Глава 1.19 R

Ветер треплет мои волосы, пока встаёт солнце. За горным хребтом, который здесь называют Высокими перевалами — он делит Изрил пополам, — дует резкий северный бриз, и я думаю: может, он пришёл с тех вершин, скрытых в облаках? Он дует вниз — мимо орущих Гоблинов, которые пытаются меня убить — и на лету сбивает стрелу.

Стрела проходит далеко от моего лица, и ветер охлаждает пот на коже. Хорошее ощущение. Ветер. Люди часто недооценивают, как свежий порыв может изменить день.

А в такой день, когда небо ясное и синее без единого облака — кто не захочет быть на улице? Воздух прохладный, с намёками на грядущую зиму, а ветерок лучше кондиционера.

Идеальный день для бега. Я бегала в дни, когда жара валила с ног лошадь, бегала под грозой, тайфунами и даже в собачьих экскрементах. Дважды. И пусть я умею стиснуть зубы и бежать против ветра — я живу ради дней, когда ветер за спиной.

Ах да, Гоблины. Они всё ещё несутся за мной, но вот в чём дело — они маленькие. И последние десять минут машут короткими мечами. Не считая того, у кого лук — это беспокоит, несмотря на ужасное прицеливание, — остальные не особенно быстрые.

Тот, что впереди, хватается за бок. Её бок? Я вижу, как надежда в оскаленном рту превращается в улыбку — и разворачиваюсь, перехожу на спринт.

Трава по колено, и я ухмыляюсь воплю отчаяния за спиной. Пот почти не выступает, несмотря на трудный бег, и взгляд прикован к земле — к тому, что я успеваю разглядеть. Пока это был отличный забег, несмотря на гоблинскую засаду.

Поэтому взгляд и направлен в землю, а не на преследователей. В траве появляется большой камень — я перепрыгиваю его в последний момент. Осторожно. На такой скорости легко сломать ногу, если споткнуться. Я не раз раскалывала ногти на ногах, пиная камни на полной скорости. Неприятно.

Продолжаю бежать. Нет, не то. Бегу быстрее. Ветер бьёт в лицо, и я снова улыбаюсь. Мелочи делают жизнь хорошей. Например, ветер.

Ветер охлаждает. Даёт что-то, против чего бежать; заставляет чувствовать себя живой. Ещё помогает отклонять стрелы, когда в лицо стреляют.

Стрела летит по воздуху, и я чуть меняю курс. Она прорезает воздух мимо левой руки. Слишком близко.

Корректирую путь и ускоряюсь. Я почти вышла за пределы досягаемости Гоблинов, которые меня преследовали. Ещё несколько секунд — и оторвусь.

Гоблины. Страшные маленькие монстры с красными глазами и острыми зубами. На самом деле больше похожи на демонов. Но вполне реальные, и они любят есть Людей — и, говорят, кое-что похуже. Если могут поймать, конечно.

Один выскакивает из травы, когда я бегу в сторону далёкого города. Это Гоблин покрупнее обычного, в ржавой кольчуге, с коротким мечом. Чёрт. Хобгоблин? Вот как они называются. Он всё это время обходил меня по флангу!

Он рубит на высоте колена — хочет покалечить, — и я прыгаю. Прямо через клинок. Гоблин таращится, пока я приземляюсь, потом бросается за мной.

Ноги мелькают. Гоблин рубит по ногам, но я уже вне досягаемости. Он бежит во всю силу, но я отрываюсь так быстро, что кажется — он стоит на месте.

— Хорошая попытка.

Бормочу себе под нос на бегу. Конечно, времени и воздуха говорить это вслух нет. К тому же я не умею парировать. Или… оскорблять. В любом случае.

Гоблин через несколько шагов останавливается и воет мне вслед. Я игнорирую его и бегу дальше. Через некоторое время слышу — пронзительные боевые кличи Гоблинов стихают: погоня прекращена.

