Странствующая Таверна · Том 4 Глава 4.40 L

Под Лискором продолжалась война. Это была тихая война, о которой не подозревали жившие наверху Дрейки и Гноллы. Она длилась годами; её можно было по праву назвать войной на истощение, хотя ни одна из сторон на самом деле так её не воспринимала. Да и как могла идти война на истощение, если обе стороны были практически неисчерпаемы?

Улей Свободных Антиниумов против монстров подземелья Лискора. Обе стороны размножались так быстро, что могли сталкиваться друг с другом непрерывно. Монстры в подземелье Лискора были многочисленны и устроили в нём обширные гнёзда. Отряды, что раз за разом штурмовали Улей Антиниумов, были каплей в океане тел. Пока их не истребят в их собственных логовах, они будут идти снова и снова.

С другой стороны, Антиниумы умело восполняли свою численность. Они превратили это в науку, так что могли пережить любые потери почти без проблем. В конце концов, пока живы их Прогнугатор и, что важнее, Королева, что значила гибель пары сотен Солдат, павших, чтобы остановить стаю Плотяных червей, или Рабочих, что каждый день гибли, отстраивая заново свои туннели и укрепления?

Обеим сторонам было всё равно. И Королеве, и — уж тем более — монстрам. Но если бы кто-нибудь потрудился спросить Рабочих и Солдат, те бы сказали…

Ничего. Солдаты не говорили, а у Рабочих было мало собственных мнений. Они рождались преданными своему Улью, сражались и умирали, служа ему. Что такое отчаяние для существа, прожившего всего несколько часов? Новые Солдаты спешили на передовую, сражаясь с монстрами, пока жидкости их сотворения ещё не высохли на панцирях. Они были безлики, безголосы. И одиноки. Некому было за них заступиться.

В участке туннелей, примыкавшем к подземелью, в одиночку билась группа Солдат. Они отчаянно сражались с равным числом зачарованных доспехов. Эти металлические стражи не уступали Солдатам; невероятно крепкие и живучие, они убивали Антиниумов одного за другим, пока Солдаты отчаянно бросались на врага. Новорождённые Солдаты отступали, в отчаянии. Сражаясь. Умирая.

И всё же они продолжали сражаться. Ведь если бы они бежали, кто стал бы драться? Солдаты не замечали ран на своих телах, и всё же отчаяние вползало в их конечности, придавливая к земле. Они кричали — беззвучно, без голоса, без слов и без понимания того, чего им хотелось. Им нужен был кто-то, кто дал бы им надежду, дал бы причину сражаться. Кто-то, что-то, во что они могли бы верить. В самые тёмные их мгновения знания об Улье было недостаточно. Им был нужен…

Один из доспехов сбил Солдата с ног булавой. Он шагнул вперёд, и из прорезей его забрала сочился красный свет, пока зачарованные стражи приближались. Солдат поднял сломанную руку, а три другие тщетно молотили по доспеху врага. Он знал, что умрёт, и это знание было горьким и холодным. Но тут он услышал иной звук.

Щёлк.

Он был громоподобным, слитным, звуком из множества частей. Сотня мандибул щёлкнула разом. Зачарованный доспех замер, и Солдат услышал его снова.

Щёлк.

На этот раз эхо было громче, и добавился барабанный гул — звук тяжёлых шагов. Солдат попятился по туннелю и увидел, как к нему что-то бежит.

Враг? Нет. Другой Антиниум. Но этот отличался от Солдат и Рабочих, от безликих полчищ. Он был… крупнее? Крупнее, да, немного. Но что выделяло этого Антиниума — так это цвет.

Жёлтые кляксы краски покрывали Солдата, что бежал по туннелю к зачарованным доспехам. Те развернулись, их оружие было в зелёной крови Антиниумов. Доспех с булавой повернулся к Солдату, занеся оружие. Он взмахнул им, и молодой Солдат попытался отвести взгляд, лишь бы не видеть, как срубят этого нового Солдата…

Булава ударила Солдата с жёлтыми кляксами по одному из вскинутых предплечий. Хитин треснул под силой могучего удара, но, в отличие от других Антиниумов, ломавшихся от сокрушительного натиска, тело этого Солдата было крепче. Две его руки метнулись вперёд, прижав руки зачарованного доспеха. Две другие принялись молотить по нему, заставляя древнюю сталь звенеть от ударов.

Остальные Солдаты смотрели во все глаза. Зачарованные доспехи бросили своих врагов, чтобы помочь товарищу, но теперь по туннелям текли всё новые Солдаты. Солдат со сломанной рукой смотрел. Эти Антиниумы были как тот, что ринулся в бой. Все они были раскрашены, все — цветные! У одного на лбу была звезда, у другого — радуга капель по всему телу, как дождь.

Все они были неповторимы, все… все разные. И пока они неслись по коридору, молодой Солдат увидел Антиниума, державшего странный предмет, что при каждом взмахе выпускал клубы сладкого дыма. Рабочий вытащил Солдата со сломанной рукой из битвы, прикрывая его, пока цветные Солдаты рвались вперёд. И у молодого Солдата теперь был образ, имя для того, к чему он взывал в свои последние мгновения.

Он смотрел на Солдата с жёлтыми кляксами, а тот указывал вперёд, и остальные Солдаты рвались в бой. Да, вот чего он хотел. Кого-то, кто поведёт их, кто покажет им… надежду. У него не было слов для того, что он чувствовал, для того, чем был тот, другой Солдат. Но если бы он услышал это слово, он тотчас бы с ним согласился. Другие Антиниумы были иными — храбрее, увереннее, и они сражались за что-то, а не потому, что им велели. Они были неповторимы. Они были надеждой.

Они были героями.

—-

Жёлтые Кляксы бежал по туннелю, его ноги работали как поршни, а руки вздымались. Он не чувствовал треснувшего хитина на руке. Он пылал боевой яростью. И каждая секунда бега была ещё одной секундой, ещё одной жизнью, которую он мог спасти. Он врезался в спины второй группы монстров на передовой и сшиб один из доспехов ударом обеих рук наотмашь. Он швырнул сотни фунтов доспеха на землю и принялся топтать металлического стража, не обращая внимания на другие доспехи, что поворачивались к нему.

На этот раз зачарованные доспехи. По крайней мере, их вроде бы не сопровождали монстры других видов. Жёлтые Кляксы научился бояться монстров, действовавших сообща. И зачарованных доспехов хотя бы было немного.

Но смертоносных. Этот коридор был усеян телами Солдат и Рабочих без разбора. Жёлтые Кляксы прибыл слишком поздно. Он дал волю своей ярости, пока другие доспехи наседали на него. Они рубили его тело, били металлическими кулаками, пытались повалить. Но Жёлтые Кляксы отказывался падать. Он не мог.

Он был [Сержантом]. Солдат почувствовал, как ещё один кусок внешнего слоя его хитина треснул, когда что-то ударило его в плечо. Но ни клинок, врезавшийся ему в бок, ни кулак, разбивший ему голову сбоку, — ни один из этих ударов не мог свалить его. У него был Навык. [Прочный панцирь].

Один Навык, но он так много менял. И ещё один… Жёлтые Кляксы развернулся, и его кулак отправил металлический доспех в полёт, оставив вмятину на нагруднике.

[Мощный удар]. Другие доспехи надвигались, бесстрашные. Жёлтые Кляксы поднял руки, прикрывая тело, и увидел, как один из доспехов исчез. В него на бегу врезался Солдат. У этого Солдата на спине были нарисованы белые крылья, и он катался по земле, вминая шлем доспеха.

Подоспели остальные Солдаты. Жёлтые Кляксы бросил защиту и снова ринулся в атаку. Он и ещё один Солдат оторвали руки одному из доспехов, а потом он обнаружил, что молотит по другому доспеху той самой оторванной рукой. А потом?

Всё было кончено. По крайней мере, пока. Жёлтые Кляксы поднялся, тяжело дыша, и услышал голос.

— Сержант Жёлтые Кляксы, нам приказано взять туннель E4J!

Он обернулся и увидел Антиниума поменьше, стоявшего позади группы Солдат. Поун, с кадилом в руке, склонялся над раненым Солдатом. Жёлтые Кляксы поднялся и тут же указал вперёд. Солдаты под его началом — все сорок — помчались по туннелю.

Война. Вот с чем он сражался. Жёлтые Кляксы врезался в очередную группу монстров — крупных личинок, что плевались в него кислотой, а затем оказался в схватке с чудовищным мотыльком, таким огромным, что тому приходилось ползти по туннелю. Лицеедный мотылёк, одно из крупных насекомых, обитавших в подземелье, оторвал руку одному Солдату и вонзил мандибулы в другого, прежде чем сдох.

Оба были помечены. Когда гигантский мотылёк издох, Жёлтые Кляксы встал над мёртвым Солдатом. Его тело было изодрано, но Жёлтые Кляксы помнил, что было нарисовано у него на груди. Белый круг с вопросительным знаком внутри. Чёрной краской. Жёлтые Кляксы не знал, что это значит, но это было неважно. Это определяло того Солдата.

