виделись?

— Четыре года, полагаю. Я была глубоко опечалена, узнав о кончине твоей жены. Надеюсь, оба твоих юных сына в добрых руках.

При этих словах он напрягся, и металлическая чаша в его руке погнулась. Магнолия увидела ярость в его глазах и заметила, как Ресса быстро двинулась к ней, сунув руку в платье. Магнолия остановила свою горничную движением пальца.

— Что ты хочешь этим сказать?

Магнолия оставалась холодна, глядя на Тириона снизу вверх.

— Ровно то, что сказала. Это было искреннее замечание от чистого сердца.

Он помедлил, и она увидела, как он зримо совладал с собой, стал спокойнее. Он слегка склонил голову.

— Тогда я так это и приму. Мои извинения.

[Лорд] не ставит под сомнение слово [Леди]. Магнолия вздохнула вслух.

— Ты и вправду совсем не изменился. Как ни приятно всё это, Тирион, думаю, я лучше пойду прогуляюсь босиком по битому стеклу — для более отрадной смены обстановки.

— До новой встречи, Рейнхарт.

На том и порешили. Магнолия пошла обратно, и Ресса встретила её через мгновение.

— Это было весело.

— Через секунду станет ещё веселее.

— О, что теперь?

— Слева.

Предупреждение Рессы прозвучало за миг до того, как к Магнолии устремился ещё один человек. Дама и мужчина, оба в ярких одеждах, зашагали к Магнолии. Обоих она узнала, и с улыбкой Магнолия их поприветствовала. С улыбкой, которую дама не вернула.

— Бетал! Как чудесно тебя видеть!

— Магнолия.

[Леди] присела в самом небрежном реверансе, а мужчина слегка поклонился ей. Магнолия продолжала улыбаться, но заметила выражение на лице другой женщины. Оно не было счастливым.

— Ты как будто расстроена, леди Бетал. Могу я спросить почему?

Женщина ответила резко:

— Не знаю. Может, ты объяснишь мне ту фигуру в капюшоне, которую мои стражники нашли в моих садах два дня назад. Они пустились в погоню и убили лазутчика, когда тот стал отбиваться. [Убийца], как выяснилось. Ты имеешь к этому какое-нибудь отношение, Магнолия?

В воздухе, пока Бетал говорила, нарастало ощущение. И не просто ощущение. Аура, окружавшая женщину. Словом для неё было «колючая». Будто воздух наполнили невидимые клинки с острыми краями — и это было не только ощущение. Люди вокруг двух дам начали спешно отступать, но Магнолия просто улыбнулась.

— Леди Бетал, если бы я подослала к тебе [Убийцу], разве я была бы так глупа, чтобы послать одного? Мы с тобой не ссорились, и я всё же считаю, что мы подруги. Тот [Убийца] был не мой, поверь мне. По правде, я весьма благодарна, что ты его убила. Или её. Или его?

[Леди] изучила лицо Магнолии.

— Её. Это была женщина-Человек.

— Я рада, что ты не пострадала. И, надеюсь, твои стражники тоже?

Бетал заколебалась. Опасная аура вокруг неё угасла. Она улыбнулась Магнолии и легко рассмеялась. Будто её ярости секунду назад и вовсе не было, и эффект сбивал с толку, если ты прежде никогда не встречал леди Бетал.

— Конечно, нет! Как глупо с моей стороны. Вот я себя накрутила из-за этого дела, а мой дорогой муж заверял меня, что ты ни за что не была бы к этому причастна!

— Ни за всё золото Балероса.

— Тогда позволь сказать, как чудесно тебя видеть!

Обе обменялись лёгкими поцелуями в щёку, и Бетал восхитилась платьем Магнолии. Женщина повернулась к мужчине, стоявшему рядом с ней.

— И, конечно же, ты знаешь моего мужа.

— [Шевалье] Томаст. Конечно! Как поживаете, сэр Томаст?

— Очень хорошо, миледи Рейнхарт.

Элегантный мужчина в дублете поклонился и поцеловал протянутую руку Магнолии. Она улыбнулась ему и снова повернулась к леди Бетал.

