Глава 1.61

Почему мёртвые пытаются убить живых? Это ненависть?

Стремятся ли они осквернить живых, затащить их в ту же бесконечную муку своего существования? Завидуют ли тем, кто ещё дышит? Или это нечто более глубокое? Может быть, мёртвые просто хотят, чтобы другие присоединились к ним, пополнив их бесчисленные ряды?

Возможно — быть может — мёртвые просто негодуют на живых. Может, они помнят прошлое, и это причиняет им боль. Или они понимают живых и хотят облегчить их страдания.

А может, они просто знают, как они уродливы, и не хотят, чтобы на них смотрели.

Эрин закричала, когда почти полностью разложившийся гнолл подошёл вплотную. У него не было лица. Ничего, что можно было бы назвать этим словом. Только гниль. Жуткие, чёрные внутренности, которые всё ещё подёргивались и влажно хлюпали, пока он ковылял к ней.

Рука схватила зомби за остатки изуродованной головы. Совершенно игнорируя плоть и прочее, что чвакало вокруг его кулака, Рыцарь сжал хватку до тех пор, пока что-то не хрустнуло, и зомби дёрнулся и замер. Рабочий бросил труп на землю и пинком отшвырнул тело. Он встал, защитно загораживая Эрин у входа в таверну.

Вокруг холма мёртвые сражались с живыми. Но криков не было. По крайней мере, антиниумы не кричали. Мёртвые — да. Они выли или издавали жуткие хлюпающие звуки, или иногда стонали, но именно крики пугали Эрин. Она чувствовала, что они не должны были уметь это делать. Мёртвые должны молчать.

Но они не молчали. Если на то пошло, именно Рабочие больше напоминали безмолвных жнецов. Они двигались слаженно, сражаясь, прикрывая друг друга, выстраивая живую линию против нежити. Иногда они говорили, но с пугающим собственным спокойствием.

— Умри.

— Страдай.

— Сгинь.

Двое антиниумов схватили зомби за руки и разорвали его. Ещё один поймал скелет двумя руками и другими двумя вырвал рёбра.

Они сражались как машины. Равнодушные машины, разбирающие нежить как ребёнок разбирает лего. Порой это было аккуратное препарирование. В других случаях они дробили мёртвые тела, разнося их на части.

Но при всём этом они были как дети. Ни один из Рабочих не умел сражаться. Они были чрезвычайно сильны, но неловки. А нежить, пусть и гниющая, состояла сплошь из убийц.

Рабочий шатнулся назад, хватая руками воздух, пока скелет скользил вперёд, колотя антиниума по голове булавой. Он ловко уклонился от Рабочего, тянувшегося схватить костлявую руку, и занёс булаву, чтобы раздробить ему череп.

— Нет!

Скелет поднял голову, и в лицо ему врезалась летящая сковорода. Жёлтое пламя в его глазах потускнело, и антиниум воспользовался моментом, чтобы схватить его.

Эрин смотрела, как Рабочий начинает разбирать скелет, и уставилась на свою руку. Она даже не заметила, как бросила сковороду. Но новая нежить уже рвалась вверх по холму к таверне.

— Пожалуйста, оставайтесь за мной.

Рыцарь оттеснил Эрин назад, когда ещё больше нежити обрушилось на линию антиниумов — на этот раз сзади. Антиниумы дрогнули, с трудом сдерживая натиск. Эрин увидела, как один из Рабочих поскользнулся и упал — гуль сбил его с ног. Нежить принялась терзать его.

У него было имя. Он сам сказал его Эрин. Магнус. Магнус — как Магнус Карлсен, имя, взятое у земного чемпиона по шахматам. Он упал, и Эрин увидела его кровь. Она была зелёной.

— Нет!

Она попыталась броситься вперёд, но Рыцарь схватил Эрин за талию и поднял в воздух.

— Нельзя. Нельзя подвергать себя опасности. Мы здесь, чтобы защищать вас.

Магнус упал, закрывая лицо. Эрин тянулась сильнее, но Рыцарь не отпускал.

— Он умирает!

— Да. Враг окружает нас. Мы в невыгодном положении. Это необходимо исправить.

Рыцарь оттащил Эрин назад и поднял руку. Он произнёс спокойно.

— [Оборонительное построение].

Магнус отбросил гуля и поднял руку, не обращая внимания на зелёную кровь, что разлеталась по земле вокруг него.

— [Боевое построение].

Он беззвучно рухнул наземь — гуль прогрыз его экзоскелет насквозь. Нежить-дрейк вытащила что-то из Магнуса и открыла пасть, чтобы поглотить это.

Крик ярости опередил банку с кислотой лишь на долю секунды. Гуль попятился, царапая лицо, пока кислота растворяла плоть. Он рухнул назад, и ещё один антиниум хладнокровно ударил его шваброй, и тот повалился на землю.