А теперь он был мёртв. Символ перерисуют на стенах казарм. Его будут помнить, пока стоят эти стены и живут внутри Солдаты… но сам Солдат был мёртв.

После битвы, когда уцелевшие монстры отступили обратно в подземелье или были добиты, Жёлтые Кляксы снова отыскал Поуна. Рабочий стоял с двумя другими Рабочими, оба из которых корпели над картами туннелей Улья. Эти карты были в новинку; все Антиниумы знали устройство Улья через общую мысленную связь, а их Королева знала всё — так зачем нужны карты? Но эти два Антиниума были [Стратегами] и настояли на том, что карты необходимо составить.

Белград и Ананд, два координатора обороны Улья, разговаривали с Поуном, пока Жёлтые Кляксы ждал приказов. То, что они были Рабочими, а он — Солдатом, имело значение; они могли говорить, а он — нет. Поэтому приказы Солдатам отдавали они, а Жёлтые Кляксы, обладатель наивысшего уровня и единственный вожак среди Солдат, часто получал задачу их исполнять.

Он вёл Солдат-Индивидуумов — тех, что пометили себя краской и начали расти в уровнях внутри Улья. Это был небольшой отряд, приписанный к Поуну, но он рос, и Солдаты отличились в бою, удерживая позиции и побеждая монстров с куда меньшими потерями, чем обычные Солдаты и Рабочие.

Но потери всё же случались. Каждый день обычно бывала одна смерть. В плохие дни — больше. А в последнее время… У Жёлтых Клякс саднило внутри, когда он вспоминал погибших. Сдерживать натиск монстров из подземелья, которые нападали регулярно, было тяжело, но в последнее время стало ещё тяжелее. Собственно, именно это Рабочие сейчас и обсуждали.

— Мы удержали туннели у самого нижнего юго-восточного пролома в подземелье. Потери были… минимальны, если учесть силу атаки. Сожалею, что мою статичную оборону смяли. К счастью, Ананд уже перенаправил твоё подразделение, Поун. И других нападений сегодня не было.

Белград указывал на карту. Жёлтые Кляксы знал, что тот показывает на место, где он только что был. Он смотрел на Белграда.

Это была новая мысль — думать о каждом Антиниуме как об отдельном. Ещё несколько недель назад Жёлтые Кляксы не сумел бы этого понять. Но теперь понимал, и уже начал ценить разницу между Белградом и Анандом. Оба переняли у Клбкч и Королевы руководство обороной Улья, обычно от атак из подземелья. И у обоих был разный стиль.

Белград любил жёсткие построения, узкие горловины и статичные группы Солдат, что удерживали бы конкретный туннель, пока он при необходимости подкреплял уязвимые участки. Ананд же, напротив, редко держал Солдат и Рабочих под своим началом в одном месте. Он предпочитал высылать подвижные ударные отряды на монстров, обычно выбирая устроить им засаду или ударить со всех сторон численным превосходством.

По всей видимости, это пристрастие к стратегии росло из партий в шахматы, что оба играли, и Жёлтые Кляксы понимал, что Ананд считался лучшим игроком — и [Тактиком] — из этих двоих.

Он был согласен. Жёлтые Кляксы обзавёлся собственными мнениями с тех пор, как стал [Сержантом], и одно из них было в том, что метод обороны Белграда обходился слишком дорого. Если нападал сильный монстр — вроде одного из гигантских Лицеедных мотыльков или Склепного червя, — обычных Солдат убивали быстро. А вот заманивать врага и создавать тактически выгодные ситуации было несравнимо лучше и спасало жизни.

Это не значило, что Жёлтые Кляксы не признавал пользы Белграда — тот умело перехватывал монстров помельче или тех, что пытались прорыться в Улей. Но где только можно Жёлтые Кляксы предпочёл бы, чтобы командовал Ананд. И так часто и бывало, когда оба [Тактика] несли службу и ни один не был ранен.

Так почему же в сегодняшнем бою командование взял на себя Белград? Монстры захлестнули два туннеля — два туннеля, практически выходивших в подземелье. Это не были обычные места стычек.

— Похоже, радиус, в котором монстры начинают нападать друг на друга, и правда составляет около четырёх тысяч шагов от внешних стен подземелья. Как ты и говорил, Ананд.

Белград повернулся к другому Рабочему, и тот кивнул. Голос Ананда отличался от голоса Белграда. Хотя тела у обоих были одинаковы, Ананд говорил увереннее, тогда как у Белграда голос был мягче.

— Именно. Удерживать эти участки…

Он коснулся четырёх точек на карте, каждая из которых обозначала вход из подземелья в Улей — через обвалившуюся стену или открытый пролом в подземелье.

— Куда дороже, чем если бы мы отступили. Перенаправлять монстров в зоны истребления, где они замечают друг друга и сокращают свою численность, — самая целесообразная стратегия.

Точно сказано. Жёлтые Кляксы переступил с ноги на ногу. Его верхняя правая рука — та, которой он раньше блокировал булаву, — сочилась кровью из трещин. Поскольку это была единственная его рана, к тому же совсем пустяковая, он не обращал внимания ни на неё, ни на боль. Он ждал, пытаясь понять, почему никто не слушает разумный совет Ананда. Почему они так близко к подземелью и несут потери? Это была затея Белграда? Она была нелепой. Глупой.

Неправильно. Жёлтые Кляксы намеренно подумал это слово, хотя и не мог его произнести. Белград кивнул.

— Думаю, удерживать этот участок будет трудно. Но, разумеется, мы должны. Пока что я рекомендую удвоить число Солдат, охраняющих каждый вход, и держать Раскрашенных Антиниумов в резерве. Поун, скольких из твоих Солдат ты можешь выделить?

Поун помедлил и впервые взглянул на Жёлтые Кляксы. [Сержант] мысленно заклинал Поуна дать верный ответ.

Цветные Антиниумы. Именно так два [Тактика] стали называть Солдат с краской. Будто те были… другими. И они были другими. Они были элитными воинами в Улье, где прежде царило одно лишь единообразие. Правда, их было мало. И становилось всё меньше. Трудно было показать Солдату, что значит быть Индивидуумом, а ежедневные потери означали, что они постепенно теряют больше, чем обращают. Жёлтые Кляксы часто об этом думал.

— Думаю, я могу выделить двадцать, Белград. Мне хотелось бы дать раненым отдых, и, если меня нет рядом, чтобы молиться за раненых, потери, кажется…

Белград уже кивал в знак согласия. Ни он, ни Ананд по-настоящему не перечили Поуну, кроме как в вопросах стратегии. Единственного [Аколита] и первого Рабочего, ставшего Индивидуумом, глубоко уважали все Антиниумы. Жёлтые Кляксы считал Поуна хорошим помощником. Но вожаком тот не был.

По крайней мере, он назвал хорошее число. Двадцать. Жёлтые Кляксы вёл в уме подсчёт раненых Солдат под своим началом и тех, кто устал от боя. Двадцать отправленных в строй оставляли запас около… шестидесяти трёх на случай чрезвычайных ситуаций и завтрашний бой. Приемлемо.

— Тогда решено. Пришли их сюда, и я подержу их в резерве. Нет смысла терять кого-то, если этого можно избежать.

Белград говорил с остальными. От его слов Жёлтым Кляксам стало… больно. Сказанное было, разумеется, верным, но, сберегая жизни ценных Солдат-Индивидуумов, он вместо этого жертвовал бо́льшим числом обычных Солдат. Для Жёлтых Клякс смерть любого Солдата была недопустима. Когда-то он и сам был обычным Солдатом. Теперь он был вожаком, тем самым вожаком Солдат. Он спас бы их всех, если бы мог.

И действительно, когда Рабочие обернулись, им пришлось смотреть на него снизу вверх. Жёлтые Кляксы был Солдатом и выше Рабочих, но на самом деле он был выше и других Солдат. Всего на дюйм-другой, и тело у него было чуточку крупнее, но при единообразии прочих Антиниумов это бросалось в глаза. Поун предполагал, что это следствие его класса вожака. Жёлтые Кляксы же чувствовал, что это знак ранга.

— Сержант Жёлтые Кляксы, спасибо за твои старания. Полагаю, на сегодня эта волна — всё, по меньшей мере на ближайшие четыре часа. Похоже, подземелье побуждает монстров нападать с более-менее предсказуемыми промежутками… можешь пока отдохнуть.

Жёлтые Кляксы кивнул Ананду, нарочно повернувшись так, чтобы кивок не достался Белграду. Если другой Рабочий и заметил это… нет, не заметил. Он всё ещё разглядывал карты.

Удерживать туннели у самого подземелья. Зачем? Им следовало бы сражаться в туннелях подальше, а эти забивать землёй, чтобы замедлить монстров, пока те прокапываются к Улью. Жёлтые Кляксы кипел, шагая вместе с Поуном обратно к остальным Солдатам. Все они ждали его и все, кроме единственного павшего брата, были относительно целы. Драгоценные немногие лечебные зелья, которые Поуну дал Клбкч, не понадобятся.