— Ты видела Патрицию? Мне следовало бы поприветствовать её, пока не начались споры.

Бетал покачала головой, поджав губы.

— Я её не видела. Но её дочь вон там.

Она указала. Магнолия обернулась и увидела юную девочку, что скромно смеялась с несколькими другими девочками её возраста, пока они разглядывали танцующих в центре зала. Магнолия улыбнулась, когда её взгляд упал на одну — со струящимися каштановыми волосами.

— А, юная Элиасор. Ей теперь, должно быть, восемь.

— Девять.

Пробормотала Ресса, пока они с Томастом кивали друг другу. Магнолия вздохнула.

— Ах, быть бы такой юной. Я не пойду туда её пугать, Ресса. Может, ты подойдёшь и спросишь у слуги, где Патриция…

Она осеклась. Кто-то говорил. Более того, все головы в зале повернулись, и почти все разговоры разом смолкли. Ведь говорившего слышал всякий, на ком была самоцветная брошь, — будто он стоял прямо рядом с говорящим.

— Король Разрушения вернулся. Мы что, должны просто делать вид, будто это не беда, и праздно болтать? Давайте уже обсудим этот кризис!

Магнолия поискала взглядом заговорившего. Она узнала одного из наиболее задиристых [Лордов], заправского ястреба войны, которому надоело ждать. Многие хмуро смотрели на него, но его положению, вероятно, не повредило то, что он высказал мысли, что были у всех на уме.

По обычаю, дебаты должна была начать отсутствующая хозяйка. Но раз уж они начались, зазвучали голоса. Обычно говорили лишь один-два голоса разом, но разговор всей толпы мог обратиться и в неразборчивый гул. Именно к нему Магнолия и прислушивалась, позволяя первым ораторам изложить свои доводы и приберегая свои слова для того, когда они будут иметь значение.

— Если уж вы поднимаете эту тему, лорд Релт, то начните с фактов. Вернулся ли Король Разрушения?

— Так говорят все донесения. Или у вас нет шпионов в том краю?

— Мои осведомители утверждают, что он пробудился ещё несколько месяцев назад.

— Если это игра в угадывание, когда он пробудился, я в неё играть не стану. Но это первый момент, когда он предпринял действие, подобное прошлым.

Кто-то резко подал голос. Магнолия увидела, как леди Вуврен захлопнула ручной веер, что держала. От этого треска все слушавшие поморщились.

— Он уничтожил целое государство и обезглавил его [Королеву]! Карасс из Джермины мертва, а столица лежит в руинах! И Король Разрушения уже идёт на Геллиос! Что нам думать, если не то, что Король Разрушения снова уничтожает государства?

Тишина. Кто-то кашлянул, а затем заговорил.

— Это была ответная война.

Вуврен обернулась к говорившему.

— Война? Это была резня! Он уничтожил вражескую армию в решающей битве за один день!

— После того как шесть государств послали за ним армию.

— Да. Если это не подтверждает, что Король Разрушения вернулся, то, полагаю, мало что подтвердит.

— И к чему же вы клоните?

— Вопрос был в том, вернулся ли Король Разрушения. Я бы сказал, что он самым решительным образом вернулся и не изменился.

Релт произнёс это в свой камень, перебив следующего оратора. Магнолия поморщилась и пожалела, что нет способа убавить громкость, что производили чары.

— Нет, он не изменился. И его нужно остановить сейчас, иначе он снова примется уничтожать государство за государством и угрожать нашим берегам.

— Ну уж нет!

Этим оратором был ещё один [Лорд]. Он был из мелких, но стоял на своём, пока Релт сверлил его взглядом.

— Вы не боитесь Короля Разрушения, лорд Халаст?

— Я не боюсь человека на другом континенте, окружённого государствами, у которых есть все причины желать ему смерти.

— Те же самые мысли и позволили ему в прошлый раз поглотить весь Чандрар!