Эрин ощутила эффект двух навыков, когда подняла ещё одну банку с кислотой и метнула её. Она почувствовала лёгкость — такую лёгкость! И словно у неё внезапно выросла пара глаз на затылке. Она ощущала нежить вокруг себя так же, как ощущала движения других антиниумов.

Они удержали линию. Даже когда нежить бежала вверх по холму, Рабочие встречали её, хладнокровно наваливаясь на отдельных мертвецов по двое и трое. У антиниумов не было понятия о честном бою, а нежити было трудно защищаться сразу от трёх пар из четырёх рук, наносящих удары одновременно.

Гуль промчался мимо двух антиниумов и устремился к Рыцарю. Антиниум вскинул меч, но скелет прыгнул мимо него и всадил нож гулю в грудь. Торен и гуль покатились, кусая и полосуя друг друга.

Эрин крутанулась. Она подхватила горшок и метнула его. Зомби пошатнулся назад. У неё было — у неё было немало горшков и сковород, которые она утащила со своей кухни, но они заканчивались. Она швыряла их в толпу, доверяя навыку [Меткий бросок].

Теперь нежить падала, отступала. Эрин смотрела, как зомби начинают разворачиваться, бежать назад. Это ловушка? Идёт ещё больше нежити? Она дико огляделась, высматривая движение в темноте.

Нет. Больше нежити пока не было — все они были мертвы. Торен отполз от гуля, освободив руку, пока тот дёрнулся раз и замер.

Сколько ужасов погибло здесь? Сотня? Двести? Казалось — тысяча.

— Тридцать четыре.

Рыцарь произнёс это спокойно, когда скелет упал — череп разбит одной из сковород Эрин. Она уставилась на Рабочего в тишине, воцарившейся после того, как последний труп перестал дёргаться.

— Что?

— Мы уничтожили тридцать четыре нежити. Остальные отступили. Думаю, они вернутся большими силами.

Эрин смотрела, как Рыцарь хладнокровно вытирал кровь с меча. Вокруг неё Рабочие помогали друг другу подняться, уносили тела и… копали?

Да, непострадавшие Рабочие копали землю. В воздух летели груды земли, пока они рыли длинный широкий ров вокруг таверны. Они строили ров. Ров.

— Что происходит? Что это всё такое?

Эрин смотрела на мёртвых, на Рабочих и на Рыцаря. Голова кружилась, мутило. И не только от бойни. Лишь несколько минут назад она ждала Рэгс, а теперь здесь Рабочие с именами и живые мертвецы.

И запах. Эрин сглотнула горечь, но заставила желудок не выдавать больше ничего.

Рыцарь снова поклонился Эрин. Он был похож на Поуна — только другим. Внешне они были одинаковы, но хотя у них был тот же голос, то же тело, и оба назвали себя в честь шахматных фигур, он был другим. Эрин не могла объяснить, почему и как. Она просто знала.

— Город Лискор и прилегающая территория подверглись нападению, Эрин Солстис. Орда нежити вышла из Руин и осадила город около часа назад.

Эрин в ужасе уставилась на Рыцаря. Она заставила рот работать.

— Руины? Нежить? Вы говорите, они пришли оттуда? Что-то их подняло…

Сердце пропустило удар, и желудок болезненно сжался.

— О нет. Рога Хаммерада. Они пошли туда. Они…?

Рыцарь покачал головой.

— Нескольким авантюристам удалось добраться до города живыми. Больше мне ничего не известно.

Эрин схватила Рыцаря за плечо, не обращая внимания на жидкость, покрывавшую его панцирь.

— Минотавры? Кто-нибудь с острыми ушами? Эльф? Полуэльф, я имею в виду.

Снова он покачал головой.

— Таких авантюристов не видели. Выжили только люди. Капитан одного из отрядов. Женщина в серебряных доспехах. И ещё несколько людей. Больше никого.

Эрин уставилась на Рыцаря широко раскрытыми глазами. Мысли смешались и отключились. Рыцарь кивнул ей.

— Мне жаль.

Она всё-таки вырвала. Эрин согнулась и выплеснула обед и ужин. Она почувствовала прохладную руку на шее, поддерживающую её, и пока она задыхалась и плакала, Рыцарь помог ей снова выпрямиться.

Прошло несколько минут, прежде чем Эрин восстановила… самообладание. Она плакала, несвязно что-то говорила, мёртвой хваткой сжимая руку Рыцаря, пока Торен приносил ей воды. Она выпила, выплюнула, вырвала, выпила ещё и наконец остановилась.

Паника не прошла. Боль в сердце и ужасная утрата — тоже. Но она убрала это внутрь себя на какое-то время, чтобы сосредоточиться на настоящем. Эрин посмотрела на Рыцаря, пока антиниум изучал ров, который становился всё глубже вокруг её таверны.

— Что происходит? Сколько зомби в городе?

Он помолчал, и другой Рабочий — Калабриан — охотно сообщил подробности.

— Когда мы уходили, бои усиливались. Более тридцати тысяч нежити напали на Лискор, и Стража сражается с ними на улицах.