— Жёлтые Кляксы, давай вернёмся. Я хотел бы поговорить с тобой в казармах.

Поун почтительно пропустил Жёлтые Кляксы вперёд себя. Жёлтые Кляксы указал вперёд, и Солдаты выстроились в две шеренги и двинулись прочь из дальних туннелей обратно, к сердцу Улья.

[Сержант] пытался совладать со своим гневом, шагая по главным туннелям и позволяя Рабочим торопливо уступать ему дорогу. Впрочем, эмоции были для него редким чувством. Среди Солдат такое было практически неслыханно. Но у Жёлтых Клякс начали появляться мнения. Опять же, вероятно, это было частью его класса, но эти мнения заставляли его задаваться вопросами.

Вопросами о его месте, об отданных ему приказах и о кое-каких словах Поуна. Разумеется, Солдатам необходимо было сражаться, а охрана подземелья была жизненно важна для сохранения Улья. Жёлтые Кляксы был предан своей Королеве, хоть никогда её и не видел. Но приказы, что впустую тратили жизни, — вроде тех, что отдавал и продолжал отдавать Белград? Удерживать входы? Зачем? Жёлтые Кляксы был не согласен с этими приказами.

А иногда — и со словами Поуна. Жёлтые Кляксы на ходу повернул тело, чтобы оглянуться на Поуна. Рабочий приводил в порядок кадило, которым пользовался, вычищая из него благовония прямо на ходу. Он был важен. Он наделил Жёлтые Кляксы личностью, повысил его до [Сержанта]. Но, по его же собственному признанию, он не разбирался в войне и битве. И всё же он командовал Солдатами?

Было ли это неправильно? Жёлтые Кляксы повернулся вперёд и заметил взгляды. И Солдаты, и Рабочие замирали в своём нескончаемом снованье, чтобы посмотреть на него и других Цветных Антиниумов. Обычно так и было, но сегодня Жёлтые Кляксы чувствовал, что большинство взглядов направлено на него.

Из-за его роста. Конечно. Разница была, вероятно, меньше дюйма — скорее несколько сантиметров. В толпе Дрейков, Гноллов, Людей или любой другой расы её бы совершенно не заметили. Но среди Антиниумов это было так, будто на Жёлтые Кляксы кто-то навёл прожектор.

Он держался прямо, шагая к своим казармам. Он не гордился; когда Поун объяснил ему это чувство, оно оказалось ему чуждым. Скорее, Жёлтые Кляксы был предан делу. Он сражался с врагами. Он убивал, чтобы спасти как можно больше собратьев-Солдат. Он оплакивал гибель товарищей и стремился поднимать уровни дальше, становиться сильнее, чтобы спасать больше. Только ради этого и стоило жить. Только это имело смысл.

—-

Казармы Солдат-Индивидуумов изменились в нескольких отношениях с тех пор, как Поун впервые забрёл в них. Их расширили и снабдили несколькими входами — для удобства и более быстрой связи с передовыми Улья. Ещё на одной стене расчистили место под… нечто вроде фрески.

Стену украшали символы, у каждого было своё место, но все они были достаточно близко, чтобы казалось, будто они складываются в узор. Здесь покоились метки павших Солдат. Жёлтые Кляксы поднял взгляд и увидел узоры, которые узнавал.

Белый отпечаток лапы. Восемь линий и извилистая волна. Золотая четвёрка звёзд. Как же их уже много. И один Солдат уже макал палец в белую краску, выводя на стене круг и вопросительный знак.

Было больно. Но Жёлтые Кляксы принимал эту боль. Правильно, что стена была здесь, напоминая Солдатам о тех, кого они потеряли, кем пожертвовали. Вот ради чего они сражались. Ради Улья, ради Королевы, но превыше всего — друг ради друга.

Ещё несколько деталей изменившихся казарм привлекли взгляд Жёлтых Клякс, когда он отвернулся от фрески. Теперь в казармах был склад — место, куда поставили небольшой ящик лечебных зелий, запас бинтов и прочих целебных средств, обычно приберегаемых для самых тяжелораненых Антиниумов…

А в одном углу, чуть запылившаяся от того, что ею не пользовались, — стопка книг. Они были последним, что Поун добавил в казармы.

Их никто не трогал. Жёлтые Кляксы смотрел на книги. Он считал их пустой тратой места. Он понимал — смутно, — что в этих книгах есть картинки и что они должны рассказывать истории вроде тех, что Поун рассказывал Солдатам каждую ночь. Но какой в них смысл?

Истории годились, чтобы помогать новым Солдатам становиться Индивидуумами. Но они не были практичны, не были полезны для Солдат, что уже стали Индивидуумами. Если Солдат раскрыл свой потенциал, важнее было заниматься другим.

Например, тренироваться. Жёлтые Кляксы прошагал к расчищенному участку казарм, где несколько Солдат уже спарринговали. Для Солдат это была неслыханная мысль, но, стоило Поуну её предложить, Жёлтые Кляксы сразу увидел, что это одно из хороших предложений Рабочего.

Солдаты дрались парами, а иногда группами. Это мог быть поединок двух Солдат, но, поскольку в бою редко бывает так честно, порой на одного наваливалось до пяти Солдат. Разумеется, били не в полную силу; это было бы слишком опасно. Но замахивались достаточно быстро и сильно, чтобы порой трескался хитин, — уклонялись, били кулаками, учились сражаться действеннее.

Когда Жёлтые Кляксы вошёл на площадку для спаррингов, к нему приблизился один Солдат. Это был новый Солдат, с розовой полосой по обе стороны лица. Двойные Полосы поднял свои четыре кулака, каждый из которых был орудием, что могло при нужде колоть, хватать или дробить. Жёлтые Кляксы поднял свои руки, и два Солдата ринулись друг на друга.

Сперва Двойные Полосы попытался схватить Жёлтые Кляксы, но [Сержант] отбросил его ударом. Двойные Полосы кружил, нанося осторожные удары и держа две руки на защите. Жёлтые Кляксы пренебрёг обороной и пошёл в полную атаку. Он — мягко — молотил Двойные Полосы, подавляя противника. Несмотря на это, Двойные Полосы продолжал драться, упорно уходя от ударов и блокируя где мог, пока Жёлтые Кляксы не решил, что пора отдохнуть.

Обессиленный, новый Солдат опустил защиту. Обмен ударами был напряжённым, и панцирь на его верхней правой руке и плече слегка треснул. Тем не менее он был готов к тому, чтобы Жёлтые Кляксы продолжил.

Хорошо! Жёлтые Кляксы излучал одобрение, и другие Солдаты это чувствовали. Вот что было важно. Не книги, не истории — это было практично. Кроме отдыха и еды, это было всё, что нужно Солдату. Ведь следующий бой скоро будет на пороге, и, когда он случится, Жёлтые Кляксы хотел, чтобы его отряд был к нему готов как только можно.

Как ни странно, похоже, всё меньше из них поднимало уровни так же быстро, как раньше. Разумеется, чем выше уровни, тем медленнее их набор, но даже Жёлтые Кляксы был всего лишь [Сержантом] 12-го уровня. Другие Солдаты должны были расти в уровнях быстрее, а не медленнее.

Он гадал, почему так. Может, тренировки были слишком лёгкими? Но удары в полную силу были слишком опасны. Что ж, по крайней мере, Солдаты учились драться в свободное время. Жёлтые Кляксы поманил троих Солдат, желая повысить напряжённость спарринга, когда услышал голос.

— Сержант?

Поун. Жёлтые Кляксы замер и нехотя повернулся. Рабочий ждал его у стопки книг. Солдат подбежал и заметил, что Поун бережно смахивает с книг пыль, расставляя их лицом к казармам. Он нетерпеливо посмотрел на книги, а затем на Рабочего.

— Я скорблю о гибели одного из наших Солдат. Я молился… но мои молитвы не всегда действуют. И всё же спасибо тебе за то, что ты сражался так, как сражался. Тех Солдат могли перебить, не ринься ты в бой.

Рабочий поднял взгляд на Жёлтые Кляксы, и тот кивнул. Поун всегда благодарил Жёлтые Кляксы и других Солдат после боя. Но на этот раз Рабочий замялся. Он легонько щёлкнул мандибулами, издав слабый щёлкающий звук, — у Антиниумов это соответствовало покашливанию.

— И всё же я задаюсь вопросом: не становишься ли ты слишком храбрым, Жёлтые Кляксы? Ты проделал очень рискованный манёвр. Храбрый, да, и он спас жизни, но подверг тебя большой опасности.

[Сержант] непонимающе уставился на Поуна. Разумеется, он был в опасности, бросаясь вперёд остальных. Разве он не должен рисковать жизнью?

Поун, похоже, понял, о чём он. Обычно он понимал. Рабочий кивнул, прижимая курильницу одной рукой к груди.