Халаст ответил отрывисто:

— В прошлый раз мы не знали, на что он способен. Теперь все знают об опасности, что представляет Король Разрушения. Государства объединятся и одолеют его. У него больше нет его армий, и, насколько мне известно, к нему вновь примкнули лишь немногие из его вассалов.

— У него есть его Семёрка…

— Теперь их четверо. И, как мне говорили, Америс всё ещё пребывает в Вистраме.

— Она к нему не примкнула?

— Или, быть может, [Маги] убедили её остаться. Так или иначе, Король Разрушения не так опасен, как был прежде.

— То же самое говорили и в прошлый раз. Если вы настолько глупы, чтобы верить, что у него не выйдет…

— Он убил одну правительницу. Не [Королеву]! Это была Карасс из Джермины, едва ли особа королевской крови.

— А что такое Карасс?

Магнолия открыла было рот, чтобы ответить, но леди Бетал рядом с ней первой заговорила в свой камень.

— Карасс не менее важна, чем [Королева]! Она племенная предводительница…

— [Вождя] едва ли можно сравнить с [Королевой].

Голос Бетал мог бы резать железо.

— Карасс — это положение, чтимое и признаваемое по всему Чандрару, лорд Луден. Её, наряду с тремя другими предводителями, причисляют к Королевствам-щитам, что властвуют над немалой частью восточного Чандрара, пусть и только политически. Некогда Карасс и другие Королевства-щиты были каждое могущественными империями, способными бросить вызов Драконам. Её гибель пойдёт кругами по всему континенту!

— Хорошо сказано.

Пробормотала Магнолия, обращаясь к Бетал, пока разговор ненадолго стих, а лорд Луден залился краской. Бетал улыбнулась Магнолии и прошептала в ответ. Пальца на камне у неё не было, так что её слова не разносились к остальным.

— Я и правда уделяю внимание женщинам, которыми восхищаюсь.

На это Магнолии пришлось кашлянуть, чтобы не заметили, как она закатила глаза. Насколько она понимала, Карасс была не той женщиной, которой стоило восхищаться, — по крайней мере, не для того, кто считал честь и порядочность чем-то большим, чем слова.

Спор начал накаляться. Так было всегда, и Магнолия слушала вполуха, наблюдая, как [Лорды] и [Леди], пришедшие на собрание, спорят о том, что делать с Королём Разрушения.

— Мы могли бы послать золото какому-нибудь государству…

— На золото едва ли купишь оружие и солдат. Малое государство способно на немногое.

— А как насчёт Императора песков?

— А что насчёт него?

— Он воюет с Королём Разрушения.

— Если и так, пройдёт немало времени, прежде чем они встретятся. А если он одержит верх, я едва ли представляю, чтобы [Император] был лучше Короля Разрушения.

— Я говорю, что мы должны хоть как-то действовать.

— Вы предлагаете послать армию за море?

— Полнейшая глупость!

— Я предлагаю действовать хоть в какой-то мере, пусть даже это будет осуждение Короля Разрушения…

— Подписанный трактат? Какой от него прок?

— Единый фронт…

— …не станет частью никакой декларации…

— …профинансировать наёмный отряд из Балероса…

— …узнать, что скажет Вистрам…

— Могу ли я предложить план действий?

Голос, что перебил их, был глубокий, низкий и гулкий. Он заставил умолкнуть всех прочих ораторов. И голова Магнолии повернулась. Она обернулась, выискивая в толпе, и увидела говорящего, что стоял у колонны в одиночестве. Прежде она его не замечала, но, услышав его слегка гнусавый, глубокий, глубокий голос, она поняла, кто — и что — должно быть, говорит.

Весьма осторожно она повернулась и прошипела своей [Горничной]:

— Ресса, почему ты не упомянула мне про Минотавра?

Женщина пожала плечами.

— Я решила, что вы его заметили.

— Я заметила бы в конце концов, но помогает, когда указываешь мне на таких важных особ!

Минотавр теперь говорил. Он был одет в костюм, пошитый для Минотавра, что подчёркивал его телосложение и бицепсы. Магнолия оглядела его — не с восхищением, как это делала Бетал, а задумчиво. Вот Минотавр, которому оплатили посещение подобных мероприятий. Странно.

