— А-а! Я ослеп!

Первым делом, надев кольцо, Олесм принялся кататься по земле и кричать. Ему казалось, будто кто-то тычет ему в глаза зубочистками. Всё кружилось, путалось, расплывалось! Он попытался сфокусировать взгляд на своих когтях, на небе, на чём угодно, но видел не то, что должен был, — лишь резкие и очень большие пятна цвета.

Мучение длилось, пока кто-то грубо не схватил Олесма. Он замахал на этого человека когтями и почувствовал, как кто-то поймал его за палец. Олесм ощутил, как чья-то рука повернула кольцо на его указательном когте, и мир вдруг стал прежним. Он проморгался от слёз и увидел стоящего над ним Пишеса.

— Что… что случилось?

— Кольцо изменяет ваше зрение. Очевидно.

[Некромант] отступил, и Олесм сел. Вокруг него собралась толпа. Олесм смущённо помахал нескольким знакомым. Пишес лишь хмыкнул. Олесм провёл дрожащими когтями перед лицом. Разве они не крупнее, чем должны быть?

— Ого. Кольцо Зрения? Но когда я его надел, всё было так… так…

— Чары позволяют настраивать эффект увеличения, поворачивая кольцо. Определить природу заклинания было несложно. Что вам, очевидно, и следовало сделать, прежде чем надевать кольцо. У вас вошло в привычку пользоваться магическими предметами, не выяснив, что они собой представляют?

Пишес многозначительно уставился на Олесма. Дрейк почувствовал, как чешуя на его щеках потеплела. Он кашлянул и поднялся. Да, мир был крупнее, чем полагалось. Он осторожно повернул кольцо на пальцах и почувствовал, как всё вернулось в нормальный фокус.

— Эм. Спасибо, Пишес. Простите, все. Просто неожиданный случай с магическим артефактом. Хех.

Толпа рассеялась, поскольку это и вправду было обычным делом, а больше ничего интересного вроде отрастания второго хвоста Олесм не сделал. Всё ещё сильно смущённый, Олесм отряхнул одежду и посмотрел на Пишеса. Он кашлянул, и маг молча протянул ему письмо от Нирса Асторагона.

— Кольцо Зрения. Подходящий подарок [Тактику], начинающему карьеру. Несомненно, подобными артефактами пользуется большинство обычных стратегов, отсюда и решение подарить один вам.

— Что? Ну да. Да, оно хорошее. Я обычно прошу заклинания увеличения или… оно хорошее.

Олесм снова вгляделся в письмо. Короткое послание всё ещё ошеломляло его, и он не сводил глаз с герба наверху письма. Письмо от него. От Нирса Асторагона. Если среди [Стратегов] и был герой, то это он. Каждый, кто уважал планирование, организацию, умную стратегию и… и что угодно, связанное с этим, уважал Нирса Асторагона.

Он был знаменит тем, что бил и [Магов], и вражеских [Генералов] своими изощрёнными играми разума, выигрывая битвы, считавшиеся невозможными, хитрой смекалкой, а не грубой силой. Разумеется, он был Фраерлингом; грубая сила была ему недоступна.

Олесм был его огромным поклонником, и Пишес явно разделял то же мнение. [Некромант] внимательно осматривал конверт, даже обнюхивал его. Олесм выхватил конверт у мага и отвернулся. Его сердце колотилось. В голове была лишь одна мысль.

— Я должен рассказать об этом Эрин!

Она так обрадуется, услышав, что произошло. Или… знает ли она, кто такой Нирс Асторагон? Она обрадуется, когда Олесм ей о нём расскажет. Он зашагал по улице. Почему-то Пишес двинулся следом.

— Похоже, эта шахматная рассылка принесла весьма существенную награду. Особенно за столь малый труд.

— Что? А, да. Принесла.

Олесм нахмурился, глядя на Пишеса. Взгляд [Некроманта] был прикован к письму в его когтях и к кольцу. Олесму приходилось сдерживаться, чтобы не крутить его; надо будет выяснить, как далеко он сможет с ним видеть. Судя по ослепляющим образам, оно, вероятно, могло увеличивать его зрение во много-много раз.

До ворот было недалеко, а улицы были почти пусты. Люди по-прежнему не хотели выходить за город из страха перед Гоблинами — и из-за снега, — а поскольку таверна Эрин теперь кишела упомянутыми Гоблинами, за городом ни у кого не было дел. Олесм махнул дежурившему Гноллу, спеша наружу. А Пишес всё ещё шёл за ним.

— Значит, вы намерены рассказать Эрин о своём успехе.

— Ага, таков план. Ты тоже идёшь в её таверну?

— Я там всё же живу.

Олесм нахмурился, шагая по мокрому снегу, радуясь, что сегодня надел сапоги. Ему не очень-то хотелось, чтобы Пишес приходил в таверну. [Некромант] смотрел на него с чем-то похожим на неодобрение.

— Слушай, тебе чего-то надо? Не хочу грубить, но мне только что сообщили отличную новость, и я хотел бы поделиться ею с Эрин. Наедине.

Пишес хмыкнул.

— Разумеется. И позвольте добавить, что это вполне заслуженная награда за ваш упорный труд?

Это явно было сказано с сарказмом. Олесм замедлил свои торопливые шаги по снегу и уставился на Пишеса.

— Эй! И что это должно значить?

[Маг] скрестил руки.

— Полагаю, мои слова говорят сами за себя.

Олесм вытаращился. Пишес закатил глаза.

— Что ж, если я должен объясниться, — полагаю, вы идёте в таверну, чтобы рассказать Эрин, как чудесна весть об одобрении Нирса Асторагона. Он одарил вас своим вниманием, кольцом и шахматной задачей для вашего, ах, издания.

— Всё верно. И что с того?

Олесм глянул на письмо в когтях. Ему не терпелось попробовать решить задачу самому. Он гадал, сможет ли Эрин решить её с лёгкостью. Это была задача от самого Титана! А ещё Нирс написал, что с удовольствием узнал бы больше об игре го, которую Олесм упомянул в прошлой рассылке. Если бы Эрин сыграла с ним пару партий, может, показала бы Олесму несколько приёмов…

Голос Пишеса врезался в его несущиеся мысли, как холодный железный прут.

— И вы уверены, что заслуживаете таких наград? Вы, и никто другой?

[Тактик] поднял голову.

— Что? Не говори глупостей! Конечно, заслуживаю! Я написал рассылку! Ты завидуешь?

Наверняка дело было в этом. Пишес завидовал его удаче и кольцу. Олесм прикрыл его одним когтем. Но выражение лица Пишеса теперь скривилось в презрительной усмешке. Он протопал по снегу и ткнул Олесма пальцем в грудь.

— Меня это и вправду поражает. Вы совсем не понимаете иронии, да? Думаете, Нирсу Асторагону было дело до вашей рассылки? Нет. Ему было дело до того, для чего вы были лишь средством, — до партий, которые вы столь откровенно скопировали. Его впечатлили шахматные партии Эрин Солстис, её мастерство и способности. Не ваши. Вся ваша мимолётная слава, ваши похвалы — всё исходит от одного человека. От Эрин. Не от вас. Если кто и заслуживает это кольцо и письмо, так это она.

Под животом Олесма разверзлась дыра. Он почувствовал, как всё ухнуло вниз, и его охватил жуткий страх. Нет. Не может быть. Он попытался возразить.

— Я… я сделал больше! Я добавил другие партии, свои комментарии. Это была не только Эрин. Я просто использовал её партии…

Её первые партии. У Олесма перехватило горло, когда он вспомнил, что с каждым письмом рассылал копии её шахматных партий. Пишес усмехнулся.

— Ах да, ваши комментарии. Все они восхваляли её блестящие ходы, или вы и её замечания переписали? Разумеется, вы заслуживаете похвалы — за свои способности [Писаря]. Не [Тактика]. И уж точно не как кто-то, у кого есть хоть одна оригинальная мысль, достойная внимания.

С каждой фразой Пишес снова тыкал Олесма. Слова резали Олесма глубоко, но стыд и боль скрутились у него в животе и обратились в гнев. Дрейк отбил обвиняющую руку и хлестнул хвостом по снегу.

— Замолчи! Идея сначала была моя! Да, я переписал партии Эрин, но она мне разрешила, и у кого ещё была эта идея? Разве я не заслуживаю за это признания?

— Разве не сама мисс Солстис предложила вам расширить рассылку? Я слышал, ей была знакома та самая концепция, которую вы считали столь оригинальной.

Пишес скрестил руки, и Олесм виновато прикусил язык. Всё верно. Эрин сказала, что это было похоже на то, что она видела. Журналы, так она их назвала. Ежемесячные рассылки о шахматах. Но он-то этого не знал!

Но теперь Пишес развивал наступление. Человек с презрением в глазах смотрел на Олесма в снегу прямо за стенами Лискора.

— Вы не более чем подражатель. Если бы Нирс Асторагон знал, что итог всех ваших достижений — не более чем ловкий вор, крадущий чужой талант, он никогда бы не прислал письма, тем более кольца…

— Замолчи!

Олесм больше не мог этого выносить. Он нагнулся, набрал горсть мокрого снега и швырнул в Пишеса. Маг попытался увернуться, но снег влепился ему в лицо и плечо. Он смахнул его, выглядя возмущённым. Олесм уставился на него.

— Мне не обязательно выслушивать это от тебя. Да, я взял партии Эрин и показал их людям. Да, она — одна из причин, почему люди так впечатлены. Но я всё равно всё это сделал. Я! И что бы ты ни говорил, факт в том, что ты просто завидуешь, что Нирс Асторагон знает моё имя. А ты — маг, которого все ненавидят, всего на шаг выше расхитителя могил!