— Это важно. Я знаю. Но я тревожусь за тебя. Если ты падёшь…

Другие Солдаты лишатся вожака. Жёлтые Кляксы наконец понял. Это ослабило бы их, а возможно, привело бы к новым потерям. Он уже мог понемногу влиять на весь свой отряд — например, вести атаку своими Навыками и тому подобное. Он пересмотрел взгляд на свою полезность в бою. Он был вожаком, и осторожность была важна. И всё же Жёлтые Кляксы не мог упрекнуть себя в содеянном. Спасти жизнь Солдата было превыше всего.

Поун, похоже, согласился, потому что оставил эту тему. Он снова посмотрел на книги, раскрыл мандибулы, а потом замялся.

— Я, э-э… замечаю, что последние две недели ты каждый день ставишь себя на боевое дежурство.

Жёлтые Кляксы кивнул. Поун протянул руку и коснулся рук Жёлтых Клякс. Кровь остановилась, но у Жёлтых Клякс во многих местах панциря был проломлен хитин. Поун выглядел встревоженным.

— Важно, чтобы был [Сержант], но вовсе не обязательно, чтобы ты сражался в каждом бою, Жёлтые Кляксы. Тебе нужен отдых.

Ещё рано. Солдат держался прямо, пропуская мимо это предложение Поуна. Когда-то он мучился над каждым словом Поуна; теперь он понимал, что порой Рабочий говорит от незнания. Неуместная тревога и забота о его благополучии, да, но всё же незнание. Он должен был сражаться, продолжать сражаться. Значение имел лишь бой. Пока гибли его собратья, он должен был драться.

Если Поун и понимал это, то не показал виду. Вместо этого он опустил взгляд на кадило, а потом поднял его на Жёлтые Кляксы.

— Я полагаю, тебе нужен отдых. Точнее, иной отдых вдобавок к обычному сну, Жёлтые Кляксы.

Сержант. Прищуриться Жёлтым Кляксам было нечем, но он пристально уставился на Поуна. Что тот имел в виду?

— Я назначаю тебя в сегодняшний ночной патруль на поверхности, Жёлтые Кляксы.

Солдат отпрянул. Патруль на поверхности? Это было… нелепо. Ему незачем подниматься наверх!

Наверху всё было иначе, чем внизу. Внизу был настоящий бой, опасная схватка. А наверху… Жёлтые Кляксы помнил радость от того, как впервые увидел солнце, как расхаживал вокруг и глазел на диковинных Дрейков, Гноллов, людей, здания и… на всё! Но та радость стала далёким воспоминанием. Теперь его заботило лишь то, что было по-настоящему важно, — исполнение долга.

Он был не каким-то новым Солдатом, которому ещё предстояло стать Индивидуумом. Но Поун явно был не согласен. Он положил ладонь на руку Жёлтых Клякс и заговорил мягко.

— Немного еды и смена обстановки помогут — так я полагаю. И мне хотелось бы, чтобы ты познакомился с Солдатом, что возглавляет патрули на поверхности. Я подумываю сделать его следующим [Сержантом].

Вот это привлекло внимание Жёлтых Клякс. Он отступил на шаг, и рука Поуна соскользнула с его руки. Ещё один [Сержант]? Жёлтые Кляксы был бы только рад увидеть другого вожака, что помогал бы защищать Солдат, но кто? Разумеется, он делил казармы со всеми Солдатами-Индивидуумами, но того, о ком говорил Поун, он не знал. Он не поднимался на поверхность с тех пор, как его повысили.

— Антиниума, о котором речь, зовут Пурпурная Улыбка. Полагаю, через несколько минут он поведёт наверх нескольких Солдат и новых Индивидуумов. Вон там.

Поун указал, и Жёлтые Кляксы увидел группу Солдат, собиравшихся на поверхность. Среди них был Двойные Полосы. Жёлтые Кляксы прошагал туда, оборвав всё, что Поун говорил дальше, и увидел старшего Солдата, стоявшего у одного из выходов из казарм.

Он был Солдатом. И в этом был как все прочие. Только этот Солдат мгновенно показался Жёлтым Кляксам несколько странным. У него, разумеется, были красочные метки на теле, но вместо того, чтобы нанести их на руки, ноги, грудь или спину, он нанёс их на лицо.

А именно — он тщательно нарисовал пурпурное кольцо вокруг обоих своих насекомьих глаз и вывел нечто похожее на улыбку на мандибулах и нижней части лица. Эффект был, ну, жутким, если ты не такой же Антиниум. Но на его лице была улыбка, да и осанка у него была не по-военному прямой, как у большинства Солдат. Он привалился к земляной стене. Поскольку Антиниумам было трудно прогибаться назад — мешали панцири, — он выгибал тело безумным образом, откинув голову к стене.

Жёлтым Кляксам это казалось нелепым. Однако Пурпурная Улыбка, похоже, наслаждался этим занятием, и два других Солдата уже попытались ему подражать. Жёлтые Кляксы прошагал к нему, и Пурпурная Улыбка оттолкнулся от стены. Он кивнул, и Жёлтые Кляксы кивнул в ответ.

У Солдат не было ничего столь замысловатого, как жесты руками. В бою Жёлтые Кляксы мог до некоторой степени направлять других Солдат мыслью, потому ему и достаточно было указать. Пурпурная Улыбка же, напротив, указывал, шевелил пальцами и «прохаживался» ими, изображая то, что им полагалось уже делать. Он повёл их прочь из Улья Антиниумов расслабленным, медленным шагом.

Жёлтым Кляксам он уже не нравился. И он не мог понять, почему этого Солдата из всех Солдат рассматривают на должность [Сержанта]!

Они поднялись наверх. Жёлтые Кляксы шагнул на мощёную булыжником улицу, не задерживаясь, чтобы поглазеть на солнце или на город вокруг, как делали все новые Солдаты. Даже те, что бывали наверху раз-другой, вроде Двойных Полос, глазели по сторонам.

Пурпурная Улыбка позволял им это. Более того, он сам так долго пялился на облако, что Жёлтым Кляксам пришлось щёлкнуть мандибулами, чтобы заставить его двигаться. Наконец другой Солдат повёл их по улице к западным воротам и таверне, что была их обычной отправной точкой для каждого патруля.

Знаком того доверия, что Лискор питал к Антиниумам, было уже то, что патруль теперь мог возглавлять один из Солдат, а не сам Поун. Жёлтые Кляксы шагал, глядя прямо на Пурпурную Улыбку, пока тот вихлял по улице. Разумеется, не-Антиниумы всё же уступали их патрулю дорогу, и вот это Жёлтые Кляксы ценил.

Что его беспокоило — так это явный трепет, с каким другие Солдаты взирали на всё вокруг. То и дело Пурпурная Улыбка позволял им остановиться, чтобы поглазеть на проходящего мимо Дрейка, или на кирпичную стену, или… или на пятно тающего снега!

Больно было видеть Солдат вроде Двойных Полос, что были до жалости благодарны за то, что видят небо, что с трепетом смотрели вверх. Больно, потому что Жёлтые Кляксы понимал, насколько небо обыденно. Все эти прочие — Дрейки, что проходили по другой стороне улицы, Гноллы, что нюхали воздух и чихали, проходя мимо, — они видели небо каждый день! А большинство Солдат умрут, так и не получив этой ничтожнейшей из привилегий.

Жёлтые Кляксы раздражённо щёлкнул мандибулами, и Пурпурная Улыбка с любопытством повернулся к нему. Жёлтые Кляксы подчёркнуто уставился вперёд, и Пурпурная Улыбка нехотя ускорил шаг.

Наконец они вышли из города и по мокрому снегу добрались до таверны. Там Пурпурная Улыбка постучал в дверь. Прошло какое-то время, прежде чем она открылась, а когда открылась, он услышал приглушённые голоса и множество шаркающих звуков.

— Привет, привет! Простите, что задержала!

Дверь распахнулась, и открыла её Эрин Солстис, широко улыбаясь. Жёлтые Кляксы уставился на неё и увидел, как Пурпурная Улыбка раскрыл и приподнял мандибулы в улыбке. Эрин вгляделась в него и улыбнулась в ответ.

— Эй, это же ты! Жуткий-парень-с-пурпурной-улыбкой! Как поживаешь? Вы ведь за едой, да? А где Поун? В этот раз не с вами? Ну, заходите и…

Она распахнула дверь шире, и Жёлтые Кляксы застыл. Внутри таверны были монстры.

Гоблины. Пятеро, сидят вокруг стола и едят. Они замерли, увидев Антиниумов. Один потянулся за мечом, пока другой не схватил его за руку. Но Жёлтые Кляксы был быстрее. Он вскинул кулаки, и Солдаты вокруг него уставились. С запозданием, повторяя его пример, они вскинули свои. Глаза Эрин округлились.

— Стойте, что вы делаете?

Гоблины в таверне отреагировали на угрозу. Они вскочили, отталкивая стулья, и теперь уже все они выхватили оружие. Жёлтые Кляксы и другие Солдаты тут же напряглись, сбиваясь вместе, готовясь броситься в атаку.