Через то, что ощущается как несколько миль, или, если говорить по-мировому, несколько километров, — я останавливаюсь. Быстро осматриваю окрестности. Низкая трава преобладает на этом пологом спуске. Похоже, я оторвалась от племени Гоблинов.

Делаю несколько глубоких вдохов и вытираю лоб. Почти нет пота. Хорошо. Было бы плохо, если бы я так быстро устала.

— Уф. Ну вот, это была моя первая засада.

Вот так начинается утро. Не скажу, что это нормально, — но я могу привыкнуть ко всему. Кажется. Могла бы взять бублик и кофе на улицах величайшего города в мире*, но это куда бодрее. Если только не попала бы под такси или что-то такое.

*Очевидно, Нью-Йорк.

Было бы плохо, если бы они полностью окружили меня. Не стоит срезать путь через высокую траву — особенно когда несёшь такой ценный груз.

Вот как они вычислили меня? Проверяю рюкзак за спиной и с облегчением нащупываю целый кусок стекла в кожаном контейнере. Не хочу знать, сколько пришлось бы заплатить, разбей я его. И, может, поэтому Гоблины и охотились за мной. Может, они чуют ценные вещи?

— Или Персуа, эта бледная тварь, навела их. Нет, ладно, неважно. Даже она с Гоблинами не разговаривает.

Качаю головой. Злость от проигрыша. Могу только представить, как она сейчас бесится — ведь я забрала «её» доставку. Ну, думаю, эту засаду она бы не пережила.

Возвращаюсь к бегу. Через несколько секунд перехожу на ходьбу, потом на трусцу. Можно расслабиться теперь, когда адреналин схлынул, — но время — деньги, и скоро я снова набираю скорость. Не спринт — нужно беречь силы для экстренных ситуаций: атаки Гоблинов, Лютоволки, бандиты, Зомби, Скелеты, Крелеры* и прочая неприятная живность в степях**.

*Этих конкретных монстров я на самом деле никогда не видела. Даже не уверена, правильное ли название — у них есть прозвища вроде «Туннельные ползуны», но это всемирно известная угроза. Говорят, с ними встречаться не хочется.

**Если звучит ужасно — это только потому, что я осознаю возможные опасности. В любой момент времени монстров вокруг не так уж много. Просто никогда не знаешь, когда один выскочит. Я проверила бестиарий в Гильдии авантюристов — там целый том только про местные угрозы.

В общем, продолжаю бежать. Наслаждаюсь ветром в волосах ещё немного и наконец достигаю нужного города. Он выглядит… ну, как большинство поселений, в которые я попадала за последнюю неделю.

Высокие серые стены, копьеносцы и лучники на башнях, следящие за монстрами. Это Селум, или что-то вроде того. Город, один из самых южных в этом регионе перед Высокими перевалами. У них есть [Мэр], но они не платят дань никакому дворянскому роду напрямую — значит, это город-государство*. И сейчас это моя цель.

*Скорее просто город. Не такой большой, но у всех городов своя форма власти. Одни управляются советом, другие — выборными лидерами, как у нас дома, третьи по-прежнему имеют лордов и леди, хотя дворянство, видимо, не везде у власти — это уже что-то. Суть в том, что они объединяются при угрозе, но имеют свои разборки и цели. Прямо как добрые старые США.

Подхожу к открытым воротам. На посту — стражник рядом с воротным механизмом, чтобы захлопнуть ворота при опасном визитёре или если тот слишком страшен, — но при моём приближении он не шелохнулся.

— Эй, привет.

Он приветствует меня. По крайней мере, думаю, что приветствует. Скорее это короткий кивок, и он сонно моргает в рассветном свете. Наверное, надеется, что я просто пройду в город, — но, на наше общее несчастье, я пытаюсь хоть немного отвечать за свои действия. Я машу ему, замедляясь, и он нехотя распрямляется чуть выше.