Он нагнулся, зачерпнул ещё снега и швырнул в Пишеса. Маг отступил в сторону, его лицо побагровело от гнева, но Олесм был слишком взбешён, чтобы обращать внимание.

— Спорим, ты жалеешь, что не сделал того, что сделал я. Что ж, ты не сделал. И теперь, когда кто-то знаменитый знает меня, меня, можешь не сомневаться — я этим воспользуюсь и начну делать новые рассылки так быстро, как только смогу! Вот что я сделал! А чего добился ты? Ты… ты бесхребетный [Некромант]! Что ты сделал, кроме как крал у людей и создавал проблемы? Сирия и Рога Хаммерада — лучшее, что с тобой когда-либо случалось! Что у тебя есть, кроме них?

Олесм осознал, что кричит. Он не знал, откуда взялась эта последняя реплика, — знал лишь, что она родилась из досады, стеснившей грудь. Он бросил в Пишеса третий мокрый снежок. На этот раз он промахнулся совсем.

[Маг] стоял в снегу, глядя на Олесма. Дрейк тяжело дышал. Лицо Пишеса побелело от гнева. Перемирие, вызванное письмом Нирса, было нарушено, и теперь их прежний разговор поднялся в воздух, делая его горячим и тягостным.

Пишес глянул через плечо Олесма. Он прищурился на Дрейка и поправил что-то на поясе. Сумку хранения? Олесм скользнул по ней взглядом, и в его сознании зазвонил тихий колокольчик. Его [Чувство опасности]. Но тут Пишес заговорил.

— Чего добился я? Обернитесь и посмотрите.

Раздался шорох. Звук. Олесм резко обернулся, и что-то вырвалось из снега у него за спиной. Он вскрикнул и повалился навзничь, нашаривая меч, когда бледно-жёлтое с белым существо взметнулось вверх в облаке снега. Оно было высоким, тощим, костяные суставы цвета слоновой кости вставали на место, горящий глаз зелёного пламени смотрел сверху вниз на Олесма…

Костяная коса метнулась вниз к самому лицу Дрейка. Олесм застыл. Его взгляд медленно пополз вверх. Да, это была костяная коса, изогнутый коготь, заточенный до режущей кромки. Но это было не оружие. Скорее, коса и была рукой существа. А длинная, хлыстообразная связка костей вела вверх к странному, узкому телу без головы. Дыхание Олесма вырывалось короткими, резкими толчками.

На что он смотрел? На монстра. Нет, на мерзость из кости. У существа, стоявшего в снегу, был тонкий торс и длинная, паучья нижняя половина. Четыре ноги, напоминавшие паучьи, держали эту тварь, но странная, цилиндрическая талия соединяла верхнюю половину с нижней. Головы у неё не было — вместо этого единственная центральная впадина и «глаз» из пламенеющего света располагались в середине торса, имевшего форму перевёрнутой слезы.

Две руки с косами на концах были достаточно длинны, чтобы волочиться по земле, и, хотя «кистями» служили серпы режущей кости, вдоль краёв рук у существа торчали жестокие костяные шипы. Олесм сглотнул, когда рука-коса у его лица медленно втянулась. Он с ужасом и восхищением смотрел, как эта тварь отступила на несколько шагов, а затем осыпалась грудой костей.

— Что… что это было…

— Моя ценность.

Пишес улыбался, пока Олесм, шатаясь, поднимался. Дрейк почувствовал, что ему надо сесть, и сел. Прямо в снег. Пишес ухмыльнулся на это, затем повернул голову к стенам Лискора. Он оглядел зубцы, но если [Стражники] на посту и видели костяную тварь, тревогу никто не поднял.

Значит, они её не видели. Потому что Олесм был уверен: всякий, кто увидел бы творение Пишеса, поднял бы все тревоги на свете, если бы прежде не сбежал с криком. Он посмотрел на Пишеса. [Некромант] повернулся к нему. Только теперь Олесм обрёл голос.

— Что это было? Во имя чешуи…

— Как я и сказал. Моя ценность. Это моё новейшее творение. Костяной ужас.

— Костяной…

У Олесма отвисла челюсть. Он, разумеется, слышал о таких вещах. Скелеты были лишь одним из видов нежити, которая могла восстать в братских могилах или местах смерти. К счастью, такое случалось редко, и останки обычно быстро уничтожали, но, если давалось достаточно времени, расколотые куски кости, полуразложившиеся трупы и тому подобное могли образовать чудовищную сборную нежить вроде Лордов склепов и Костяных ужасов.

Но Олесм был уверен, уверен, что такая нежить далеко за пределами способностей большинства низкоуровневых некромантов. Разве общее правило не гласило, что [Некромант] может оживить нежить, равную лишь половине его уровней? Или двум третям? Или больше, если у него есть особый Навык? Внутренний голос твердил Олесму, что этой ночью он перечитает все книги по некромантии, но сознание говорило лишь одно. Пишес создал Костяного ужаса. Тот был его.

Он его сделал. И почему-то теперь Олесм увидел Пишеса таким, каким его наверняка видели остальные жители Лискора. Зомби, скелеты вроде Торена, даже Гули — это одно. Но это? Ни одно существо на земле так не выглядело. А если и выглядело, то было столь же извращённым, как Крелеры. Нет, Пишес создал это сам. Это было воплощением его идей. Он вызвал этот ужас к существованию.

— Зачем тебе делать нечто подобное?

Пишес шёл по снегу. Он прошёл мимо Олесма, и кости поднялись в воздух. Дрейк вздрогнул, но они плыли в сумку хранения, которую Пишес нёс на боку. [Некромант] повернул голову, говоря небрежно.

— Для боя. Зачем же ещё? Естественно, я не могу оживлять подобное существо надолго; более того, я пока не рассказывал о его существовании своим товарищам по команде, поскольку их реакция, вероятно, была бы схожа с вашей. Однако при должном времени на подготовку — скажем, перед вызовом особо опасному монстру — этот Костяной ужас, несомненно, окажется полезен. То, что вы видели, было, конечно, прототипом.

— Прототипом.

— Именно. Вы заметили длинные руки? Для подвижных атак. В сочетании с четырьмя ногами этот вариант — который я именую Ползуном-жнецом — очень быстр и способен атаковать противников со множества углов, недоступных обычному существу. Он может свободно вращаться вокруг талии, что позволяет наносить удары с невероятных углов.

— Невероятных углов.

— Именно. Однако это лишь один вариант, который я придумал. Учитывая кости, что я собрал до сих пор — и я хотел бы расширить эту коллекцию, если сумею купить сумку хранения получше, — у меня есть идеи для более мощной версии. Эта, к сожалению, слаба против бронированных врагов. Но одна, с усиленными конечностями и, быть может, дальнобойной атакой…

— Дальнобойной атакой?

— Да, метанием костей. Можно превратить части скелетной структуры в катапульту, хотя, очевидно, боезапас будет ограничен. Но в сочетании с заклинанием призыва это могло бы пригодиться. Точных характеристик я ещё не проработал, но результатами пока доволен…

Пишес закончил ссыпать в сумку последние кости и обернулся. Он взволнованно тараторил, но теперь остановился, увидев лицо Олесма. Лёгкая улыбка, которую он носил, исчезла и мгновенно сменилась его обычным пренебрежительным выражением.

— А. Простите меня. Кажется, мы обсуждали достижения? Что ж, вы можете не признавать моего, но я считаю его равным любым подобным письмам. Это ещё один шаг в моей карьере. Можете презирать его, сколько угодно.

Олесма затошнило. Пишес отвернулся. Дрейк уставился ему в спину. Он осознал, что выражение его лица — вероятно, то самое, что Пишес видел постоянно в городе. И всё же он не мог подавить тревожное чувство в груди. Он не знал, стоит ли. Поэтому вместо этого задал единственный вопрос, что пришёл на ум.

— Поэтому Селис на тебя злилась? Потому что ты хотел привести это в город?

— Вы меня за дурака держите? Разумеется, нет!

Пишес рявкнул на Олесма. Похоже, он жалел, что напугал Олесма своим творением. Его взгляд снова метнулся к стенам. Он покачал головой.

— Я… говорил с ней о схожем, но не связанном деле. О пустяке. Я просто предложил ей решить вопрос с гигантскими крысами в канализации Лискора.

— Что? А. У нас есть награда за них, но никто не хочет за неё браться.

— Именно. Это отвратительная работа с риском заражения, не говоря уже о болезнях. Крысы живут в дренажных трубах, разрастаясь до чрезмерных размеров из-за неправильно утилизированных магических отходов… чтобы выследить их гнёзда, пришлось бы ползать по трубам — задача, о которой мало кто из авантюристов готов даже помыслить, каким бы низкоуровневым он ни был.

— Но ты был готов её выполнить?

Олесм уставился на Пишеса. [Маг] выглядел оскорблённым.

— Я бы скорее умер. Но я предложил отправить в канализацию одну из моих конструкций. Творение, схожее с Костяным ужасом, чьей единственной задачей было бы уничтожать любых крыс внизу. Оно было бы подвижным, созданным для тесных схваток и, естественно, имело бы преимущество, учитывая скудость крысиного оружия против кости. Но мисс Дрожащий Хвост отвергла моё предложение, не соизволив передать его своему Мастеру гильдии, сославшись на городские законы…

— А. Точно. Это логично. Мы не пускаем нежить в город ни под каким предлогом.

— Значит, она говорила правду.