Гоблины! Жёлтые Кляксы загудел в предвкушении. Значит, наверху всё-таки можно по-настоящему подраться? Таких Гоблинов он раньше не встречал — они были куда крупнее бледных, мелких Гоблинов, что порой врывались в туннели, но он всё равно с ними расправится. Он было ринулся вперёд, когда его схватили четыре руки.

Пурпурная Улыбка рванул Жёлтые Кляксы назад и преградил путь в таверну. Он указал на Гоблинов и покачал головой, к удивлению всех Солдат. Тем временем Эрин вскрикивала, размахивая руками и твердя то же самое.

— Не нападайте! Они дружелюбные! Я думала, Поун вам сказал… это хорошие Гоблины, ясно? Незачем драться! Хоть кто-нибудь читает вывеску?

Эрин раздражённо взглянула на Пурпурную Улыбку. Тот властно поднял руку, и Жёлтые Кляксы понял, что Поун и правда говорил что-то в этом роде, только сам он ушёл слишком быстро, чтобы услышать. Медленно, нехотя, он опустил кулаки, и другие Солдаты повторили за ним.

— Впервые пришлось… а кто этот здоровяк? Погоди, мы ведь уже встречались, да?

[Владелица таверны] с любопытством смотрела на Жёлтые Кляксы. Он на секунду ответил ей взглядом, а затем покосился на Пурпурную Улыбку. Гоблины осторожно сели, а Пурпурная Улыбка вошёл в зал как ни в чём не бывало. Настороженно Жёлтые Кляксы последовал за ним.

Другие Солдаты вошли в таверну и расселись за группой столов подальше от Гоблинов, с любопытством разглядывая их. Те, что бывали в таверне раньше, явно жаждали еды. Жёлтые Кляксы сел на место, откуда хорошо видны были Гоблины — на всякий случай, — и сосредоточил внимание на молодой женщине, что сновала на кухню и обратно, зовя на помощь.

— Простите, простите! Я кормила Мршу… ой! Антиниумы пришли! Сейчас же приму у вас всех заказы!

Лионетт сбежала вниз по лестнице, заулыбавшись, как только увидела Антиниумов. Она, похоже, тоже знала Пурпурную Улыбку и махнула ему рукой, торопясь на кухню. Жёлтые Кляксы продолжал таращиться на Эрин всякий раз, когда та выходила.

Он не мог понять, почему Поун так высоко ценил Эрин. Он водил Жёлтые Кляксы к Эрин и рассказывал ему, как стал Индивидуумом благодаря ей. И да, Жёлтые Кляксы признавал, что она охотно готовила для Антиниумов и научила Поуна играть в шахматы. И что с того? Могла ли она помочь спасать жизни Солдат?

Её суп мог. Но еда, что поставили перед Антиниумами, не была той зачарованной смесью, которую они порой ели перед боем. Скорее, это была болтунья из яиц, бекона и сыра — горячая миска сытной пищи. Она была идеальна, поскольку Антиниумы не переносили глютен. И к тому же бесполезна.

Бесполезна. Жёлтые Кляксы чувствовал, как урчит у него внутри, пока он смотрел на еду и вдыхал её аромат. Ему хотелось её съесть, и всё же что-то останавливало его руку. Пурпурная Улыбка уже с аппетитом уплетал свою еду, как и остальные Солдаты, но чем дольше Жёлтые Кляксы смотрел на свою миску, тем сильнее злился.

Это было трудно объяснить. Да, еда пахла восхитительно. Однако Жёлтые Кляксы не мог сосредоточиться на ней. Его мысли были внизу, с Солдатами, которых Белград отрядил к входу в подземелье. Как он мог есть, пока они страдают? В Улье прямо сейчас гибли Солдаты. Солдаты, что никогда не отведают этой еды. А тут ему подают такое — в то время как его собратьям, быть может, никогда не видать подобной роскоши!

Жёлтые Кляксы сам не понимал, что делает, пока не оказался на ногах. Эрин застыла, выходя с горячим медовым молоком для всех Солдат. Жёлтые Кляксы поднял свою миску. Нарочно, всё это время глядя на неё, он перевернул её, позволив горячей еде упасть на пол.

Эрин моргнула. Солдаты, сидевшие вокруг Жёлтых Клякс, застыли. Он скрестил обе пары рук, вызывающе оглядываясь. Гоблины перестали есть и теперь подталкивали друг друга, таращась на него и бормоча. Но Жёлтым Кляксам не было до этого дела.

Он посмотрел на других Солдат. Они вольны были есть, если хотели, но Жёлтые Кляксы не станет впустую тратить ресурсы Улья на покупку еды, когда есть дела поважнее. Он получал достаточно питания из пищи в Улье. Этот патруль наверху, плата за еду, трапеза с монстрами — всё это было бессмысленно!

Другие Солдаты уставились на него, а затем на Пурпурную Улыбку. Тот Солдат замер, когда Жёлтые Кляксы перевернул свою миску. Он посмотрел на расплескавшуюся по полу еду и наклонился. Он сгрёб упавшие яйца, сыр и бекон и шлёпнул горсть обратно в свою миску.

— Ой, не надо так… я могу сделать ещё. Если тебе не нравится, я могу, э-э… в чём дело?

Эрин подняла руки, неуверенно глядя на Жёлтые Кляксы. Но тут другие Солдаты пришли в движение. Как один, все, кроме Пурпурной Улыбки, они отодвинули свои миски и встали. Жёлтые Кляксы увидел, как Двойные Полосы помедлил, прежде чем отодвинуть свою миску с яйцами, так к ней и не притронувшись.

— Что?

Эрин обвела всех взглядом, а Лионетт, не веря глазам, высунула голову из кухни. Пурпурная Улыбка молча оглядел зал, а затем тихо щёлкнул мандибулами и без единого слова поднялся. Жёлтые Кляксы окинул взглядом таверну, Эрин, Гоблинов — и повернулся к выходу.

Антиниумы покинули таверну как один. Они быстро зашагали обратно в город и в Улей. Оказавшись там, они принялись тренироваться. Точнее, тренировался Жёлтые Кляксы, а остальные следовали его примеру. Жёлтые Кляксы работал руками и ногами, обмениваясь ударами, гоня себя всё сильнее. Поуна там не было — он, наверное, думал, что того несколько часов не будет в городе.

После часа спарринга и последующей трапезы из бурой пасты в одной из столовых Жёлтые Кляксы уже не так противился патрулю с Пурпурной Улыбкой. По правде говоря, он был доволен всем этим делом. Он установил, как следует поступать, и другие Солдаты последовали его примеру. Хотелось надеяться, что теперь они вовсе перестанут подниматься наверх и смогут сосредоточиться на по-настоящему важном.

Сражении. Сражении ради спасения жизней. По сравнению с этим еда, вид неба… всё это было бессмысленно.

—-

— Ты что сделал?

Пожалуй, впервые Поун повысил голос, обращаясь к Солдату. Он стоял перед Жёлтыми Кляксами, его мандибулы были широко раскрыты и опущены в неверии. Жёлтые Кляксы смотрел вперёд, дожидаясь, пока Поун закончит говорить.

— Патруль — это то, чего Солдаты ждут каждый день! За еду уже было заплачено — зачем её выбрасывать?

Жёлтые Кляксы не стал утруждать себя объяснениями Поуну. Тот был Рабочим. Это становилось всё очевиднее. Он бросил взгляд на стопку непрочитанных книг, а затем отвёл его. Жёлтые Кляксы отвернулся.

— Сержант! Я ещё не закончил говорить с тобой…

Но он закончил слушать. Солдат прошагал обратно на площадку для спаррингов и поднял свои четыре кулака. Другие Солдаты неуверенно смотрели на него, оглядываясь на Поуна. Жёлтые Кляксы не обратил на них внимания и сделал знак.

Скоро придётся расширить площадку для боёв. Она была слишком тесна, чтобы разом упражнялась больше пятой части казарм. К тому же им нужны были казармы попросторнее. Больше Солдат должны стать Индивидуумами. Да, гораздо больше. Пусть Поун водит их в патрули на поверхность, а не тратит время здесь.

Жёлтые Кляксы огляделся в поисках напарника, раз никто к нему не подходил. Он приметил знакомого Солдата, что вяло обменивался ударами с другим в углу площадки. Двойные Полосы дрогнул, когда Жёлтые Кляксы приблизился, но всё же поднял кулаки и попытался спарринговать.

На этот раз Жёлтые Кляксы заставил Двойные Полосы идти в атаку, блокируя удары, отбивая в сторону слабые выпады. Он вкладывал силу в свои блоки, заставляя Двойные Полосы попотеть за каждое попадание. Он тянул спарринг, пока кто-то не вклинился между двумя Солдатами.

Снова Поун. Рабочий оттеснил Двойные Полосы назад, раз Жёлтые Кляксы не двигался с места. Он раз за разом щёлкал мандибулами, гневно глядя на [Сержанта].