У него… ну, я бы назвала это «усами» из вежливости, хотя это, скорее, попытка их отрастить. Наверное, слишком молод или не одарён растительностью на лице. Кроме того, он в дешёвой кожаной броне и с мечом. В бою между этим Хобом и этим парнем я бы поставила на Хоба — но для этого и нужны стены и другие стражники, полагаю.

— Хм? Что-то не так, мисс Бегун?

Он осматривает меня с ног до головы — замечаю, взгляд останавливается на ногах. Босых ногах. Улыбаюсь ему — и желудок сжимается. Терпеть не могу разговаривать с новыми людьми, поэтому неловко жестикулирую за спину.

— Гоблины. В нескольких милях от города. Группа напала на меня.

[Стражник] моргает, и вдруг я получаю его полное внимание.

— Гоблины? Сколько? Вы не ранены, мисс?

— Нет… не знаю, пара десятков? И крупный, Хоб?

— Хобгоблин? Два десятка Гоблинов… ещё одно племя. Боги мёртвых, а на дороге [Торговцы]. Где именно?

— Там… высокая трава? Всего три мили?

Я указываю в примерном направлении, откуда пришла, и [Стражник] щурится, будто думает, что сможет их разглядеть.

— Нехорошо. Нужно выслать патруль и нанять Бронзовую команду. Серебряную, может… вы их обогнали, мисс? У них были луки?

— Один или два. Промахнулись.

Улыбаюсь, и он смотрит на меня странно — будто не верит. Да трудно попасть в движущуюся цель! Но потом он оглядывается.

— Нужно сообщить дежурному сержанту. И — подождёте здесь, мисс? Мне нужно, чтобы вы показали примерное место для Гильдии авантюристов и Стражи—

А, чёрт. Вот что бывает, когда пытаешься помочь. Поднимаю руки, начиная трусить вперёд.

— Прости, точного места не знаю. Вон там. Они, наверное, уже убежали. Слушай — я Городской бегун. Мне нужно идти.

— Но Гоблины—

— Я на приоритетной доставке! Для Магнолии Рейнхарт!

— Леди Рейнхарт?

[Стражник] колеблется, лицо его скривилось в мучительной гримасе. Знакомо — прямо как дома. Он явно взвешивает, стоит ли ему нести ответственность за то, что я опоздаю. Ругается, потом машет, пропуская.

— Если будете проходить здесь — мисс, я стражник Уэсли! Любая ваша помощь Страже была бы очень—

Голос уже тонет вдали, пока я спешу по мощёной улице. Ага, конечно. Без обид, но я не буду час гулять, пока все спрашивают: «Из этого ли клочка травы они вылезли?» Своё дело сделала. На обратном пути через эти ворота не пойду.

Булыжники сменяют траву, и я немного сбавляю темп, ругаясь. Теперь вместо камней и веток я слежу за осколками стекла, дерьмом и другими опасностями на мостовой.

Со быстрого бега перехожу на трусцу — но не такую, как в телевизоре. Терпеть не могу тот идиотский скачущий бег, который изображают актёры, — он явно упускает суть бега. Трусца, как и спринт, ходьба или что угодно ещё, должна быть плавной и чёткой. Незачем расходовать энергию, выглядя как на батуте.

Никакой техники. Но я слышала то же самое о том, как актёры обращаются с оружием, дерутся в экшн-сценах — в общем, обо всём. А моя специализация — это бег.

Итак. В Селуме я ещё не бывала, но прохожие уже вышли, несмотря на ранний час. Хорошо. Ненавижу ждать. Иду по улицам, ориентируясь на деревянные таблички над ними. По краю — тротуар, чтобы телеги и другой колёсный транспорт с лошадьми могли ехать, — но их сейчас мало, и я тороплюсь, поэтому иду прямо по мостовой.

Отлично, что здесь все говорят и пишут по-русски. Как было бы поразительно раздражающе*, если бы писали или говорили на другом языке? Но по какому-то капризу судьбы всеобщим языком этого мира является именно этот. Конечно, другие языки существуют, но, судя по всему, большинство рас знает его. И на Людских землях пишут на нём.