Лицо Пишеса скривилось. Он стиснул зубы, резко цедя сквозь них.

— Тем не менее, она могла бы спросить. Но, по-видимому, её бабушка — прекрасный образчик кумовства на практике — не доверяет некромантии. Так что рациональное мышление вновь отброшено, и моё предложение сочтено никчёмным ещё до всякого настоящего рассмотрения. Из-за предрассудков.

Он глянул на Олесма и покачал головой.

— Пф. Полагаю, это не должно меня удивлять. Те, кто готов охаять целую школу магии из-за одного-двух дурных примеров, явно не достойны здравой мысли. Или моего времени.

Он отвернулся. Олесм сел в снегу. Он моргнул, глядя в спину Пишеса. Олесм повысил голос, когда Пишес затопал обратно к Лискору.

— По-моему, это хорошая идея.

— Что?

Пишес обернулся. Он моргнул, глядя на Олесма. Олесм рассеянно смахнул немного снега с плеча.

— Я сказал, по-моему, это хорошая идея. Твой план с канализацией, в смысле.

— Ты… правда?

— Ага. Мы уже который год не можем придумать хорошего плана, как их вычистить. Пробовали заклинания — крысы их просто съедают или слишком быстро расходуют все заряды. Пробуем яд — они приспосабливаются. К тому же канализация и без того почти сплошной яд, так что… пробуем авантюристов — им вечно не хватает сил. Мы впустую тратим на это деньги, и время от времени крысы роем вырываются из канализации, а это катастрофа.

Олесм содрогнулся от воспоминаний. Он посмотрел на Пишеса.

— У тебя хорошая идея. Правда, я понимаю, почему Селис отвергла твоё предложение. Её бабушка вышвырнула бы тебя за дверь кувырком в мгновение ока. Но я мог бы санкционировать твою идею сам.

— Что?

— Я всё же единственный [Тактик] города. Может, я и не так важен, как капитан стражи Зевара, но многое могу решить своей властью. Заключить сделку и выписать разрешение на одну единицу нежити под твоим надзором — в пределах моих полномочий.

Говоря это, Олесм поднёс хвост ко рту. Он погрыз кончик пару секунд, затем осознал, что делает, и выплюнул его. Он кашлянул, снова почувствовав себя вылупленышем.

— Как насчёт десяти золотых для начала? Мы могли бы назначить награду… не знаю, один медяк за каждые десять убитых крыс? Если твоя нежить работает на твоей мане, она за несколько недель могла бы перебить тысячи. Это сотни золотых для тебя.

У Пишеса отвисла челюсть. Он уставился на Дрейка-[Тактика] и огляделся, будто заподозрил розыгрыш. Он ткнул пальцем в Олесма.

— Но вы… я мог бы поклясться, что вы думали… а как же моё новейшее творение?

— Это? Это было мерзко.

Олесм содрогнулся. Взгляд Пишеса был прикован к нему. Маг сердито вскинул руки.

— И?

— И что?

Зад у него промок. Олесм ответил Пишесу тем же взглядом, дыша немного тяжело.

— Не любить нежить — это одно, но я не идиот, Пишес. Слушай, этот Костяной ужас был… жутким. По-моему, он мерзкий. Если ты призовёшь — оживишь, неважно, снова его пробудишь, — меня вырвет, я ударю тебя мечом и убегу. Может, не в таком порядке. Я ненавижу нежить, и это, наверное, не изменится. Но это не значит, что я считаю твои идеи плохими. Разве не могут мыслящие, разумные взрослые вроде нас уважать границы друг друга и всё же работать вместе?

Добрую минуту Дрейк и Человек просто молча смотрели друг на друга. Пишес моргал, застигнутый врасплох. Олесм был мокрым. Он поёрзал и понадеялся, что письмо Нирса не размокло. Но ноги пока не желали вставать, поэтому он остался сидеть. Пишес уставился на Олесма и, кажется, наконец заметил его состояние.

— А. Вы сидите в снегу. Похоже, вы изрядно промокли.

Олесм огляделся. Его хвост совсем окоченел, лёжа в довольно глубоком тающем сугробе. Он медленно кивнул.

— Да, так и есть.

Пишес уставился на него. Затем медленно нагнулся и протянул Олесму руку. И, спустя секунду, Олесм её принял.

—–

— Я приношу извинения за свои недавние слова. Они были намеренно оскорбительны и призваны задеть. Полагаю, достоинство твоей работы самоочевидно и нисколько не заслуживало моего презрения.

— Нет-нет, я должен признать, что ты был прав. И я был далеко не так любезен, как следовало бы. Верно, я не люблю нежить, но могу восхищаться твоим, э-э, Костяным ужасом с точки зрения замысла. И правда, что твои идеи — как раз то, что нужно городу. Мне тоже стоит извиниться.

— И думать забудь. Я предпочёл бы оставить прошлое в прошлом. Довольно приятно встретить кого-то ещё с рациональным складом ума, не говоря уже о схожих взглядах, после столь долгого труда в одиночестве.

— И вправду приятно.

Дрейк и Человек шли по снегу вокруг Лискора, оживлённо беседуя. Они направлялись не в сторону Странствующей таверны и не обратно в Лискор. Вместо этого они просто… болтали.

Олесм разбрасывал снег ногами, а мантия Пишеса оставляла собственный след. Ни Человек, ни Дрейк этого не замечали; они были слишком поглощены беседой. После того как лёд между ними растаял — метафорически и буквально, — эти двое поняли, что они разные, но во многих приятных отношениях похожи.

Оба были молоды, оба считали себя вдумчивыми, а не порывистыми — выбор, отражённый в их соответствующих классах, — и оба разделяли любовь к стратегии, планированию и тому подобному. Олесм был поражён, осознав, что во многом Пишес похож на него.

Взять хотя бы то, что Пишес обладал, пожалуй, самым полным пониманием политики Дрейков, какое Олесм когда-либо встречал у кого-то, кроме другого Дрейка. Он был в курсе последних мировых событий и мог обсуждать вопросы вроде инцидента Джермины и Рейма и последовавшего конфликта в Геллиосе, не нуждаясь в напоминании деталей. Он много читал об исторических кампаниях Нирса Асторагона, знал о Балеросе несколько фактов, неизвестных Олесму, и был знатоком терандрийской культуры и политики.

Он был поразителен. И было ясно, что Пишес считает Олесма ровней, что само по себе было комплиментом со стороны Пишеса. Но по-настоящему эти двое сблизились на почве своего положения — молодых людей, пытающихся оставить свой след в мире.

— Всё дело в политике, Пишес. Все виляют хвостами то за одну сторону, то за другую, и никакого настоящего внимания к заслугам. Я получил свою должность в городе, потому что был самым высокоуровневым, да, но моей семье пришлось перецеловать немало когтей, чтобы усадить меня, где я сижу. И даже притом что я [Тактик] города, все на заседаниях совета игнорируют меня, когда им вздумается, потому что я молод. Как будто старшинство так уж важно! Я выше уровнем, чем как минимум двое членов совета!

Олесм покачал головой, сердито хлестнув снег позади себя. Пишес кивнул, поджав губы.

— Боюсь, во всех странах одно и то же. В Терандрии вопрос личной силы усугубляется родословными. Искать дружбы со знатью — практически обязательное условие. Что до богатства…

— Если ты не богат, никто и хвостом в твою сторону не поведёт. Ага, я знаю. Но, кажется, чтобы иметь богатство, нужно богатство, понимаешь? Мне немного платят по жалованью, но, если бы я хотел заслужить хоть какое-то уважение, мне пришлось бы серьёзно вложиться в какое-нибудь прибыльное дело или откопать целую гору сокровищ…

— Тебе нет нужды объясняться передо мной, Олесм. Авантюризм, как и магия, ограничен точно так же. В Вистраме старшие маги железной хваткой держали доступ к книгам заклинаний. Но если бы они просто поделились своими по большей части избыточными собраниями, все могли бы выиграть! Вместо этого вот мы, вынужденные копошиться, пока не станем такими же дряхлыми и немощными, как те глупцы, что изначально нас притесняли…

Пишес вздохнул. Олесм сочувственно похлопал его когтем по плечу. Они шли дальше.

— У тебя правда вышла хорошая штука с этим Костяным ужасом. В смысле, для меня он мерзок, верно, но я бы с радостью посмотрел, как он раздирает Крелера, вместо того чтобы кто-то рисковал жизнью.

— Именно для этого нежить и предназначалась! Прошу, скажи это Весностраннице или мисс Байерс. И тебя ведь впечатлили руки, не так ли?

— О, да! Хлыстовые удары, все эти шипы — в этом есть смысл, правда? Полагаю, он куда сильнее тех медведей, на которых ты въехал на той неделе.

Маг лукаво улыбнулся.

— Вообще-то это и были те медведи.

— Да ну.

Олесм уставился на него. Пишес махнул рукой.

— Нет-нет. Дело было лишь в том, чтобы обтесать одни кости, переставить другие, — видишь ли, Костяной ужас — плод моего возросшего мастерства в обращении с костями вообще. По сути, способность создавать подобное существо напрямую связана с моим нынешним уровнем. Я, ах, на днях достиг тридцатого уровня.

— Не может быть! Ты? Но почему ты никому не сказал?

Пишес гордо улыбнулся.

— Я хотел сохранить это в тайне. Скажем так, я пережил несколько озарений… и в качестве Навыка тридцатого уровня получил большее мастерство в формовке кости. Впрочем, добавлю, что способность создавать Драугров была бы другим обычным Навыком на этом уровне.