— Мне не хочется перебивать, но я послан моим [Королём], чтобы обратиться к этому благородному собранию. Моя роль — роль посланника. Дом Миноса готов пойти войной на Короля Разрушения, дабы он никогда не угрожал миру так, как в прошлом.

По залу пронеслись возгласы. Брови Магнолии сошлись, когда по залу поднялся тихий ропот.

— Если это так…

— Армии Миноса? Они приплывут в такую даль, до самого Чандрара?

Минотавр заговорил, осторожно коснувшись камня:

— Мой [Король] готов послать армию, способную одолеть Короля Разрушения. Однако он понимает, что многие королевства сочли бы подобное деяние объявлением войны. Она поручила мне и другим обратиться к прочим собраниям и просить официальной поддержки.

— Каким же образом?

Резко проговорила Магнолия в камень. Она почувствовала, как поворачиваются головы. Минотавр поклонился ей.

— Мы бы попросили письменный договор, позволяющий нам плыть беспрепятственно, и небольшой вклад в нашу армию. Оружие или золото позволили бы нам подготовиться к битве.

— Значит, вы обращаетесь к нам как наёмники, так?

Минотавр помедлил. Для них это было щекотливое слово, но Магнолия наблюдала через весь зал за его лицом, ожидая реакции. Она увидела, как он одарил её и остальных вежливой улыбкой, что ничего не выдавала.

— Мы бы предпочли считать это скорее делом чести, чем чем-либо ещё. Ради защиты мира наш народ готов сражаться. Это предложение, сделанное от чистого сердца.

И это выставляло её в невыгодном свете за то, что она его расспрашивала, не так ли? Магнолия сузила глаза, пока люди начинали выражать облегчённую поддержку.

— Уверен, мы могли бы предложить какой-нибудь небольшой знак благодарности…

— Бессрочное соглашение от наших домов не должно стать помехой. Что скажете, если поставим это на голосование?

Магнолия не знала, хочет ли она этого. Но она чувствовала настроение в зале, и оно немедленно склонялось к этому неожиданно удобному решению. Слишком удобному. Она взглянула на Тириона. Магнолия знала: если она проголосует против резолюции — а веской причины для этого у неё не было, — то сможет увести за собой немало голосов. Но это сработало бы, только если бы присутствовал ещё один отпрыск Пяти семей, а на этом собрании был лишь Тирион.

Он настороженно наблюдал за Минотавром. Но когда дело дошло до голосования, Тирион проголосовал в поддержку Минотавров, а вслед за ним и Магнолия.

Ресса нахмурилась, глядя на Магнолию, пока обсуждение шло о том, сколько дать Минотаврам и как сформулировать заявление о том, что Люди Изрила против Короля Разрушения.

— Что-то не так, миледи?

— Много ли мы знаем о Минотаврах, Ресса? Они вечно воюют со своим врагом там, у своих островов, — но в последнее время?

Ресса задумалась.

— Несколько стычек на море. Их провальная война с Балеросом около пятнадцати лет назад. Война с Терандрией, в которой Изрил участвовал двадцать восемь лет назад. Бесчисленные мелкие столкновения…

— Однажды они пытались захватить мир. Но, впрочем, какая раса не пыталась?

Магнолия изучала Минотавра, хмурясь. Ресса бесстрастно смотрела на него. Минотавр ничем себя не выдавал. Он был обученным [Придворным] или кем-то с похожим классом, в этом Магнолия не сомневалась. И это было странно. Она никогда не видела Минотавра в дипломатической роли.

— Вы думаете, это уловка?

— Возможно, но, вероятно, уловка в том смысле, что они сдержат слово, а затем потребуют чего-то ещё, когда окажутся в выгодном положении. Земель, что принадлежали Флосу, быть может. Это дало бы им изрядно территории, а именно этого Минотавры всегда и хотели.

— Вы полагаете, нам не следовало голосовать за них?

— Думаю, нам придётся подождать и посмотреть. И, возможно, мне придётся озаботиться поиском шпионов, готовых посетить острова… хотя они там будут торчать как бельмо на глазу.