*И реалистично.

В общем. Пока я торможу, пропуская телегу, вспоминаю слова стражника. Он, кажется, был поражён, что я вышла из засады невредимой — и, честно, поначалу я растерялась. Бег часто означает туннельное зрение. И эм, мне вообще плохо даётся замечать всё вокруг, даже без наушников, орущих музыку* в уши. Может, стоит бегать без наушников?

*Поп. И рок. И техно, но тут на любителя. Слушайте, если под это можно бежать — буду. У меня слабость к кантри, но тяжело держать темп под вой гармошки. Кантри — это для слёз или ностальгии. По крайней мере, только такие песни я скачиваю.

Наконец я достигаю цели. А именно — высокого мраморного фасада и взгляда вверх на более нарядную крашеную деревянную дверь, чем я видела где-либо ещё. В отличие от других домов, выходящих прямо на улицу, это настоящая усадьба внутри стен.

За железными воротами — дорожка и сад, и стекла здесь больше, чем в любом другом здании города, клянусь. Кто бы здесь ни жил — явно может себе это позволить; она меня наняла. И у неё даже есть светящееся магическое световое заклинание, прикреплённое к маленькому фонарю у ворот.

Магическое заклинание. Точнее, светящийся кристалл — местный аналог лампочки, только свечение мягче и исходит изнутри всего кристалла, а не от нити, раскалённой электричеством.

Магия. Но не каждый может позволить себе чёртову магическую лампу. И не каждый носит титул, как хозяйка этой усадьбы. Мне достаточно проверить один раз.

Леди Магнолия Рейнхарт. Да, это её место. Одно из её мест, как я понимаю, — но по ужасающе розовому экипажу*, стоящему сбоку от усадьбы… Я бы предположила, что она здесь.

*Кричаще розовому, если честно. Имею в виду — есть розовый, едва заметный цвет, редко встречающийся в природе, — а есть розовый с кукол-принцесс. Тот, от которого слезятся глаза. Вот этот — по всему чёртовому экипажу в разных оттенках. Это оскорбляет мою душу. Даже лошади, кажется, держатся от него подальше; он не запряжён, и мне жаль несчастных, кому приходится смотреть на это весь день. У некоторых людей нет никакого вкуса.

Делаю несколько глубоких вдохов. Это та часть, которую я ненавижу больше всего. Но нужно сделать — поэтому собираюсь духом. И медлю. Делаю ещё один глубокий вдох, беспокоюсь о гипервентиляции — и трусцой по садовой дорожке, берусь за бронзовый дверной молоток и несколько раз стучу.

Я и правда ненавижу эту часть больше всего.

——

Селум, чуть позже рассвета.

Как только Леди Магнолия, представительница Людской знати севера материка Изрил, открыла дверь, она прижала руку к сердцу.

— Ой! Вы уже здесь с доставкой?

Она открыла дверь лично, несмотря на пару [Служанок] за спиной и [Дворецкого], стоявшего по стойке «смирно» позади. Это было так стремительно, что нервная молодая женщина снаружи растерялась и отступила на несколько шагов, прежде чем торопливо кивнуть.

— Городской бегун к вашим услугам.

Первым впечатлением от [Леди] было — розовое. Розовое платье, почти деловое по крою, но в таком кричащем насыщенном цвете, что гармонировало с вихрем завитых светло-каштановых волос и выделялось как самое яркое платье, которое Рёка видела с тех пор, как попала в этот мир. У хозяйки этих ярких красок были менее заметные зелёные глаза, но улыбка поглощала все прочие черты. Она улыбалась ещё до того, как открыла дверь, и её выражение, казалось, опережало слова.

Магнолия Рейнхарт распахнула дверь и улыбнулась, жестом приглашая молодую женщину войти. Все трое слуг уставились на грязные ноги Городского бегуна, но [Леди] почти не обратила на это внимания и скользнула внутрь. Прихожую одного из её домов устилал длинный гобелен с изображением великой войны, и она прошла по лицам храбрых воинов, побеждающих какую-то жуткую многоногую нечисть, даже не заметив этого.