— Драугров? Это было бы впечатляюще. Это вроде супер-нежити, да? Помню, слышал, как сотня таких могла бы проломить большинство построений…

— Верно. Но я считаю Костяных ужасов лучше.

— Что? Нет. Почему? Драугр…

— Подумай, Олесм. Верно, Драугр впечатляет, но ему требуется тело, нет, он полагается на силу покойника ради полной мощи. К тому же такие трупы труднее хранить, тогда как Костяного ужаса…

— Можно оживить по желанию! И держать в сумке хранения! Ну конечно!

Олесм щёлкнул себя по лбу. Пишес кивнул, счастливо улыбаясь.

— Кроме того, полагаю, я могу сделать такие творения куда сильнее типичных образцов. Возьми мой вариант — он куда лучше структурирован, чем стандартная амальгама, порождаемая заклинанием. Более того, моя способность специализировать подобную нежить позволит создавать бесконечные формы на любой случай. Плюс, если я создам несколько нестандартных единиц нежити, а не буду оживлять их массово, они окажутся куда лучше. Таково моё убеждение.

— Правда? Вечно слышишь, как [Некроманты] поднимают нежить огромными армиями. Разве так не выгоднее по мане?

— Выгоднее. Но это едва ли способствует скрытности или добрым отношениям с другими группами, не так ли? Более того, неэффективность массово производимой нежити…

Пишес покачал головой, выглядя встревоженным. Он проворчал что-то себе под нос.

— Странно, что легенды не видят, почему огромные армии по большей части одинаковых творений порочны. Тогда как, если бы замыслы нежити изменяли массово и использовали как образец для будущих заклинаний, потенциал зомби или скелета был бы куда больше. Как можно этого не видеть? Ключ к росту — эксперимент, а не…

Он осёкся и мгновение разглядывал Олесма, затем легко рассмеялся и покачал головой.

— Прости меня. Похоже, я единственный [Некромант], кто верит в полное превосходство качества над количеством.

— Жаль. Или, скорее, к счастью, наверное. Если бы другие [Некроманты] были как ты, у нас было бы куда больше проблем, когда они появляются.

Олесм ухмыльнулся Пишесу. [Маг] выглядел удивлённым, как всегда, когда Олесм делал ему комплимент, а затем рассмеялся.

— Верно.

Они прошли по снегу ещё немного, когда Олесм прочистил горло. Пока он шёл с Пишесом, ему пришла мысль. Их беседа была превосходна, разумеется, но ему пришло в голову, что [Маг] заодно мог бы позволить ему проверить свою теорию.

— Не против, если мы по пути свернём вон туда?

Пишес глянул в указанном направлении, прочь от Лискора и вверх по снежному холму. Его взгляд на мгновение метнулся к лицу Олесма, но он лишь кивнул.

— Вовсе нет.

Он уже вычислил, куда они идут, по одному лишь направлению. Верно, вывод был несложным, если поразмыслить, но Олесм всё же восхитился тем, как безупречно Пишес к нему пришёл. Он кашлянул и поднял ещё один занимавший его вопрос.

— Э-э, Пишес. Я знаю, что вы с Рогами Хаммерада много заданий выполняете вместе.

— Мы добились некоторого успеха, да. Хотя прямо сейчас мы просто не сидим без дела, а не стремимся к одной цели. Наши задачи по большей части незамысловаты.

Пишес махнул рукой. Олесм кивнул. Он снова прочистил горло, чувствуя крайнее смущение.

— Ясно. Значит, ты много времени проводишь с Сирией. И вы старые друзья из Вистрама.

— Старые друзья. Полагаю, можно и так сказать, да.

— Угу. Значит, она с тобой разговаривает, наверняка. Она… она вообще обо мне упоминает?

Дрейк остановился в снегу. Пишес повернул голову, выглядя одновременно позабавленным и пытаясь эту забаву скрыть.

— Тебя интересует, питает ли Сирия к тебе чувства до сих пор?

— Нет-нет, мне просто было любопытно, чувствует ли она… да.

Олесм повесил голову, хвост поник. Сочувствие во взгляде Пишеса сказало ему всё, что нужно. Пишес помедлил, прежде чем осторожно похлопать Олесма по спине одной неуверенной рукой.

— С сожалением скажу, что о своих чувствах в этом отношении она мне не рассказывает. В других отношениях — да. Но в этом… она, возможно, всё же окажется отзывчива.

— Нет. Нет. Мне просто было интересно, не… то есть мы недолго были парой. Вообще-то мы даже не так уж много делали как пара. Мы просто, э-э… но я думал…

Щёки Олесма заливала краска. Он моргнул от внезапно защипавших глаз. Пишес отвёл взгляд и тактично прочистил горло. После долгой паузы он заговорил.

— Не думаю, что вина была твоей, если вообще есть кого винить за угасание каких бы то ни было, ах, отношений между вами двумя, Олесм. Весностранница — то есть Сирия — Полуэльф. Они по большей части не ценят долгих отношений с другими видами.

— Я это знаю. Но я думал, что у нас с ней что-то было.

— Возможно, и было.

Во взгляде Пишеса читалось сочувствие, когда он покачал головой.

— Сирия привыкла к движению, к странствиям. Она авантюристка и Полуэльф. Она привыкла к гонениям просто за то, что существует в Терандрии, и я не думаю, что она ищет долгосрочного спутника. Говоря как тот, у кого тоже были отношения с Сирией, я думаю, она ищет временного утешения, а не любви.

— Кого-то, кто… что? Вы с Сирией были… вы двое?

Голова Олесма вскинулась. Пишес моргнул, а затем посмотрел в сторону.

— Я, ах, оговорился. Мы были вместе лишь…

— Вы двое были вместе? Когда? В Вистраме? Погоди, поэтому она теперь тебя ненавидит?

— Кхм. Это давно в прошлом, и было бы неточно называть нашу связь чем-то большим, чем краткое пересечение кораблей.

Пишес покачал головой, но Олесм отказывался это оставить. Дрейк встал перед Пишесом.

— Ну же. Расскажи. Насколько вы были близки? Почему расстались?

[Некромант] замер на месте и отвёл взгляд. Он прикусил губу, а затем ответил.

— Не думаю, что мы вообще были вместе, Олесм. Не по-настоящему. Было одно время, однажды… но до этого так и не дошло. Я оговорился раньше. Прошу, не повторяй этого Сирии. Думаю, она восприняла бы это дурно, узнав, что я сказал.

Олесм замялся. Он знал, что стоит оставить эту тему, но не мог.

— Но почему до этого так и не дошло?

Человек снова помедлил. Когда он обернулся, в его глазах была плохо скрытая боль. Он был не такой уж хороший лжец, если смотреть глубже усмешки, которую он всегда носил как маску.

— Она узнала правду. Кто я такой. Прежде чем я успел объяснить. Вот и всё.

Воспоминание о Костяном ужасе всплыло в сознании Олесма. Он остановился, и его хвост поник.

— Прости. Мне, э-э, жаль. Не стоило спрашивать.

Пишес пожал плечами, прикрывая свои чувства безразличием. Он глянул мимо Олесма.

— Это неважно. Воспоминание тревожит меня лишь порой. И, похоже, мы набрели на ещё одно воспоминание. Скажи, зачем мы здесь?

Олесм обернулся. Он не заметил, но они поднялись к большому раскопанному склону холма. Он осторожно взошёл ещё на несколько шагов и обнаружил, что смотрит в тёмный каменный дверной проём, нависающий среди полураскопанной кладки. Это был не вход в подземелье. Нет. Это был склеп.

Поначалу они приняли его за подземелье. Олесм помнил, как Клбкч доставил Зеваре донесение и сколько домыслов оно вызвало. Он помнил экспедиции авантюристов, входивших внутрь, и ту роковую, в которой были Рога Хаммерада. А потом ночь, когда Скиннер захлестнул ворота армией нежити…

Та ночь, когда он был там, внизу. В темноте, сражаясь за жизнь, прячась от нежити вместе с Сирией в гробах. Олесм содрогнулся. Он ужасно боялся склепа. Пишес уставился на тёмный проём, а затем на Дрейка.

— Было ясно, что ты намеревался прийти сюда. А вот причины я постичь не могу.

— Это… догадка. Слушай, я всё больше понимаю, что это, может, и плохая идея, но ты могущественный [Некромант]; кажется, с тобой я был бы в безопасности, если бы мы вошли внутрь, верно?

— И что именно сделать?

Олесм похлопал себя по карманам.

— Проверить эту догадку. Помнишь донесение, которое я запросил в Гильдии авантюристов?

— Да.

— Ну, некоторое время назад я заметил кое-какие расхождения в другом деле. У меня всё не было времени это проверить — и до сих пор мне не хватало уверенности, чтобы попросить у Зевары сопровождение. Давай войдём, и я тебе расскажу. Если только ты не думаешь, что это может быть опасно?

Пишес оглядел тёмный проём, а затем пожал плечами. Он потянулся к сумке хранения и высыпал кости на землю. Олесм содрогнулся, когда Костяной ужас поднялся. Он юркнул в большой проём, и Пишес махнул в его сторону.

— Моё творение должно привлечь любых монстров внутри, и мы будем заранее предупреждены о большинстве угроз. Более того, полагаю, склепы недавно зачистили, так что настоящей опасности я не ожидаю. Если только ты не ожидаешь?

— Не опасности.

— Тогда войдём.