Магнолия вздохнула, когда разговор подошёл к концу. Люди в зале, казалось, в целом испытывали облегчение от резолюции, так что она решила помешать в котле. Была не одна причина, по которой она сегодня сюда пришла.

— Прежде чем вы уйдёте, [Лорды] и [Леди] Изрила, позвольте мне выдвинуть ещё один важный вопрос.

Головы опасливо повернулись к Магнолии. Она оглядела зал, краем глаза наблюдая за Минотавром.

— Неужели все вы забыли, что прямо к югу от Высоких перевалов Гоблин-лорд собирает армию?

Тишина. Затем кто-то заговорил.

— Нам это известно, но это ведь дело Дрейков, не так ли? При всём уважении, леди Рейнхарт, я слышал, что Дрейки уже занимаются этим вопросом.

— Вот как? Вы так уверены, что они одолеют Гоблин-лорда?

Тон Магнолии был ледяным. Минотавр вовсе не менял выражения лица. Она мысленно выругалась.

— Они послали против него две армии. Вместе они должны раздавить Гоблин-лорда.

— А если он ускользнёт? Гоблин-лорд в одном шаге от Короля Гоблинов. И я слышала и иные слухи. Или больше никто не слышал тревожного предания? О так называемом Великом вожде Гоблинов? О том, что сражался вместе с последним Королём Гоблинов в той войне?

Минотавр едва-едва дёрнулся при упоминании Вождя Гоблинов. По залу Магнолия слышала, как ахнули некоторые, кто не слышал этого слуха.

— Великий вождь? Это что, класс?

— Вместе с последним Королём Гоблинов? Почему бы мы не слышали о таком Гоблине?

— Чтобы поддержать Гоблин-лорда? Если это так…

— Вы предлагаете, чтобы мы сами послали армию разобраться с Гоблин-лордом, леди Рейнхарт?

Этот последний вопрос был обращён к Магнолии. Она оторвалась от разглядывания Минотавра, что вернулся к бесстрастному наблюдению, чтобы улыбнуться говорившему.

— В том-то и вопрос, не так ли? Посылать ли нам армию? Великий вождь на наших землях. Я считаю, что его нужно истребить во что бы то ни стало, и уверена, что все вы согласны. Что до Гоблин-лорда…

— Пусть с ним разбираются Дрейки.

Кто-то вклинился. Осмелился бы лишь один человек. Магнолия повернулась к Тириону, но он ответил на её взгляд, не моргнув. Он говорил уверенно, пока все глаза обращались к нему.

— Даже если Гоблин-лорд уничтожит обе армии Дрейков, пусть идёт. Разве что он двинется на север — а если двинется, то, скорее всего, уничтожит Лискор, — мы окажемся в выигрыше.

Поднялись возмущённые голоса.

— Уничтожит Лискор? Если он пойдёт на север, то падут и все наши южные города! Эстхельм уже уничтожен! Вы предлагаете позволить этому случиться с каждым городом в округе?

Голос Тириона был спокоен.

— Эстхельм и вправду пал, но люди отбили город обратно. Они отразили ещё одну армию Гоблин-лорда.

— Что?

По залу разнеслось потрясение. Магнолия стиснула зубы. Тирион, конечно же, знал про Эстхельм. Она понимала, что он делает, но не могла этому помешать. Мужчина спокойно продолжил:

— Наши города способны защитить себя. Они знали, чем рискуют, находясь ближе к границе. Если Гоблин-лорд пойдёт на север, мы соберём армию, чтобы разбить их. И если он всё же пойдёт на север, то нанесёт больше урона Дрейкам, чем нам. И это всё к лучшему, когда придёт война.

— Нам не нужна война с Дрейками! Нам нужны союзники, а не новые враги!

Магнолия резко бросила в свой говорящий камень, но настроение было против неё. Люди склонялись к тому, чтобы оставить Гоблин-лорда в покое, особенно если это сулило неприятности их южным соседям. Тирион бросил разговор, дело сделано. Магнолия сорвала самоцвет с платья и устремилась к нему.