Молодая женщина заметила ковёр — почти двенадцать метров длиной, вышитый вручную, — и зеркала, и портреты благородных предков Магнолии, и троих слуг, которые молча посторонились и поклонились, пока она замерла у порога. Но Магнолия просто поманила её внутрь, и молодая женщина проглотила слова — Магнолия говорила слишком быстро, чтобы её перебить.

— Я не ожидала вас так скоро! Но где мои манеры? Магнолия Рейнхарт — к вашим услугам! Вы тот Городской бегун, которого я ждала, верно?

Она обернулась, и молодая женщина смогла выдавить несколько слов — горло перехватило от волнения.

— Мм. Ваша печать?

Она опустила рюкзак и начала его открывать. Одна из [Служанок] — с очками почти такими же суровыми, как морщины недовольства на её лице — издала недовольный звук. Скандализированный, можно сказать. Леди Магнолия помедлила, потом прикоснулась пальцами ко лбу.

— О. Конечно. Печати. Как давно я этим не занималась — совсем забыла. Войдите, пожалуйста, пока я её ищу.

Молодая женщина помедлила и оглядела безупречную усадьбу за спиной Магнолии. Только сейчас до неё дошло, что просить Печать Бегуна здесь, собственно, незачем. Не от этого человека. Она почувствовала, как выступает пот, — но было уже поздно. [Леди] заметила её замешательство и опустила взгляд. Глаза чуть расширились, но она невозмутимо продолжила.

— О, не беспокойтесь. У меня достаточно слуг, которые справятся с маленькими пятнами. Прошу, входите, входите!

Молодая женщина помедлила, потом неохотно шагнула в дом. Подняла взгляд, осматриваясь: мраморный пол, который она сейчас пачкала, дорогие ковры, гобелены на стенах, — и явно мечтала оказаться в другом месте. Но Магнолия уже устремилась в ближайшую комнату — гостиную — и возилась с маленькой вазочкой у стены.

— Теперь, куда же они положили печать? Обычно всё это я оставляю [Старшей служанке], Рессе, но я знала, что это моя доставка. Хм… хм… вот!

Её рука извлекла серебряно-сапфировый жетон с подноса. Красивая печать — наполовину сияющее серебро, наполовину полупрозрачный лазурный омут. Выглядела настолько дорогой, насколько это вообще возможно.

Магнолия протянула жетон молодой женщине, которая приняла его с чрезвычайной осторожностью. Потом [Леди] терпеливо ждала, пока та тщательно убирала жетон в поясной кошель и расстёгивала рюкзак.

Это был рюкзак, но не такой, какой нашёлся бы в любом магазине того мира, откуда пришла молодая женщина. Вместо велкро, машинной строчки и индивидуальных лишних отделений — кожа, сшитая с тканью, с эстетикой чёрного жука на спине. Зато крепко стягивался шнурами и открывался, не снимая его с плеч.

Осторожно — посланница, а именно ею она и была, — достала туго завёрнутый предмет. Протянула.

— Вот, всё в полном порядке.

Ей следовало передать это слуге. Следовало сказать «[Леди] Рейнхарт» или обратиться как-то вежливо. Собственно, в этот момент одна из [Служанок] могла бы достать дубинку и выгнать её на улицу. Любой другой Рейнхарт, наверное, так и сделал бы, — но Магнолия улыбалась и приняла завёрнутый свёрток вполне благосклонно.

— Большое вам спасибо, мисс Бегун! Вы новенькая в этих краях? Должна признаться, прежде я вас не видела — а я считаю своим долгом знать лучших Городских бегунов в округе.

— Я новая.