— Довольно. Он измотан.

Солдат посмотрел на Двойные Полосы. Да, тот пошатывался на ногах. И что с того? В том-то и был смысл. Солдаты должны сражаться, когда устали. Спарринг вроде этого был единственным способом поднимать уровни, становиться сильнее. Он попытался протиснуться мимо Поуна, но Рабочий преградил ему путь.

— Я сказал, довольно! Я твой вожак — я приказываю тебе остановиться, Жёлтые Кляксы!

Жёлтые Кляксы уставился на Поуна. Затем он аккуратно выставил одну из своих лопатообразных рук и отодвинул Рабочего с дороги.

В казармах, и без того никогда не шумных, воцарилась полная тишина. Каждый Солдат смотрел на Жёлтые Кляксы и на Поуна, застыв на месте. Они смотрели на Поуна. Рабочий, похоже, был ошеломлён не меньше остальных. Он взглянул на Жёлтые Кляксы. Солдат повернулся к Рабочему спиной и поднял кулаки.

Каждый Солдат в зале смотрел на своего [Сержанта], а затем на Поуна. Они колебались. Они переводили взгляд туда-сюда, а потом молча сделали выбор. Они повернулись спиной к Поуну, обратив взгляды к Жёлтым Кляксам. Тот улыбнулся и повернулся к Двойным Полосам. Другой Солдат смотрел на Поуна, но дёрнулся обратно к Жёлтым Кляксам. Он тоже поднял кулаки, и Жёлтые Кляксы поманил его. Он нанёс удар, и Двойные Полосы устало отпрянул.

Беспомощно Поун стоял, глядя на других Солдат. Теперь они все спарринговали, все старательно не глядя на него. Он огляделся, но ни один из прочих Антиниумов не встречал его взгляда. Виновато они отводили глаза и следовали за своим вожаком, Жёлтыми Кляксами. Тот улыбался, продолжая спарринг.

Да, так и должно быть. Поун был… в конце концов, Рабочим. У него была своя роль, но она сводилась лишь к тому, чтобы помогать Солдатам. Важное дело делали они. Сражаться, тренироваться и умирать. Сражаться, чтобы другие Солдаты прожили дольше.

Разве не только это имело значение? Жёлтые Кляксы посмотрел в фасеточные глаза Двойных Полос и увидел собственное отражение, что смотрело в ответ. Да. Это было единственное, что имело значение.

—-

Таверна никогда не была такой тихой, никогда не пустовала так, как эти последние несколько дней. Лионетт сидела за одним из столов, убирая миски с едой, к которой почти не притронулись. Она переложила чуть тёплые яйца из одной миски в другую и замерла.

— Её так много. Мы ведь не можем её выбросить, да?

— Не знаю.

Драсси пожала плечами, выглядя встревоженной. Она пришла несколько минут назад — помочь с тем, что должно было стать вечерним наплывом. Вместо этого она помогала убирать за Антиниумами, что резко ушли. Лионетт понятия не имела, что там произошло, знала лишь, что дело было в том странном Антиниуме с жёлтыми брызгами на теле.

— Я знаю, часть Антиниумы уже поели, но выбрасывать жалко. Может, мы… скормим её кому-нибудь? Раздадим как-то? Ну, то есть…

Есть еду, которую обгрызали Антиниумы, ей не очень-то хотелось, но и правда было жалко. Драсси помолчала, оглядывая стол.

— А что, если сгрести всё это и найти свиней, которым можно отдать? Тут поблизости есть хотя бы один [Фермер], что держит свиней. Или коз. Можно отдать им. Я знаю одного старого Дрейка, что разводит здоровенных свиней — они на вкус просто отличные, — могу его спросить, если хочешь. Не думаю, что свиньи будут против бекона, ну, они едят всё, и я имею в виду вообще всё.

— Хорошая мысль, Драсси!

Лионетт улыбнулась. Болтливая Дрейк-[Барменша] ухмыльнулась ей и вывалила ещё одну миску в контейнер побольше. Затем она застыла, и её чешуя побледнела, когда она подняла взгляд. Лионетт повернула голову и застыла.

Перед их столом стоял Гоблин. Он просто стоял, но Хобгоблин был выше и Дрейка, и Человека, и взгляды обеих приковались к мечу, что висел у него на поясе. На нём — неловко — были штаны и пояс, но это не скрывало его гоблинских черт, лишь подчёркивало их.

— Э-э… э-э…

Драсси задрожала и сделала шаг назад. Лионетт заставила себя выпрямиться и улыбнуться Хобгоблину, хотя сердце у неё колотилось.

— Здравствуйте. Хедскрэтчер, верно? Чем могу помочь?

Гоблин кивнул. Осторожно Хедскрэтчер указал на миски с яйцами и изобразил, будто ест их. Лионетт моргнула.

— Что, вы их хотите? Вас не смущает, что их уже ели?

Хедскрэтчер покачал головой. Лионетт переглянулась с Драсси.

— Ну тогда… э-э, давайте мы их вам принесём.

Она подождала, пока Хедскрэтчер отойдёт обратно к столу, где сидели пятеро Гоблинов. Они уже уплетали гору жирного бекона и несколько буханок хлеба с маслом, но Лионетт знала, что их аппетиты неисчерпаемы. Она повернулась к Драсси, и та бросила на неё умоляющий взгляд.

— Лионетт, я…

— Ты просто собирай миски здесь, а я отнесу их, ладно?

Дрейк бросила на неё жалкий благодарный взгляд. Лионетт поспешила к столу. Гоблины расчистили место, и тот, которого звали Бэдэрроу, что-то буркнул — возможно, в знак благодарности. Он определённо был самым угрюмым Гоблином из пятерых. Не то чтобы Лионетт успела узнать их так уж хорошо; они держались особняком.

Они продолжали есть, и Лионетт поставила на их стол последнюю миску. Она отступила, чтобы закончить уборку вместе с Драсси. Обе [Барменши] достали тряпки и мыльную воду и принялись оттирать столы, болтая между собой.

— Как же я перепугалась. То есть я уже два дня тут с ними и знаю, что они… нормальные. Но вот я захожу, и…

— Знаю.

Лионетт вздохнула, снова оглянувшись на Гоблинов. Она поймала на себе взгляд одного из них — Намбтана — и Гоблин с Человеком поспешно отвели глаза. Лионетт поморщилась.

Гоблины. Из всех задумок Эрин — а у неё их было множество: хороших, безумных и на редкость скверных — эта, пожалуй, была худшей. Не то чтобы Лионетт не сочувствовала или не понимала, зачем та так поступила. Просто последствия её поступка теперь по-настоящему дошли до неё.

Таверна опустела. Сегодня никто не заходил — ни из Селума, ни из Лискора, кроме двух групп авантюристов, что остановились здесь. К тому же единственный работник, который заглядывал, — Ишкр так и не вернулся после гибели Бранкра — до смерти боялся Гоблинов. Если уж на то пошло, боялась их и Лионетт.

Как ей было не бояться? Это же Гоблины, нет, не просто Гоблины, а Хобгоблины — ужас из снов маленьких детей! Ходили рассказы о том, как Хобы пробираются в дома, чтобы похищать детей, и о том, как они могут убить авантюристов Серебряного ранга. Одно дело — что они просто сидят и едят, но всякий раз, когда Лионетт видела их багровые глаза или ловила на себе их взгляд, ей становилось страшно.

И к тому же она никогда не знала, о чём они думают. Гоблины редко говорили, лишь подталкивали друг друга и хрюкали. А если и говорили, то на своём гортанном языке. Она не могла понять, ненавидят ли они её, нравится ли им происходящее — хоть что-нибудь. Всякий раз, когда они выходили из погреба, Лионетт словно ступала по тонкому льду.

Драсси явно чувствовала то же самое. Она болтала, как обычно. А всякий раз, когда Драсси была расстроена, она болтала больше обычного. Лионетт к этому привыкла и старалась пропускать большую часть мимо ушей.

— Просто, ну, с Гноллами мне норм. Всю жизнь среди них росла, с двумя встречалась — то ещё удовольствие, скажу я тебе. Гноллы становятся такими серьёзными, когда встречаешься с ними, — говорят про племя, никогда не хотят просто интрижку без обязательств, — и они мохнатые. Шерсть повсюду, особенно в постели. Чешую я ещё вынесу, но шерсть? Не знаю, как вы, Люди, это терпите. Хотя у вас же волос немного, да? А вот Гноллы… А Антиниумы — норм. Я их нечасто вижу. Клбкч тут ещё с тех пор, как я была маленькой, так что к нему я совсем привыкла…

— Угу.

— А Люди? Ха, вообще класс. Ладно, каждый год у нас учения и тревоги, когда Люди шлют армию на Кровавые поля, и нам вроде как не положено их любить, и вся эта древняя история, но, Предки, с ними хотя бы весело потусить! Эта дверь в Селум — отпад, и пьесы! Мне они понравились, честно, хотя куча моих друзей терпеть не могла ту, про Джульетту и Ромео. Ну знаешь, из-за межвидовых отношений? Не знаю, мне-то всё равно, а тебе?