— Ты идиот, Тирион Велтрас.

— А ты не видишь опасности, что представляют Дрейки, Рейнхарт.

Голос его был холоден, когда он говорил с ней. Тирион взглянул на Рессу, и [Горничная] одарила его своим самым холодным взглядом, что не смутил его ни на йоту. Магнолия глубоко вздохнула и попыталась не пнуть этого человека.

— Посылать армию, чтобы каждые несколько лет бессмысленно убивать тысячи Дрейков, не помогает этому континенту, Тирион. Чего ты ждёшь, если победишь в этот раз?

— Если мы разобьём их на Кровавых полях, мы возьмём Лискор. Нам нужно лишь превосходство, и мы прорвёмся за Высокие перевалы. Они удерживали их так долго, но Гоблин-лорд — это та возможность, что нам нужна.

Тирион спокойно смотрел на Магнолию. Она открыла было рот, чтобы сказать ему, что Дрейки — не враги, когда кто-то закричал.

Её голова резко обернулась. Кто-то стоял у двустворчатых дверей. Мужчина в чёрном, с мечом в руке, с которого капала кровь. Его лицо было обмотано чёрным покровом, и он, вне всякого сомнения, был [Убийцей]. Он оттолкнул [Старшего дворецкого], и тот упал с раной в груди. [Убийца] поднял что-то левой рукой и метнул.

Голова взлетела в центр зала. Она влажно шлёпнулась на пол. Ещё больше людей закричало. Магнолия уставилась на голову, а затем увидела размытое движение.

— Магнолия!

Ресса прыгнула, но кинжал перехватил Тирион. Он отбил его из воздуха затянутой в перчатку рукой, встав между Магнолией и [Убийцей]. Она моргнула, глядя на него.

— Ты только что спас мне жизнь, Тирион Велтрас?

Он повернулся к ней, пока [Убийца] пускался в бегство.

— [Лорд] не имеет дела с подлыми убийцами и заговорами. Если я убью тебя, это будет в открытую.

Магнолия кивнула. Затем она схватила Рессу, что охраняла спину Магнолии.

— Найди остальных. Их наверняка было больше!

Ресса помедлила.

— Мне следует охранять…

— Тирион здесь. Иди!

[Горничная] помедлила, а затем превратилась в смазанное пятно, что метнулось к одному из окон. Ещё больше людей вскрикнуло, когда стекло разбилось, а Тирион смотрел вслед Рессе, сузив глаза.

— [Убийца] сбежит. Таков твой план?

Магнолия дышала немного тяжело. Она увидела, как люди бросились за [Убийцей], теперь, когда потрясение прошло. Минотавр бежал, хотя едва ли мог надеяться поймать душегуба.

— Нет. Он не уйдёт.

Над криками разнёсся голос. Вперёд шагнул мужчина с рапирой в руке. Томаст, муж леди Бетал.

— [Дело чести]!

Мужчина в чёрном достиг дверей. Но он замер на полушаге, когда Томаст применил свой Навык. Голос Шевалье разнёсся по всему залу.

— Обернись, убийца. Отступления не будет, пока это дело не решится клинком.

Магнолия увидела, как плечи [Убийцы] поникли. Он обернулся, и Шевалье Томаст зашагал к мужчине в чёрном с рапирой в руке. Зал расступился, чтобы эти двое сошлись.

Магнолия не смотрела, как умирает убийца. Она подошла к голове на полу, растолкав людей, что образовали вокруг неё широкий круг. Магнолия смотрела на неё сверху вниз, пока [Лорд] и женщина-авантюристка внимательно осматривали голову, ни один не касаясь её. [Лорд] поднял взгляд, увидел леди Магнолию и встал, преграждая ей путь.

— Леди Рейнхарт, прошу, отойдите. Голова может быть заговорена или зачарована так, чтобы причинить дальнейший вред при касании.

— Тогда проверьте. Но я желаю видеть покойную.

— Хватит терять время.