Медленно эти двое вошли в темноту. Пишес сотворил шар света, и Олесм содрогнулся, оглядывая склепы. Да, всё было в точности так, как он помнил. Раскопанные помещения, всё ещё полные земли и следов, гнетущее эхо, храмовые украшения…

Пишес шёл рядом с Олесмом, оглядываясь, хмуро глядя вперёд, вероятно, следя за продвижением своего творения. Олесм вспомнил, что Пишес тоже приходил сюда — спасать и Сирию, и Олесма, целую жизнь назад. При этой мысли он закрыл глаза и едва не споткнулся.

— Осторожно.

Человек подхватил его. Олесм покачал головой.

— Прости. Я просто… воспоминания, понимаешь?

— Да.

Взгляд Пишеса был сочувственным. Он огляделся.

— Теперь ты меня просветишь?

— Ага. Дай только собраться с мыслями на секунду.

Эти двое пошли дальше, узкими коридорами, к тоннелю, спускавшемуся вниз ко второму уровню. Олесм почувствовал, как покалывает чешую, но сказал себе, что опасности нет. Будь тут нежить, Пишес бы её ощутил. Это место было теперь не более чем могилой. Оно всегда было могилой, но теперь его обитатели молчали.

— Так вот, как я и сказал, я кое-что заметил, просматривая одно из старых донесений. Моя работа — подшивать кучу бумаг, и это донесение я запомнил. Так вот, я просматривал… ты ведь знаешь, что всё имущество авантюристов потом конфисковал город, верно?

— Да. Припоминаю. Забрали всё, кроме того, что несли Сирия, Ивлон и немногие выжившие. Отряд стражников очистил это место от последней нежити. И что с того?

— Ну, мы провели опись. Естественно. Ненужное оружие продали, а магические артефакты, зелья и прочее пустили в дело. Ещё мы подсчитали погибших. Приблизительно… приблизительный счёт, ведь столь многих… на многих напал Скиннер. Опознать было невозможно, но по костям мы знали, что это Дрейки, Гноллы, Люди и так далее, верно?

— Да. С твоим подсчётом было что-то не так?

— Всего одно.

Дыхание Олесма вырывалось короткими, резкими толчками, пока они спускались по уходящему вниз пандусу. Он помнил. По коридору тогда прибежала стая зомби. А за ней — засада… Пишес стиснул его руку, и Олесм опомнился.

— О чём я?.. Да, я нашёл одно расхождение, но должен был убедиться. Это донесение из Гильдии авантюристов. Оно мне, в общем, было не нужно; у меня уже было то, что подала стража. Но я должен был убедиться, что оба совпадают. И они совпадали.

— И кого недоставало?

Взгляд Пишеса обратился к Олесму. [Некромант] шёл сквозь темноту, его лицо освещал мягкий жёлтый свет заклинания, спокойный, выжидающий. Олесм посмотрел на него.

— Ты уже знаешь.

Спустя секунду маг кивнул.

— Есть лишь один индивид, чьи останки выделялись бы достаточно, чтобы удостоиться точного опознания, невзирая на потерю кожи.

Эти двое подошли к развилке. Олесм почувствовал, как сердце колотится в груди. Пишес посмотрел налево и направо. Он произнёс одно слово.

— Калруз.

— Да. Стражники так и не нашли его останков. Ни костей, ни его топора. А они должны были найти хоть что-то, даже если его разорвали на части. Его тела не было в списке нежити, напавшей на Лискор, — не то чтобы его могли оживить так быстро. И он ни за что не сбежал бы, не отправившись в Лискор, так что я подумал…

Олесм осёкся. Теперь, когда он произнёс это вслух, звучало глупо. Он оглядел коридоры. Он помнил, как слышал крики вдали, слышал, как остальные вслух гадали, где же другие команды Серебряного ранга. Звук чего-то, что подтаскивало себя ближе.

Но сейчас здесь ничего не было. Он попытался себя успокоить. Пишес оглядывался вокруг.

— Ты думаешь, он всё ещё здесь, внизу. Но прошли месяцы. Он бы не выжил.

— Ну да. Очевидно.

Олесм прикусил губу. Пишес глянул на него.

— Значит, ты хочешь найти его останки? Ты веришь, что его труп проглядели?

— Ага. Может, в какой-нибудь щели или за потайной дверью. Это… слушай, я знаю, что это глупо, но он сражался с нами, со мной. Я мог бы погибнуть, если бы он не бросился на Скиннера. Если я смогу найти его тело…

— Понимаю. Но это огромное пространство. Ты правда думаешь, что мы сумеем найти, где он пал?

Дрейк замялся.

— Мы можем попробовать.

—-

Было темно. Свет магии Пишеса был единственным источником освещения в темноте, отбрасывая длинные тени и делая всё вокруг таким же пугающим, каким оно и было. Впрочем, Олесм был рад свету. Без него он мог бы запаниковать. Воспоминания здесь были слишком сильны.

По крайней мере, он хорошо видел. Может, дело было в кольце, но коридоры казались светлыми, как днём. Пишес и Олесм шли по залам, заглядывая в комнаты и стараясь прочесать это место планомерно. Они, конечно, были начеку в отношении нежити, хотя Пишес настаивал, что ничего не ощущает. Его Костяной ужас всё рыскал по коридорам вокруг них; он уже дважды напугал Олесма до полусмерти.

— Кажется, с этим участком мы почти закончили. Осталась только сокровищница, откуда вышел Скиннер, а её что-то разграбило.

— И вправду. Пройдём через неё просто для верности?

— Ага.

Огромные каменные двери всё ещё стояли распахнутыми настежь. Олесм затаил дыхание при виде этого; он мог припомнить, как две команды Серебряного ранга согласились стоять на страже, пока Рога Хаммерада обыскивают остальной склеп. Они знали, что за дверью может что-то таиться. Они лишь не знали, что Скиннер способен открыть дверь сам.

Комната была опустошена от всего добра, в точности как раньше. Олесм, хмурясь, оглядел её; Пишес поднял каменный амулет и с отвращением отшвырнул его.

— Как я понимаю, город так и не знает, кто унёс сокровища, что были внутри?

— Нет. И я не уверен, что тут вообще что-то было.

— Да брось. Страж склепов наверняка охранял что-то ценное.

— Ага. Но в таком случае где оно?

Пишес мог лишь пожать плечами. Олесм беспомощно огляделся и нахмурился.

— Ничего. Пойдём. Нам осталось проверить только ту последнюю комнату, и мы закончим.

— Какую комнату?

— Ту, конечно. Ты прошёл прямо мимо неё.

Дрейк вышел обратно из сокровищницы. Пишес последовал за ним, хмурясь. Олесм указал на дверной проём впереди, прямо напротив двойных дверей. Пишес уставился на дверной проём, а затем на Олесма.

— Я ничего не вижу.

— Что? Не тяни меня за хвост. Он прямо зд…

Олесм шагнул вперёд к дверному проёму. Кто-то дёрнул его назад. Он споткнулся и сердито обернулся к Пишесу.

— Эй! Ты чего в…

— Иллюзия.

Лицо [Мага] вдруг стало сосредоточенным. Он кивнул на кольцо Олесма, а одна рука опустилась к рапире на боку. Олесм застыл, а затем понял, о чём тот.

— Думаешь, Кольцо Зрения, что дал мне Нирс Асторагон…

— Какой подарок для [Тактика] лучше, чем истинный вид поля боя? Я вижу лишь стену. И никакой иллюзии я здесь обнаружить не могу. Не то чтобы я был одарён в подобных вещах, ты понимаешь, но это значит, что иллюзия хороша.

— А мне это просто кажется открытым дверным проёмом.

— Хм.

Осторожно Пишес приблизился к открытому дверному проёму и провёл рукой по тому, что казалось Олесму пустым воздухом. Дрейк затаил дыхание.

— Она твёрдая? В смысле, она на ощупь твёрдая, даже когда ты толкаешь?

— Да. Мощная иллюзия. Вот, возьми меня за руку.

Пишес протянул руку, и Олесм осторожно взял её. Дрейк пошёл вперёд, а Пишес шагал за ним сквозь дверной проём. Пишес содрогнулся, проходя через каменное отверстие.

— Ты в порядке?

— Я почувствовал, будто иду сквозь камень. Нет, не в порядке. Но ощущение прошло. Итак, что у нас тут?

Каменный дверной проём вёл на несколько футов вперёд, в маленькую круглую комнату со странным шестиугольным символом, начертанным на полу. Комната была маленькой; достаточно большой, чтобы вместить, пожалуй, несколько человек. Олесм с любопытством шагнул вперёд, и Пишес снова его схватил.

— Гах! Хватит так делать!

— Тогда перестань соваться в неясные ситуации. Ты не знаешь, что делает этот узор на полу.

— И ты не знаешь.

— Верно, но сам я его касаться не намерен. Смотри. Вот это — подобающая осторожность.

Пишес потянулся к поясу и повозился с мешочком. Олесм чуть не выпрыгнул из чешуи, когда маг извлёк крошечного Паука-щитоносца. [Некромант] небрежно щёлкнул им в сторону проёма, и паук пополз в нишу.

— Какого… ты что, просто таскаешь с собой Пауков-щитоносцев?

— Он нежить. Очевидно.

[Некромант] щёлкнул пальцами, и паук засеменил к шестиугольному пространству на полу. Олесм собирался заметить, что таскать с собой Пауков-щитоносцев-нежить не более осмысленно, чем живых, когда паук ступил на шестиугольный пол — и пол исчез.

— Ого!

Олесм отшатнулся, когда Паук-щитоносец провалился из виду. Пишес поднял руку, и Олесм услышал слабейший звук из проёма.

— Похоже, внизу довольно длинный обрыв. К счастью, мой Паук-щитоносец не пострадал от падения. По-видимому, он упал в большую комнату. Полную костей.