Магнолия ждала продолжения, но его не последовало. Поэтому она улыбнулась и небрежно развернула толстые слои шерсти и верёвки, защищавшие содержимое. Молодая женщина моргнула, глядя на обёртку, ныне устилавшую пол, — потом снова посмотрела на посылку, которую так бережно несла всё это время.

Эмалированный флакон из красного хрусталя поймал свет в руках Магнолии и, казалось, осветил прихожую. Он резко контрастировал с жидкостью внутри — тонкой, почти прозрачно-голубой, — так что сквозь хрустальный флакон получался блестящий, насыщенный пурпурный оттенок, куда более выразительный, чем обычное вино, пока Магнолия поднимала его к свету.

— Красиво, правда?

Магнолия взболтала голубую жидкость во флаконе и мягко улыбнулась. Повернулась к молодой женщине и слегка наклонила голову.

— Не могу достаточно поблагодарить вас за то, что принесли это к бранчу, мисс Бегун. Я принимаю нескольких подруг, и пообещала им, что разделю бокал этого восхитительного напитка. Терпеть не могу оказываться лгуньей, а они мне этого никогда не простят. Особенно Прайд. Знаю, это было несколько расточительно — заказывать доставку, — но это так вкусно!

Она указала на голубую жидкость — и, кажется, поняла, что молодая женщина до сих пор не видела, что именно несла, разворачивая ценную вещь. Магнолия легко указала на неё.

— Это вино, понимаете? Оно дистиллировано из очень ядовитого фрукта — плода Аментус, кажется. Так сложно достать, но я же пообещала! И надо же — вчера я выпила последний бокал. Поэтому отправила заказ, и вот вы здесь!

Она просияла на молодую женщину. Молодая женщина ничего не сказала. Левый глаз слегка дёрнулся. Магнолия присмотрелась к ней и продолжила.

— Пожалуйста, передайте Гильдии, что я очень довольна их эффективностью.

Кивок, кивок. Молодая женщина переступила ногами и покосилась на дверь. Снова открыла рот — и произнесла что-то, явно только что вспомненное.

— У вас есть ещё заказ?

Это был стандартный вопрос, и Магнолия заколебалась.

— Ну, я полагаю — нет, не думаю, что мне нужно — хотя в данный момент нет, но было бы жаль, если бы — нет. Наверное, нет.

Молодая женщина кивнула и начала пятиться к двери. Магнолия звонила в серебряный колокольчик, и женщины в фартуках вместе с пожилым джентльменом уже спускались по лестнице к хозяйке, — но заметив, что молодая женщина уходит, она окликнула её.

— Не останетесь выпить бокал? Не хотелось бы отпускать вас без маленькой награды.

Городской бегун замерла на полпути к выходу и обернулась с затравленным видом — явно надеясь, что всё уже сделала. Помедлила — потом наконец слегка поклонилась, без особого энтузиазма, и покачала головой.

— …Прошу прощения. У меня ещё есть доставки.

Лицо Магнолии упало, но она тут же взяла себя в руки.

— Тогда хотя бы возьмите этот подарок за труды. Нет, нет! Я настаиваю.

Она вложила золотую монету в руки молодой женщины. Та попыталась вернуть, но Магнолия и слушать не хотела — и она сдалась. Рёка Гриффин сунула монету в карман, попыталась улыбнуться — губы дёрнулись.

— Эм… спасибо. Пока.

Она вышла за дверь так быстро, как могла. Магнолия Рейнхарт смотрела ей вслед, держа в руках флакон с Вином Аментус. Покосилась на едва заметные пятна на ковре, но [Служанка] уже работала над ними с невероятной скоростью. Вздохнула и передала флакон [Дворецкому], который унёс его для дальнейшего использования.

Магнолия Рейнхарт упёрла руки в бока — немного позабавленная, немного разочарованная. Только теперь остальные слуги двинулись с места, и [Служанка] в очках подошла и оперлась о стену. Она скрестила руки, и лёгкая усмешка тронула её лицо.

— Ну, это вышло не так, как вы надеялись. Вот тебе и очаровательная [Леди], любимая всеми Бегунами.