Кто-то протиснулся мимо неё. Магнолия обернулась и увидела Тириона. Он вошёл в круг зевак и, несмотря на протесты авантюристов, нагнулся и поднял голову за волосы.

Что-то сверкнуло на его руке. Кольцо вспыхнуло, а затем свет внутри угас. Тирион осмотрел голову и повернул её лицом к Магнолии. Она почувствовала, как ёкнуло в животе, но совладала с этим чувством. Вместо того чтобы упасть в обморок, изрыгнуть содержимое желудка или, шатаясь, отступить, как делали некоторые люди позади неё, она просто вздохнула.

— Ах, Патриция.

Голова мёртвой женщины была белой, обескровленной. Черты её были искажены ужасом, но это было её лицо. Магнолия узнала бы его где угодно. Она была подругой Магнолии.

А теперь она была мертва.

Тирион уставился на Магнолию.

— [Убийца] — очередной из твоих замыслов, Рейнхарт?

— Нет, кое-кто из моих врагов, похоже, хочет меня убить. И моих друзей тоже, как видно.

Магнолия говорила машинально, пока в её голове снова и снова вспыхивала одна фраза.

Круг шипов.

Тирион пожал плечами.

— Это не моё дело.

Он повернулся и передал голову [Лорду], который едва её не выронил. Тирион вышел из зала, пока Томаст нагибался, чтобы вытереть клинок об одежду мёртвого убийцы. Умелым душегубом он, может, и был, но Магнолия знала, что мало кто мог сравниться с кем-то из класса [Дуэлянт] в поединке один на один.

В итоге Ресса вернулась с пустыми руками. Голова исчезла, а зал наполнился потрясением и страхом. Магнолия не обращала внимания на обращённые к ней взгляды и шёпот и нашла леди Бетал с её мужем.

— Леди Бетал. Томаст. Благодарю вас за то, что избавились от убийцы.

Глаза мужчины были в тени, когда он поклонился.

— Это была моя честь и мой долг. Но я сожалею о смерти леди Патриции.

— Да. И у неё не было мужа. Так что есть ещё одно дело, которым нужно заняться теперь же.

Магнолия повернулась, и Ресса молча указала ей на группу девочек, одна из которых безудержно рыдала. Единственная дочь Патриции, Элиасор, попыталась присесть в реверансе, когда Магнолия подошла к ней, но женщина отмахнулась от этого.

— Никаких формальностей сейчас. Элиасор, мне жаль, что вашу мать убили столь гнусным образом. Но теперь, когда её не стало, есть нечто, что должно быть сделано.

Она коснулась самоцвета, что протянула ей Ресса, и громко заговорила в него, перекрывая все прочие голоса в зале.

— Леди и лорды! Жизнь леди Патриции безвременно оборвалась! Однако её дочь, леди Элиасор, ещё жива. Отныне она — глава семьи Мелиссар. Прошу всех вас приветствовать её как равную!

Повисла пауза, а затем рядом с ней леди Бетал присела в реверансе перед Элиасор. Девочка уставилась на неё широко раскрытыми глазами, а затем на леди Магнолию, когда та сделала то же самое. По всему залу [Лорды] и [Леди] вспомнили о своём долге и поклонились или присели в реверансе, признавая Элиасор.

Это было мучительное зрелище — видеть, как девочка пытается ответить, пока слёзы всё ещё бегут по её лицу. Магнолия заговорила с ней тише.

— Я знаю, что сейчас едва ли время думать о таких вещах, но теперь вы единственная наследница вашей семьи, Элиасор. Если пожелаете, я пришлю собственных стражников и [Горничных], чтобы помочь вам в ближайшие недели.

Девочка открыла рот, поперхнулась и продолжала плакать. Магнолия помолчала.

— Боюсь, смерть вашей матери — моя вина. Леди Патриция была одной из моих доверенных, надёжной подругой. У неё было место в моём кругу, и я надеюсь, что однажды смогу предложить то же и вам. Но клянусь вам, Элиасор, я найду тех, кто приказал убить вашу мать. И я убью их всех, где бы они ни прятались. Даю вам в этом слово.

— Благодарю вас… леди Рейнхарт.