— Ага.

— Вот именно! Ну и Гоблины. Я вполне понимаю, о чём Эрин. Кажется. Гоблинов не убивать. Они не убивают нас, мы не убиваем их. Легко. Кроме Гоблин-лорда. И Гоблинов, которые воруют. Вот это проблема. Но хотелось бы, чтоб они разговаривали, понимаешь? Голос подавали? Всё лучше, чем пугать меня до потери чешуи — я ж могу облысеть! В моём возрасте! Если бы они хоть что-нибудь сказали…

Слишком поздно Лионетт поняла, к чему клонит Драсси, и увидела, что один из Гоблинов зашевелился. Он поднялся из-за стола, и Драсси тут же умолкла. Она попятилась, а Лионетт шагнула вперёд, заслонив её. Гоблин, что направлялся к ним, был… Намбтан. Она улыбнулась ему, вспоминая, где, по словам Эрин, спрятано всё алхимическое оружие Октавии.

— Здравствуйте, простите за это. Драсси просто болтала.

— Хм.

Он прищурился, глядя на неё. Лионетт чувствовала, как Драсси дрожит. Она улыбнулась, и тут, поразительно, Намбтан хрюкнул и заговорил.

— Без обид. Разъяснить. Дрейку. Почему Гоблины не говорят.

Она вытаращилась на него. За его спиной застыла Драсси.

— Вы умеете говорить?

Намбтан бросил на неё раздражённый взгляд и кивнул. Четверо других Гоблинов высунулись из-за своего стола, разглядывая его спину. Они отвели глаза, когда взгляд Лионетт скользнул в их сторону. Намбтан немного поворчал, а затем посмотрел на Драсси. Он прищурился, глядя на неё, и снова заговорил.

— Гоблины умеют говорить. Говорить всякие слова. И слышать умеют. Умеют слушать. Не говорим, потому что не надо. Понимаешь?

Дрейк задрожала и часто закивала.

— Д-да! Я всё поняла! У вас всё хорошо? Это хорошо! Я рада, что у всех всё хорошо! Пожалуйста, не сердитесь! Я только…

Драсси вжалась в стену, стиснув перед собой поднос, словно щит. Намбтан посмотрел на неё, фыркнул и затопал прочь. Лионетт заколебалась: пойти за ним или утешить Драсси. Она выбрала второе.

— Не переживай! Он просто пытался… ну, объяснить, наверное. Гоблины умеют говорить, просто не хотят. И они нас слышат, ясно?

— Поняла! Поняла. Я просто… я болтала и не хотела…

— Уверена, они не обиделись.

Лионетт украдкой взглянула на Гоблинов. Бэдэрроу закатил глаза и покачал головой. Шортхилт поднял взгляд, не дожевав целый ворох бекона, и махнул рукой. Драсси немного расслабилась.

— Ладно.

— Но, может, лучше поговорим о чём-нибудь другом? Или помолчим?

— Это я, наверное, смогу. Помолчать. Однажды я целый день молчала, на спор. Селис поспорила со мной на две серебряные монеты, что у меня не выйдет, и это того стоило — видела бы ты её лицо. И я не болтаю всё время, мне просто нравится поговорить, понимаешь? Кто ж не разговаривает с людьми? Лучше говорить, чем молчать — вот что я скажу, потому-то я и подумывала стать [Ресепшионистом], но Селис сказала, что, если я подам заявку, она уволится, так что я решила…

Улыбаясь, Лионетт закатила глаза и обернулась. Она нахмурилась, заметив у лестницы белый промельк.

— Мрша?

Все головы внизу повернулись. Малышка-Гнолл застыла, крадучись спускаясь по лестнице, с палочкой, что стащила у Пишеса, в руке. Её глаза расширились, когда она увидела, что Гоблины смотрят на неё. Она взглянула на Лионетт.

— Всё хорошо. Они просто едят. Прости…

Лионетт посмотрела на Гоблинов, и те вернулись к еде. Эрин объяснила Гоблинам, что Мрша их боится, хотя и не стала вдаваться в подробности того, как Гоблины на самом деле вырезали её племя. Лионетт подошла к лестнице, протягивая руки. Мрша дрожала, глядя на спины Гоблинов.

— Мрша, милая…

Гнолл посмотрела на неё, зашипела и убежала обратно наверх. Лионетт едва не бросилась за ней, но тут услышала голос Эрин.

— Так, с хлебом я закончила! Напекла хлеба на целый месяц, так что, если понадобится, — хлеб готов! Уф!

Она вышла из кухни в облачке муки, отряхивая руки. Эрин много готовила, чтобы поспевать за аппетитами Гоблинов. Она заметила Гоблинов и подошла к ним, осторожно улыбаясь.

— Приве-е-е-ет.

Они настороженно подняли на неё взгляд. Эрин остановилась в нескольких футах от их стола и повысила голос. Она слишком уж старалась быть дружелюбной, подумала Лионетт.

— Как вы, ребята? Нормально? Простите за Антиниумов. Не знаю, что на них нашло. Еда нравится?

Они кивнули. Эрин уставилась на них.

— Как бекон? Вкусный? Кто-нибудь хочет добавки?

Они кивнули, а затем покачали головами. Лионетт посмотрела на Намбтана, но тот, похоже, не был расположен что-либо говорить. Эрин помедлила. Ей явно хотелось бы завязать разговор.

— У вас всё нормально? В смысле, добавки не хотите?

Гоблины кивнули. Эрин беспомощно уставилась на них.

— Ну ладно. Дайте знать, если вам что-нибудь… понадобится.

Не понадобилось. А когда они закончили есть, то поднялись, сходили в уборную, а потом открыли дверь погреба и без единого слова спустились в подвал. Лионетт собрала миски и приборы. Их вылизали дочиста.

— Наверное, можешь их помыть, если хочешь.

Это она предложила Драсси. Дрейк кивнула, а затем встревожилась.

— Лионетт, слушай… я почти ничего не делаю, да и дел для меня сейчас немного. Ты уверена, что мне стоит здесь быть? Я могу работать меньше, если ты считаешь…

Лионетт заставила себя ободряюще улыбнуться Драсси.

— Что, и лишить тебя жалованья? Не переживай об этом. Эрин говорит, денег у нас много, а мне не хочется перемывать всю эту посуду.

— И всё же протереть пару столов и помыть посуду — это как-то не очень много, понимаешь?

В этом был резон. Лионетт подумала и осторожно ответила.

— Если хочешь взять на себя Рога Хаммерада и Полуискателей, когда они заглянут, мне бы не помешал перерыв. Как тебе такое?

Драсси просияла от облегчения.

— О, да, спасибо! Я ж не могу просто вернуться и ничего не делать; чувствовала бы себя настоящей дармоедкой, прямо как Весса! Я тебе про неё рассказывала? Кошмар. Никакого класса — да и Классов тоже нет! Она, кажется, что, [Рабочий] 2-го уровня? Тянет деньги со всех подряд. Вот я пытаюсь с ней говорить, а она вообще не слушает. Знаешь, что она однажды сказала Селис? Селис чуть не врезала ей за это. Ну, дело было так…

Лионетт послушала её ещё несколько минут, механически кивая, а затем извинилась и ушла на кухню, пока Драсси протирала стол Гоблинов. Эрин сидела на кухне перед примерно сорока буханками безупречного хлеба. Лионетт уставилась на груду хлеба, а затем посмотрела на Эрин.

— Всё… нормально, Эрин?

— Да. Нет.

Эрин угрюмо смотрела на хлеб, который пекла весь день. Она повернулась к Лионетт.

— Нет. Дело в Гоблинах.

— А что… именно с ними не так?

[Владелица таверны] вздохнула.

— Я не знаю, нравится ли им здесь, Лионетт. Не знаю, разговариваю ли я с ними или всё это впустую, понимаешь?

— Кажется, понимаю.

Эрин кивнула, загибая перепачканные мукой пальцы, перечисляя проблемы.

— Им не нравятся ни шахматы, ни другие игры, ни разговоры, ни сидеть тут наверху, Лионетт. Наверное, я не могу их винить — их же никто не любит. И никто сюда не придёт, пока они не уйдут, что, я знаю, может, и неплохо, но если они уйдут сейчас…

— Ты хочешь сперва с ними подружиться?

Лионетт пристроила зад на стойку. Эрин посмотрела на неё, пожала плечами, попыталась рассмеяться и махнула рукой.

— Не то. Мне не обязательно с ними дружить, но я хочу, чтобы они меня поняли. Я хочу понять их — хоть чуточку. Или… или чтобы они ушли, зная, как я к ним отношусь. Я просто пытаюсь им сказать… не знаю.

Эрин вздохнула, её плечи поникли. Она посмотрела на Лионетт с тревогой в глазах.