— Правда? Что там ещё, внизу?

— Дай мне секунду. Я взгляну глазами своего творения.

Пишес осёкся, а Олесм переминался с ноги на ногу, глядя на проём. Он только открыл рот, когда шестиугольная дыра вдруг снова заполнилась, и пол опять стал каменным. Пишес ухмыльнулся и указал на пол одной рукой.

— Видишь? Будь мы неосторожными авантюристами, достаточно глупыми, чтобы исследовать проём, мы бы угодили в ловушку и сами застряли бы там, внизу. Какой примитивный трюк.

— Ага. Это было бы и правда очень глупо.

Пишес хмыкнул, и Олесм слабо рассмеялся вместе с ним. Он ведь как раз собирался предложить осмотреть проём лично. Пишес постучал по губам, изучая комнату внизу глазами своей нежити-конструкции.

— Да, вокруг меня много костей, Олесм. Много-много костей. Впрочем, тебе, возможно, будет интересно узнать, что все эти кости, судя по всему, разложены по порядку, и так уже давно.

— То есть?

— То есть владельцы означенных останков умерли за годы, а то и за века до того, как сюда явились какие-либо авантюристы.

Дыхание застряло у Олесма в груди. Ему пришла мысль.

— И в комнате нет черепов Минотавров?

— Ни одного.

— Ты уверен? Насколько велика комната? В смысле…

Пишес обратил на Олесма укоризненный взгляд.

— Я знаю, как выглядят кости Минотавра. Подобных им нет, хотя есть немало необычных костей. Очень странных. По строению они похожи на гнолльские, но толще. У черепов меньший объём черепной коробки, а челюсти увеличены…

— Раскгары. Иначе быть не может.

— Что?

Олесм быстро объяснил про примитивных подземных сородичей Гноллов. Пишес кивнул.

— А. Это многое объяснило бы. Да, большинство костей в комнате действительно, похоже, принадлежит этим… Раскгарам. Один момент. Я подхожу к выводу.

— Правда? У меня тоже есть.

— Хм. Тогда просвети меня.

— Это, вероятно, задумывалось как своего рода место сброса. Сомневаюсь, что оно предназначалось для перемещения; иначе был бы путь обратно наверх. И зачем бы его прятать? Спорим, нежить должна была сбрасывать сюда своих жертв.

— Согласен. И?

— Это всё, что у меня есть… Это ты можешь видеть, что там внизу.

— Верно. Ах, полагаю, время для моего анализа.

Пишес прочистил горло и выпрямился, приняв лекторский тон, который всё ещё немного раздражал Олесма. Но Дрейк слушал, главным образом потому, что другого выбора у него не было.

— Похоже, это и вправду предназначалось для использования в качестве жёлоба сброса — быть может, для захватчиков или, ах, останков после того, как Скиннер разделывался с врагами. Да, это было бы идеальное место для оживления подобных частей. Однако эту комнату переоборудовали. Теперь она, по-видимому, погребальная камера.

— Как ты…

Пишес поднял три пальца, говоря и хмурясь на Олесма, перебивая Дрейка.

— Я основываю свои выводы на трёх свидетельствах. Во-первых, кости внутри систематически сложены в кучи, с черепом на вершине каждой, что явно указывает на некий ритуальный и непрерывный процесс захоронения. Во-вторых, кости отделены от тела, и я могу заметить следы того, что какой-то инструмент использовали, чтобы соскрести с костей плоть. В-третьих, ни один из скелетов не повреждён падальщиками, что подразумевает, что комнату регулярно подметают и содержат в порядке. За исключением нескольких примечательных случаев…

Он на секунду умолк и кашлянул. Олесм молча предложил ему флягу с водой, и Пишес сделал глоток, прежде чем продолжить.

— Порядок нарушен там, где приземлился мой Паук-щитоносец, что поначалу сбило меня с толку. Однако, похоже, это было аномалией. Ближайшая к проёму куча разбита на куски. Кости разбросаны, будто от сильного удара сверху. Они потревожили несколько других куч, но есть и ряд опрокинутых куч, будто что-то большое врезалось в них. След ведёт прямо к единственному выходу из комнаты. Твои мысли?

Разум Олесма заработал. Он заговорил медленно.

— Кажется, это очевидно. Что-то — или, скорее, кто-то — нашло этот проём и шагнуло в ловушку. Оно приземлилось на кучу и побежало к двери.

Пишес одобрительно кивнул. Его взгляд снова расфокусировался.

— А здесь, у двери…

Он резко втянул воздух. Олесм уставился на него.

— Что?

— Скелет. Ещё один Раскгар. Однако этот не был погребён по ритуалу. Труп по большей части разложился и цел. И в его груди застряло оружие. Боевой топор. Топорище отломано.

Боевой топор. Хвост Олесма хлестнул по земле. Он рванулся к дыре, и Пишес схватил его.

— Не будь глупцом! Если ты спустишься туда, мы можем не суметь вернуться!

— Но боевой топор…

— Знаю. Но дай моему пауку продолжить. Выход всего один. Дальше длинный коридор. Там несколько неровных плит и…

Пишес осёкся с криком. Он поморщился, когда Олесм уставился на него, и покачал головой.

— Ловушка. Я не смог распознать её глазами паука. Что бы это ни было, оно уничтожило моё творение. Основательно.

— У тебя есть ещё паук? Или ты можешь послать что-то другое? Можешь оживить кости внизу?

— Я, как правило, не таскаю с собой несколько пауков. А камень мешает мне дотянуться до костей внизу. Я не ощущаю их своей магией. Ясно, что нам не полагается знать о существовании этого прохода.

— Но кто-то его нашёл. Кто-то нашёл его и упал. И этот кто-то сразился с Раскгаром, убил его, но потерял свой боевой топор. А в нашей группе боевой топор носил лишь один авантюрист…

Олесм уставился на дыру. Он повернулся к Пишесу.

— Думаешь, это возможно?

[Некромант] пожал плечами. Он настороженно оглядывался, заметил Олесм, и, когда Дрейк обернулся, он увидел, что Костяной ужас вернулся.

— Возможно. Пожалуй, даже более чем вероятно. И что с того? Минотавр мог пережить всё это, но, спасаясь, он был ранен, не так ли?

— Он потерял руку. Нежить облепила его. Но…

— Думаешь, он мог в таком состоянии пережить остальное подземелье?

— Не знаю, но, если он жив, мы должны его искать!

Олесм вспыхнул. Пишес схватил Олесма и ударил его по лицу. Дрейк вытаращился на него. Пишес часто дышал.

— Возьми себя в руки! Мысли рационально, глупец. Мы должны покинуть это место сейчас же. Я полагал, что мы в безопасности, поскольку этот участок зачистили. Но если внизу есть проходы в само подземелье…

Там могли быть и другие монстры, что забрались наверх. Или иные твари. Наблюдающие за ними. Кровь Олесма застыла. Он молча кивнул, и они с Пишесом спешно отступили обратно к верхнему этажу. Лишь оказавшись за пределами склепа, на холодном дневном свету, они почувствовали себя достаточно в безопасности, чтобы снова заговорить.

— Поверить не могу. Там, внизу, всё это время был проход. И Калруз…

— Слишком рано полагать, что именно он туда упал. Согласен, свидетельства сходятся, но допускать, что он выжил, — это выходить за пределы домыслов…

— А почему бы и нет? Ты же знаешь, как люди выживают в подобных ситуациях! Они растут в уровнях под давлением! Разве ты не слышал об авантюристах, что выживали после того, как их проглатывали монстры? Или… или уходили в подземелья и выходили месяцы спустя, получив десять, а то и двадцать уровней!

Олесм схватил Пишеса за мантию. Маг стряхнул его, выглядя встревоженным.

— Такие случаи существуют, признаю. Но что бы ты стал делать? Снаряжать спасательную экспедицию? В область, которая явно населена монстрами и полна ловушек? С кем? Город никогда не согласится, а единственная другая группа, кровно заинтересованная в жизни Калруза, — это…

— Твоя.

Рога Хаммерада. Олесм уставился на Пишеса. Маг не встретился с ним взглядом.

— Ты знаешь, что сделала бы Сирия, если бы решила, что Калруз жив. И Ивлон тоже.

— Я прекрасно это сознаю. Но это, вероятнее всего, было бы самоубийством.

— И всё же! Если бы ты смог убедить другую группу помочь тебе, Полуискателей, например…

— Думаю, они сыты по горло тем, что вызываются ради других, особенно после того, что случилось в таверне мисс Солстис. Разве ты так не думаешь?

Человек и Дрейк стояли вместе в снегу, глядя друг на друга. Хвост Олесма поник. Против этого он возразить не мог. Он повернулся, чтобы оглянуться на проём склепа.

— Но если он жив…

— Если. Слишком многим приходится рисковать ради неопределённости. Слишком много терять ради исхода, которого, вероятнее всего, не существует.

Это тоже было правдой. И всё же Олесм не мог выбросить эту мысль из головы. Он с вызовом уставился на Пишеса.

— Если есть хотя бы шанс, Сирия должна об этом знать. Она заслуживает знать.

— Заслуживает ли? Или это принесёт ей ненужную тревогу и сердечную боль?

Ещё одно справедливое замечание. Дрейк не знал. Он остро чувствовал своё, но и Пишес говорил разумно. Он не знал, как поступить. Олесм уставился на Пишеса.

— Ты правда думаешь, что лучше сохранить это в тайне? Правда? Просто никому не говорить, вот так?