Магнолия кивнула Элиасор сверху вниз. Она помедлила, а затем пошла прочь.

— Леди Бетал, леди Прайд, леди Вуврен, леди Зантия, ко мне.

Они вышли из толпы, и люди расступались, пропуская их. Магнолия оглядела некоторых из первейших [Леди] Изрила и кивнула в сторону дверей.

— Оставим Элиасор её горю. Нам нужно поговорить.

Они вышли из зала, и люди расступались, пропуская их. Лицо Магнолии было тщательно бесстрастным, и она крепко держала чувства в груди.

— Это слишком жестоко — оставлять её управлять целым домом вот так. Магнолия, неужели ей и правда нужно становиться [Леди] в считаные мгновения после смерти матери? Разве нельзя было подождать неделю? Или месяц? Или годы?

Пробормотала Бетал, пока они шли по коридору. Леди Зантия, высокая, старая и тонкая, как ива, но крепкая, как дерево, кивнула с сочувствием. Голос Магнолии, когда она отвечала, был немного резче, чем она намеревалась.

— И что бы ты хотела, чтобы я сделала, — вела дела девочки за неё? Или позволила это дальнему родственнику или другу? Как бы она тогда вообще стала настоящей [Леди]? Нет. Нет, она должна либо принять вызов, либо потерпеть неудачу в одиночку. Наша помощь может быть только этим. Помощью.

Она шла дальше, говоря, пока в груди у неё разгорался огонь. Какова наглость. [Убийца], посланный убивать на собрании знати.

— Это Изрил, дамы. Не Балерос и не Чандрар, где война — часть жизни. Не Рир, где борьба — часть жизни. И не Терандрия, где монархи решают, кому жить, а кому умереть. Здесь мы сражаемся словами и шипами. Мы знаем мир, но мир с Дрейками и Гноллами кровав. Мы должны бороться в одиночку. В одиночку, даже когда мы вместе. Чтобы выжить. А те, кто не может выжить, умирают.

Головы поднялись. Четыре сопровождающие Магнолии, её свита, которой она редко пользовалась, уставились на неё. Магнолия огляделась.

— Созовите ваших самых доверенных защитников, ваших собственных солдат, мои леди. Бетал, понадобятся твой муж и твои Рыцари Лепестка. То же касается и остальных из вас. Я собиралась сказать вам после собрания, но идёт война. Я заново собираю свою свиту. Готовьтесь выступить немедленно и вместе. Больше никто не умрёт. Никто.

Они кивнули и зашагали к своим каретам, пока их слуги бежали навстречу, а стражники, вооружённые, держались настороже. Ресса подошла и встала рядом с Магнолией. Она посмотрела на свою госпожу и увидела в глазах Магнолии непролитые слёзы. Но голос Магнолии был твёрд, и она не обмолвилась о них ни словом, когда заговорила со своей [Горничной].

— Похоже, мои враги куда смелее и находчивее, чем мне бы хотелось, Ресса. Мне нужна армия, и не только та, что выставляет моя свита.

— Что вы задумали?

Магнолия перевела дух. Она знала, что должна сделать, но ей это не нравилось.

— Пора вернуться в родовое поместье. У моего деда есть армия, и я заполучу её у него.

— Разве вы не клялись, что ни за что не вернётесь, пока вас не потащат туда силой, брыкающуюся и вопящую?

— Нарушенные обещания. Погибла подруга, Ресса. Одна из моих людей, одна из моих союзниц. Я заполучу армию, даже если мне придётся забить этого старика насмерть собственными руками.

— Что ж, тогда я начну рассылать [Сообщения].

Магнолия кивнула. Она чувствовала усталость, рассеянность и тревогу. Она оглянулась в сторону бального зала и ощутила стеснение в груди. Она никогда не знала, что сказать детям. Ей следовало что-то сказать. Но, когда умерла её собственная мать, ничто не помогало. Магнолия отвернулась и уставилась на угасающий закат.

— Боюсь, весна будет очень хлопотной, Ресса.

Горничная лишь кивнула в ответ.