— Если они исчезнут посреди ночи, Лионетт, или решат попытаться найти Рэгс, или… или сделают что угодно, я думаю, их убьют. Зевара следит за таверной — я это чувствую. И я не уверена, что Полуискатели за ними не увяжутся. А если они и от всех них уйдут, если вернутся на север, — солдаты Гоблин-лорда их убьют, так? Они же вражеское племя.

— Может быть. Но они ведь привыкли жить сами по себе, разве нет? Тебе не кажется, что они бы предпочли отыскать своих?

Осторожно Лионетт взглянула на Эрин. Молодая женщина вздохнула.

— Наверное. Просто, по-моему, они не знают, где Рэгс. И… они потерянные, Лионетт. Потерянные. Вот что я в них чувствую. Мне хочется им хоть немного помочь. И я просто не знаю, смогу ли, да и захотят ли они. Я не могу их понять.

— По-моему, они понимают больше, чем показывают.

— Ага. Наверное. Но даже если так, это не то же самое, что сблизиться с нами, что полюбить нас или… или по-настоящему нас узнать.

— Мм. Может, они и не хотят. Ты об этом не думала?

Эрин подняла взгляд. Её глаза чуть посуровели, встретившись с глазами Лионетт.

— Думала. И я в это не верю. Рэгс хотела узнать. По-моему, эти Гоблины просто… боятся.

Боятся? Только Эрин могла бы так о них сказать. Лионетт посидела с ней, не зная, что ещё сказать.

— Рано или поздно им придётся что-то предпринять. Они уже начинают есть меньше.

— Ага. Думаю, скоро всё так или иначе кончится. Спасибо, что терпишь всё это, Лионетт. Я знаю, Мрша…

— Да.

Мрша. Она теперь отказывалась есть внизу и с каждым днём становилась всё беспокойнее. Она отказывалась играть с Лионетт, отказывалась возвращать палочку Пишеса — не то чтобы он усердно пытался её вернуть, — и Лионетт знала, что девочка всё сильнее расстраивается. Можно было бы попробовать поручить её заботам Селис или Кршии, но Мрша отказывалась идти. Она отказывалась уходить и отказывалась приближаться к Гоблинам.

Обе девушки на миг умолкли, а затем Эрин подняла взгляд.

— Спасибо тебе за всю помощь, Лионетт. Сможешь потерпеть ещё немного? Думаю, это ненадолго.

— Смогу, за меня не переживай.

— Спасибо.

Лионетт улыбнулась. И она говорила правду. Но, оставив Эрин сидеть в кухне в одиночестве, она подумала, что тревожиться Эрин стоило вовсе не о ней. Таверна пустовала уже несколько дней, Драсси боялась, Мрша не спускалась вниз и не общалась с Лионетт, а Гоблины всё больше беспокоились.

Рога Хаммерада и Полуискатели едва появлялись — разве что поесть и поспать, а порой и не поесть. А Антиниумы в последнее время вели себя очень странно. Особенно тот, что отказался от еды. Если они все начнут отказываться есть в таверне Эрин, сколько та сможет продержаться открытой почти без выручки?

Да, тревожиться Эрин стоило не о ней. А обо всех остальных.

—-

Настала ночь. Но это не означало, что дел не осталось. Жёлтые Кляксы знал, что подземелье шлёт монстров в атаку хоть днём, хоть ночью, поэтому он взял первую смену на передовой. Их оттеснили к самому входу в подземелье, так что он взял девятнадцать Солдат, включая Двойные Полосы, чтобы держаться начеку.

Они дважды столкнулись с монстрами и оба раза разбивали врага — волну Пауков-щитоносцев, а затем гигантских многоножек — в кашу. Жёлтые Кляксы продержал Солдат на посту четыре часа, а затем увёл их обратно в казармы.

Теперь он устал, но сил у него ещё хватало, поэтому Жёлтые Кляксы принялся спарринговать с Солдатами из ночной смены. Тренироваться, тренироваться! Он хотел добраться до 13-го уровня сегодня или завтра. Он так увлёкся учебным боем с двумя Солдатами, что заметил Двойные Полосы, только когда тот вошёл на площадку для спаррингов.

Новый Солдат-Антиниум был потрёпан после дневных трудов. Треснувший от ударов Жёлтых Клякс хитин, усталость от подъёма наверх и последующего патруля с другими Солдатами — он явно вымотался, но Жёлтые Кляксы ценил его готовность спарринговать. Он шагнул к Двойным Полосам, готовый к схватке, когда другой Антиниум вдруг начал содрогаться.

Жёлтые Кляксы удивлённо остановился. Двойные Полосы дрожал на месте, в центре площадки. Его трясло, он согнулся, хватаясь за свои усики, пятясь от Жёлтых Клякс. Его мандибулы бешено клацали друг о друга, а затем его тело свело судорогой.

Его голова опустилась, а затем поднялась. Все четыре руки Двойных Полос сжались в кулаки, и, когда он поднял взгляд на Жёлтые Кляксы, в этом взгляде было что-то иное. Его жвалы раскрылись так широко, как только могли, и из его рта вырвался сдавленный полукрик.

Солдаты в казармах застыли. Солдаты не говорили! Они не могли издавать настоящих звуков, но Двойные Полосы…

В его взгляде было безумие. Нет, не безумие. Что-то похуже. Он, дрожа, качнулся к Жёлтым Кляксам, и Антиниум-[Сержант] с холодным ознобом понял, что произошло.

Аберрация. Двойные Полосы стал Аберрацией.

Но как? Он же был Индивидуумом! Он не должен был стать… Солдаты почти никогда не становились…

Для вопросов было слишком поздно. Двойные Полосы бросился на Жёлтые Кляксы, тянясь руками, чтобы разорвать его на части. Он кусался, его мандибулы пытались пронзить тело Жёлтых Клякс, его кулаки молотили по более крупному Антиниуму.

Другие Солдаты рванулись вперёд, оттаскивая Двойные Полосы от Жёлтых Клякс. В казармах их было больше сотни, но Двойные Полосы дрался с одержимой силой, сбрасывая с себя Солдат, колотя тех, кто пытался его удержать, и всё это время стремясь напасть на Жёлтые Кляксы.

В конце концов Двойные Полосы удалось сдержать — железные прутья согнули и заколотили в грубые оковы, чтобы он не мог ни на кого напасть. Но он всё равно бился на земле, не сводя взгляда с Жёлтых Клякс. С… ненавистью в глазах.

Это было непостижимо. Жёлтые Кляксы лежал там, где упал, даже когда Поун и Клбкч ворвались в казармы, требуя ответов. Он смотрел на Двойные Полосы, пока Аберрация в ярости глядела на него, а затем её увели в камеру. Камеру, которую пришлось построить, прежде чем её можно было туда отвести.

Жёлтые Кляксы лежал на земле, видя, как Солдаты смотрят на него, избегая отчаянного взгляда Поуна и чувствуя, как Пурпурная Улыбка глядит на него через весь зал. Но всё это время он смотрел на Двойные Полосы, на Солдата, что отрёкся от того, кем был. Почему? По какой причине? Они делали всё это ради Солдат вроде Двойных Полос. Всё, что делал Жёлтые Кляксы… а война всё ещё продолжалась. Почему Двойные Полосы стал Аберрацией?

Он не понимал.

—-

В милях от того места, где лежал Жёлтые Кляксы, гораздо выше, на поверхности, не спала юная Гнолл. Мрша не спала, хотя Лионетт уже завернулась в одеяла в комнате, которую они делили. Нет, Мрша бодрствовала. Её нос подёргивался, пока она мягко ступала мимо головы Лионетт, поджав хвост между ног. Как ей было спать, когда в том же здании — монстры, убийцы, душегубы?

Она кралась по своей комнате, и её нос был полон запахов Гоблинов, дремавших внизу. Теперь она чуяла их по всей таверне, сколько бы ни зарывалась лицом в успокаивающие запахи подушки Лионетт и сколько бы ни открывала окна, впуская холодный воздух.

Убийцы. Погубители племени. Монстры. Мрша помнила, как они текли сквозь снег, срубая её друзей, родных. Племя Каменных копий, всех до единого…

Уркш.

Воспоминания раздирали Мршу. Мршу, [Единственного выжившего]. Это знание давило на неё тяжелее всего. Она принюхалась и поняла, что Гоблины спят. Они были прямо под ней, прямо под ней.

Она рыскала по комнате, и её зубы скрежетали, а когти пощёлкивали по полу. Палочка, что она стащила у Пишеса, была неуклюже зажата в её лапе. Мрша снова взмахнула ею, но никакой магии не вышло.

Они были здесь. И они будут в таверне — есть, смеяться, жить, пока её племя мертво. Неправильно. Это было неправильно. Мрша зарычала, и Лионетт шевельнулась. Гнолл притихла, но чувство осталось в тишине. Она села, пока ночь тянулась всё дольше, крепко сжимая лапой палочку, чуя Гоблинов.

Ненавидя, ненавидя, ненавидя.