Наконец маг замялся. Он посмотрел на Олесма, а затем отвернулся. Когда он заговорил, то медленно, запинаясь.

— Иногда… иногда лучше хранить тайны, как бы больно это ни было. Потому что правда, сколь бы освобождающей она ни была, порой бывает невыносима. Свобода требует страшной цены, Олесм.

Правота этих слов отражалась в позе Пишеса, в боли на его лице и в голосе. Олесм посмотрел на него и медленно кивнул.

— Может, ты и прав.

Пишес снова повернулся к нему. Олесм замялся. Он вытащил дело, полученное в Гильдии авантюристов, а затем медленно протянул его Пишесу. Маг моргнул, глядя на него. Олесм перевёл дух.

— Ты знаешь Сирию лучше меня. Ты знаешь секрет. Если ты считаешь, что стоит рассказать ей, рассказать остальным, — сделай это. Если нет… можешь вернуть это Мэвисс.

Пишес уставился на него. Олесм посмотрел ему в глаза и медленно кивнул.

— Это твой выбор. Ты знаешь Сирию лучше всех.

Затем он повернулся и медленно зашагал обратно в Лискор.

—-

Некоторые вещи были предсказуемы. Верно, случай и естественное переплетение причины и следствия создавали мир, в котором непредвиденные переменные могли привести к совершенно иным исходам, но всё же было возможно предсказать, что произойдёт, с относительной степенью уверенности. Например, люди были просты. Даже примитивны.

Верно, было невозможно знать самые тёмные секреты каждого индивида или всю историю, что вылилась в человека, разгуливающего сегодня, но это не имело значения. Люди, по мнению Пишеса, были по большей части несущественны. Он мог предсказать, как подавляющее большинство отреагирует на заданный набор раздражителей. Они были предсказуемы. Печально предсказуемы.

Он видел всё это — одно и то же, воспроизведённое десять тысяч, сто тысяч раз в стольких же жизнях. Люди были одинаковы. Лишь их окружение, культура, события и вид выступали переменными для их шаблонов. Массы не были овцами; скорее, они были тестом, из которого поднимались одни и те же сорта хлеба, порой разные, но все схожие по происхождению и назначению.

Лишь немногие индивиды выделялись из толпы — немногие, кого нельзя было предсказать, кто был достоин внимания. Нирс Асторагон был одним из них. Эрин Солстис — другой. А Олесм… сегодня Пишес нашёл ещё кого-то, достойного уважения, внимания.

Потому что этого он не предсказал. [Маг] медленно шёл обратно к таверне Эрин, листая дело в руке. Оно было написано Дрейками, письменностью их вида, а не всеобщим письменным языком, принятым по всему миру. Несомненно, ещё одна из их мер безопасности. Но Пишес самостоятельно выучил их письменный язык, а потому мог его читать.

В нём говорилось ровно то, что рассказал Олесм. Возвращённое имущество авантюристов, приблизительный подсчёт тел с разбивкой по видам и ничего, хоть отдалённо напоминающего труп Минотавра.

— Это могло бы быть возможно. Но живой?

Это было маловероятно, знал Пишес. Он мельком встречал Калруза и оценил Минотавра как упрямого, высокомерного, чрезмерно склонного к насилию и одержимого идеей чести — короче говоря, типичного представителя своего вида. Шансы, что кто-то подобный протянет хоть сколько-нибудь времени в подземелье, устроенном пожирать таких, как он, были ничтожны.

И всё же, если он не расскажет Весностраннице, то что тогда? Пишес забрёл в Странствующую таверну и обнаружил, что она занята.

Занята скудно, но всё же населена телами. Гоблинов нигде не было видно, так что они, вероятно, были в подвале. Вместо них две оставшиеся группы авантюристов сидели в общем зале таверны, ровно там, где Пишес их оставил.

Ах да. Это он тоже предвидел. Похоже, его товарищи по команде всё ещё приходили в себя после экспедиции в пещеру тараканов. Почему они не были готовы бежать, когда стена насекомых их облепила, было выше понимания Пишеса. Он осторожно ступил в комнату и услышал голос Ивлон. Она хрипела; после и во время задания её многократно рвало.

— А потом… а потом они просто набросились на нас. Все разом. Они были в моей броне, в моих волосах, во рту… я нескольких проглотила.

— О боже мой.

Эрин Солстис была там, держала Ивлон за руку, подзывая Лионетт и Драсси. У них были вёдра горячей воды и мыло. И одеяла. Ивлон куталась в своё. По другую сторону стола сидела Сирия с Себорном, уставившись в свою кружку и содрогаясь. Джелака и Мур морщились, пока Сирия продолжала рассказ.

— Я думала, они у нас в руках. Правда думала. Я выучила заклинание яда специально для этого. Ну, знаете, из моей книги. Отравленный снег, я думала, он их убьёт. Но он лишь привёл их в ярость. А потом вылезли большие…

Ивлон издала звук, и рядом с ней развернулось крупное насекомое. Ксмвр поднял голову, почёсывая укусы на панцире одной из своих трёх рук.

— Я думал, что я хищник. Неужели я добыча? Почему они пытались меня съесть? Неужели я пал так низко, что стал пищей для пищи?

— Ой, нет, нет, Ксмвр! Это просто глупые букашки. Ну же, взбодрись. У меня для всех вас есть славная горячая еда, как только Ивлон перестанет блевать. И мы переоденем вас в чистое, отведём в Лискор помыться — просто дайте тёте Эрин и кузине Селис позаботиться о вас всех.

Кузине Селис? Пишес закатил глаза, увидев, как все хлопочут вокруг остальной части его команды. Право слово. Это же были букашки. Верно, Пишес [Мгновенным шагом] выскочил из пещеры, прежде чем они до него добрались, но всё же.

Никто не обращал на него внимания. Пишес устроился за столом, чтобы подумать. Он вздохнул. Говорить или не говорить? Он мог предсказать, как поступит Сирия. По крайней мере… как она, вероятно, поступит. Иногда она его удивляла. Но в этом?

Каково верное решение? Что ж, Пишес знал, как поступил бы он. И всё же — сдержит ли Олесм своё слово? Это казалось маловероятным. Дрейк был слишком порывист. И часть Пишеса тоже…

Нет. Нет, это было глупо. Пишес поскрёб волосы, вытряхнув несколько панцирей насекомых и перхоть. Что-то прячущееся под столом лапой перехватило одно из крылышек, что спланировали вниз. Пишес вздрогнул и увидел, как Мрша запихнула в рот большое жучиное крыло и тут же его выплюнула.

— Привет?

Он уставился на неё. Юная Гнолл уставилась на него снизу вверх. Пишес мало общался с Мршой, хотя она отлично умела очищать его тарелку от ненужной еды и отвлекать других. Он указал на группу, сидевшую посреди комнаты.

— Полагаю, у мисс Солстис ты найдёшь больше развлечений. Вон там.

Мрша повернула голову к Эрин. У [Владелицы таверны] и вправду были тарелки с горячей едой, которой она пыталась соблазнить Ивлон и остальных. Но на этот раз Гнолл не клюнула — ни фигурально, ни буквально. Её глаза сузились, когда она уставилась на Эрин, а уши прижались. Пишес нахмурился.

— Странно.

С чего это Мрша злилась на Эрин… ах, Гоблины. Ну конечно. Гнолл прокралась вокруг Пишеса, и он почувствовал, как рука шарит у его пояса и по карманам. Он отбил её. Но Мрша давным-давно усвоила, что уважение к личным границам — не выигрышный ход, а потому продолжала его донимать.

— Кыш.

Он щёлкнул пальцами, и на неё брызнуло немного воды. Мрша сморщила нос и вонзила коготь в ногу Пишеса. Он подавил вскрик и прихлопнул по ноге. Она отскочила, приплясывая.

Помогло бы сейчас сказать Эрин оттащить Мршу или нет? Нет, она, вероятно, накричала бы на неё и без толку повозилась бы с Мршой. Или Лионетт. Лучшим решением был подкуп. Пишес порылся у пояса и что-то вытащил. Да, это сгодится.

— Держи.

Он протянул ей свою палочку. Он забыл воспользоваться ею в бою с тараканами. Снова. Привычка и годы практики приучили Пишеса колдовать руками. И, разумеется, в бою это был осуществимый вариант, несмотря на насмешки, которые он вызывал у других магов, — сама Сирия доказала, что руки мага — вполне приличный катализатор для низкоуровневых заклинаний.

Если бы Пишес использовал простые заклинания, которыми овладел, в сочетании с рапирой, он мог бы действовать как сильный боец, пока его творения сражаются. Однако, будь возможно расширить его быстрое колдовство с палочкой так, чтобы использовать заклинания третьего или четвёртого уровня, сражаясь при этом рапирой…

Мрша с любопытством осматривала палочку. Она, конечно, знала, что это; она была не идиоткой, лишь немой. Она пробно стукнула ею по столу, помахала в воздухе и ткнула ею Пишеса. Ему было всё равно; палочка была слишком прочна, чтобы легко сломаться, что бы она ни делала.

А затем Мрша подняла палочку, направив её на себя. Она сунула кончик в рот и принялась его грызть. Вот этого он не предвидел. И тревожно. Пишес потянулся за палочкой. Мрша отпрыгнула назад и вытащила её изо рта.

Она моргнула, глядя на него. Пишес моргнул в ответ. Он рванулся, а она умчалась, метнувшись вверх по лестнице со своей новой игрушкой в лапе. Он выругался, поднимаясь, чтобы последовать за ней; колдовать ею она не могла, но он не собирался жертвовать ценный магический предмет в фонд игрушек Мрши. А если она его потеряет, тогда что?