Магнолия Рейнхарт закатила глаза.

— О, помолчи, Ресса. Ты её напугала. Босые ноги? Ну что ж, я с ней познакомилась. А теперь займёмся приёмом для Прайд — и если она выскажется против этого напитка, я плесну ей в лицо.

Она обернулась, вздыхая, и бросила лишь один последний взгляд на копну чёрных волос — прежде чем молодая женщина уже мчалась обратно на открытую дорогу.

——

Городской бегун вышла из усадьбы и пошла по улице. Как только появилось достаточно места, переход в трусцу — и она двинулась прочь из богатого квартала в простые районы. Там она постучала ещё в две двери и — с куда меньшим количеством слов и куда большей эффективностью — передала письмо и мешок, получив взамен два красных жетона.

В конце концов, она несла не только доставку Магнолии Рейнхарт. Это было бы нерационально — просто у [Леди] был приоритет.

Завершив доставки, молодая женщина тщательно убрала оба жетона в тот же кошель, куда отправился серебряно-сапфировый. Убедилась, что кошель закрыт. Крайне важно было не потерять ни один жетон — или, как их называли, печать.

Печати Бегунов. Подтверждение доставки. Без одного из ярко окрашенных камушков любая доставка вызывала сомнения. Посланник был обязан сдавать такие печати, чтобы получить вознаграждение, — так что они имели ценность.

До некоторой степени.

Среди более состоятельных клиентов Печати Бегунов служили знаком статуса и положения. Купцы и банкиры использовали драгоценные камни поменьше вместо обычного камня, а наиболее влиятельные члены общества имели даже собственные уникальные формы Печатей — чтобы подтвердить доставку вне всяких сомнений.

И всё равно ей, наверное, пришлось бы поклясться на камне-правдоведе, что доставка дошла до Леди Магнолии. Но Печати по-прежнему служили важным доказательством передачи, а Печать Магнолии была уникальной. У тех, кто не мог себе такого позволить, были простые обработанные камни, которые их города продавали по символическим ценам. Дёшево — но это означало, что ими можно было подтверждать ложные доставки.

Случаи, когда Бегуны брали товар и предъявляли фальшивые Печати, происходили каждый год. Поэтому доверие было для Бегунов не менее важно. Репутация честности — ключевой фактор для получения личных контрактов, причём не меньше, а то и больше, чем способность быстро доставлять посылки.

Дальние Бегуны отличались от Городских, и в её случае доверия было больше. Но его приходилось подтверждать снова и снова.

Молодая женщина направилась к другим воротам — не к тем, через которые вошла. Она устала. Не физически — но вымоталась от необходимости взаимодействовать с людьми. Темп ускорился, как только она вышла за ворота, и вскоре она бежала по наезженной дороге, которая вела её обратно в свой город. Хотела сделать ещё несколько доставок сегодня — значит, нужно успеть до полуденного потока заявок, чтобы выбрать выгодные.

Она была посланницей. Или Бегуном, как их называли. Дальний Бегун, Городской бегун, даже Курьер — такие у них были обозначения. Плюс целый набор грубых слов всякий раз, как они наталкивались на кого-то.

Она предпочитала думать о себе просто как о Бегуне. Потому что она была бегуном — и бег был тем, что она любила. Доставки она могла выполнять и не выполнять — разве только не по тому адресу. Или получатель умер. Это однажды уже случилось.

Суть в том, что она бежала — и в лицо дул ветер. В такой момент можно было не думать о том, что она в другом мире, или о том, что пути назад нет, или даже о том, что Гоблины снова её преследуют. Она бежала — и была свободна.

А ещё — босиком.

Её звали Рёка Гриффин — имя, которое она ненавидела, поэтому и отказывалась называть его людям. Она любила бег, не любила людей, а её хобби включали: не называть своё имя, бежать, разочаровывать родителей, пить кофе, бежать и нелюдимость. В данный момент она—

Бежала.