— Пишес! Хватит задирать Мршу! И что это я слышу, будто ты сбежал, пока всех остальных облепили букашки?

Как по сигналу, Эрин заметила Пишеса и принялась его отчитывать. Он внутренне застонал. Он открыл рот и повернулся, чтобы придумать оправдание или указать на кражу Мрши.

Он застыл, увидев Сирию. Полуэльф поднялась из-за своего стола и смотрела на него. Просто смотрела. Но без упрёка, без гнева. Сирия кивнула Пишесу.

— Ты в порядке, Пишес? Тебя самого пару раз крепко покусали. Тебе нужно лечебное зелье?

Это было неожиданно. Пишес запнулся на словах.

— Я, ах… думаю, я в порядке, Весностранница. Сирия. Не думаю, что тратить лечебное зелье на мои раны сейчас оправданно.

Она кивнула.

— Хорошо. Селис говорит, ты был в Гильдии авантюристов. Твоя идея. Почему ты нам о ней не сказал? Она неплоха, хотя я понимаю, почему с Дрейками она не сработает. Но, если бы мы взяли контракт, мы могли бы позволить тебе использовать твоё творение, пока мы делаем вид, что работаем. Почему нет?

Идея неплоха. Пишес уставился на неё. Это было эхом того, что сказал Олесм. Этого он не предсказал. И этого он не предсказал. Он открыл рот, кашлянул.

— Я, э-э, полагаю, в этом нет нужды. Я говорил с Олесмом сегодня утром. Он согласился позволить мне работать с его санкции. Плата вполне приемлема.

— О? Молодец.

Сирия приподняла брови. Селис застонала.

— Что? Вот идиот. Спорим, отчитываться за всё придётся именно мне! Ты хоть знаешь, как трудно считать крысиные хвосты? И как это мерзко?

Пишес пропустил её ворчание мимо ушей. Селис подошла бы лучше всех. И была вероятнее всех. Никто из других [Ресепшионистов] не удостоил бы его и минутой внимания, а она хотя бы была беспристрастна, пусть и груба. Но его глаза были прикованы к Сирии.

Секрет. Пишес был так уверен, когда спорил с Олесмом раньше. Но теперь все его возражения растаяли, как всегда. Он смотрел на Сирию и чувствовал порыв рассказать ей.

— Пишес? Ты в порядке? Ты выглядишь малость больным. Ты же не начнёшь сейчас блевать, как Ивлон, а?

Она улыбнулась ему. Пишес заколебался. Бесчисленные секреты давили ему на губы, умоляя быть сказанными. Столько всего важного, что могло изменить всё и ничего. На миг он почувствовал, как все они теснятся в его сознании, умоляя быть произнесёнными. Тысяча секретов. Тысяча несказанных истин.

Я сбежал из дома.

Отец до сих пор считает меня лишь разочарованием.

Я работаю над новым творением из нежити.

Моего класса [Фехтовальщик] не существует; я никогда не хотел расти в уровнях, а потому и не рос.

Иногда я просыпаюсь ночью и тоскую по тому, что могло бы быть между нами.

Я пошёл в ученики к древнему чудовищу. Ради знаний и силы.

Я знаю, что Эрин и Рёка из другого мира. И я знаю, что таких, как они, больше.

Я вчера съел твою добавку лазаньи и позволил тебе думать, что это был Ксмвр.

Я вчера достиг тридцатого уровня.

Прости.

И ещё. Слова толпились в сознании Пишеса. Столько лжи и страшных истин. Слишком много. И он усвоил свой урок, а потому Пишес выбрал самую лёгкую, чтобы произнести. Он открыл рот и выпустил её. Одной ношей меньше, одной стеной меньше между его сердцем и миром. Он посмотрел на Сирию и вздохнул, говоря.

— Калруз жив.

Все уставились на него. Пишес замялся. Он поднял один палец.

— Вероятно. Возможно. Не исключено, что я поспешил с выводами на основании неполных свидетельств.

Он оглядел комнату, а затем пожал плечами. Он подождал пять секунд, и начался крик.

Как и предсказывалось.

—–

Олесм добрался обратно до своего маленького кабинета в здании, которое формально было ратушей Лискора, но чаще использовалось как место для пышных вечеринок и приёмов. Лишь недавно оно стало использоваться для заседаний совета Лискора. Обычно им не было нужды собираться.

Но у Олесма здесь было своё место, и он присутствовал почти каждый день в маленькой каморке, выделенной ему городом. Ему тут, вообще-то, нравилось. У него был доступ к городским записям, место, где можно вздремнуть, если устал, или просто поупражняться в шахматах. Место редко бывало занято. Это было его личное пристанище.

Но здесь у него была и работа. Олесм застонал, потирая спину и устраиваясь в удобном кресле. Голова болела от утренней выпивки, мочевой пузырь был полон от чая Кршии, а сам он был одновременно потным и мокрым после своего маленького приключения с Пишесом. От него разило склеповой пылью и страхом.

Но всё это было ничем по сравнению с секретом в его сердце. Калруз жив. Или может быть жив. Рога Хаммерада, возможно, не все закончились на Сирии. И кто знает? Если выжил он, выжили ли другие авантюристы? Нашли ли ещё люди путь в тот тайный проход? Ему придётся перепроверить число погибших авантюристов с возвращёнными останками, но, конечно, кто-то бежал из склепов, а кого-то съели. Полный подсчёт будет непрост.

Дрейк бормотал себе под нос, оглядывая свой упорядоченный стол в поисках нужных дел. Он заметил ещё несколько бумаг в маленькой корзинке, которую выставил, чтобы люди клали туда всякое. Ещё работа. Олесм уныло пролистал несколько донесений.

— Запрос информации — одобрено. Последнее наблюдение Гоблин-лорда и оценка? Одобрено, разумеется. Зачем они прислали это сюда?

Он раздражённо вытащил своё зачарованное перо и нацарапал что-то на страницах, добавив восковую печать одобрения. Одной из его обязанностей как [Тактика] было просматривать всё, что могло раскрыть конфиденциальные или важные секреты Дрейков другим расам или другим городам. Это означало, что ему приходилось санкционировать кучу пустяков.

Да, такова была его работа. Олесм рассеянно подтянул к себе донесение и пробежал его глазами. Сколько команд Серебряного ранга в Лискоре? Вероятно, Люди хотят знать, сколько команд они потеряли. Одобрено. Он капнул воском и нетерпеливо оттиснул его своей печатью.

А вот это напоминало ему, кем он был на самом деле. Незначительным. Олесм вздохнул. После его славного письма от Нирса — которое промокло — и всего, что наговорил Илврисс, было важно вернуться к реальности. Он не был важной птицей. У него был потенциал, конечно; Олесм знал себе цену, но он также сознавал своё отсутствие влияния, личной силы — как в уровнях, так и в имуществе — и свою молодость. Он не был вундеркиндом. Он был едва-едва умён.

Ещё донесение. Это о козах? А, Козы-пожиратели. Да, одобрено. Селум имел право знать о нападениях монстров и миграциях. Олесм уныло потянулся к предпоследней бумаге.

Вот Пишес — тот был талантлив. Он уже достиг тридцатого уровня! Верно, Олесм и сам был близок к этому, но Пишес создавал жутких, поразительных Костяных ужасов и был авантюристом, который к этому моменту совершенно определённо был Золотого ранга. Вот это успех. А кем будет Олесм? Достигнув тридцатого уровня, он всё так же застрянет здесь. Ничего не делая.

Ещё запрос. Этот — от частного лица. Команда Золотого ранга. Надо же. Илоус Байерс — ищет подтверждения, что Ивлон Байерс живёт в городе? Очевидно, это не было конфиденциальным. Брат ищет сестру. Или отец? Олесм пожал плечами и нацарапал записку, сообщавшую авантюристу, что Ивлон находится в Лискоре и Селуме благодаря магической двери, и отметил её членство в Рогах Хаммерада.

Да, он был мелким бумагомарателем, но по крайней мере мог найти время, чтобы помочь в таких вот мелочах. Олесм оттиснул воск, чувствуя себя немного лучше. Он потянулся к последнему клочку бумаги, пробежал его глазами, оттиснул печать и откинулся в кресле.

Расскажет ли Пишес Сирии? Олесм готов был поспорить, что расскажет. Пишес был хорошим человеком, как бы он ни делал вид, что это не так. И Сирия ему нравилась. Они были парой.

Олесм замер, уставившись в потолок. Он прикрыл лицо когтем, а его губы задрожали. Сирия. Он повернулся в кресле и горько закрыл глаза. Сон. Это всё, что ему было нужно. Он был никчёмным червём, но по крайней мере мог поспать. А потом ему придётся идти к Илвриссу, и улыбаться, и…

Невесёлые мысли, кружившие в голове Олесма, медленно отступили. Его дыхание замедлилось, а тело расслабилось. Он задремал…

[Тактик — Уровень 28!]

[Навык — Воодушевляющее присутствие получен!]

Глаза Олесма широко распахнулись. Дрейк выскочил из кресла и ударил кулаком в потолок. Он закричал.

— Есть! Да, да, да!

Он заплясал по своему маленькому кабинету, счастливо смеясь, пока его не поразила одна мысль. Олесм замер, а затем сник.

— Эх. Это значит, что Лорд стен Илврисс снова заставит меня пить.

Он вздохнул и направился к двери. Может, на этот раз ему удастся уговорить их наполнить его кружку вином. Олесм любил вино.

Обсуждение главы 4.37 O