— Как... как вы знаете, сколько именно…?

В темноте она ничего не видела. Звучало так точно — Рыцарь указал влево.

— Один из наших, Бёрд, сосчитал их. Не менее тридцати тысяч.

Тридцать тысяч. Эрин попыталась вспомнить, сколько стражников она видела у ворот или на патрулировании в городе. Их было так много, но против десятков тысяч нежити? Или даже больше?

Она повернулась к Рыцарю.

— Стоит ли нам — то есть, можем ли мы им помочь? Насколько всё плохо?

Он покачал головой и указал на её таверну.

— Выходить было бы неразумно. Нежить заполнила луга и нападёт на всё живое. Они уже приходили сюда и скоро нападут снова. Мы здесь, чтобы защищать вас, но вы должны оставаться здесь.

Эрин уставилась на него в ужасе. Она запнулась, голос подвёл.

— Меня? Но… я просто один человек. Почему меня?

Он смотрел на неё серьёзно, чёрные фасеточные глаза неотрывно следили за её лицом.

— Вы живы. Этого им достаточно.

— А они там? Перегруппировываются?

— Да. Вы их видите?

Он указал, и Эрин посмотрела. Кругом было мало света — только звёзды и луна, но глаза уже привыкли к ночи. Она посмотрела, и зрелище болезненно сжало желудок от страха.

Тёмные силуэты в лунном свете. Они заполняли равнины, медленно двигаясь — скопление фигур окружало что-то белое, что приближалось к таверне.

— О боги. Их там тысячи.

— Сотни. Они движутся к нам.

Слова Рыцаря пробежали холодом по спине Эрин. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и застыла.

— Подождите. Что это там вдали?

Эрин прищурилась. Та белая масса, которую окружала нежить. Сначала она подумала, что это просто куча мёртвецов, двигающихся вместе, но это было что-то другое. Далеко, но приближалось… ближе?

— Это… гигантская улитка?

 

——

 

Стража Лискора отступала, сражаясь, выпуская стрелы в толпу нежити, читая заклинания. Сражаясь, отходя.

Погибая.

Они уступали числом и сражались на всё расширяющемся фронте. Ворота впустили нежить как вирус. И пока та оставалась на нескольких первых улицах, бой был равным, может быть, даже в пользу защитников.

Но с появлением Скиннера, сломавшего их ряды, и непрекращающимся потоком мертвецов улицы были захлестнуты. Всё больше мёртвых прорывалось в переулки, вынуждая Зевару отводить своих воинов всё дальше и дальше, иначе они оказались бы в окружении. По мере отступления масштаб битвы расширялся, пока десятки улиц не оказались охвачены отчаянными боями, ещё больше растянув и без того тонкие ряды.

Об исходе битвы говорило положение гражданских. Их эвакуировали в южную часть города — детей и тех, кто не мог сражаться. Все остальные воевали. Те, у кого были уровни класса, и даже те, у кого не было.

Они сражались — дрейки, гноллы и редкие люди — исцеляя себя зельями, заставляя врага платить кровью за каждый шаг. Но мёртвые были бескровны. И они продолжали идти.

Зевара и двадцать стражников сражались на одной из главных улиц, пытаясь сдержать поток мёртвых. Их не хватало для такого широкого прохода. Но перевёрнутые повозки перегородили часть улицы и создали зону поражения.

Проблема была в том, что мёртвые лезли по крышам, взбирались по стенам, бежали по переулкам. Зевара выставила лучников, сбивавших как можно больше, но защитников всё равно быстро захлестнула бы волна, если бы не человек и дрейк, сражавшиеся в первых рядах.

Пишес указал пальцем, и ещё один гуль дёрнулся. Под сгнившей кожей у него скрутился и переломился позвоночник, и нежить беззвучно рухнула. [Некромант] повернулся, и ещё несколько мертвецов упали, словно у них обрезали нити. Он один уложил больше половины мёртвых тел, громоздящихся кучами на улице. Другую половину — Релк.

Дрейк стоял в центре толпы нежити, его копьё вращалось так быстро, что не уследить. Он пронзил зомби голову древком, крутанул приклад вверх, чтобы разбить нижнюю челюсть скелета, уклонился от другого, ударил гуля достаточно сильно, чтобы сломать рёбра, и обезглавил зомби точным движением наконечника копья.

Зевара срубила скелета и ойкнула, когда тот поверхностно задел ей руку, падая. Она колола его, пока огонь в его глазах не погас, и увидела огромное существо, подбирающееся к Релку сзади.

— Релк!

Старший стражник развернулся и швырнул копьё. Лорд склепа пошатнулся — копьё глубоко засело у него в груди. Релк бросился вперёд и схватил древко. С рёвом вырвал его обратно, одновременно отшвырнув гигантскую нежить ногой. Лорд склепа рухнул на спину, и Релк начал колоть вниз, копьё мелькало снова и снова, пока раздутое существо не замерло.

Он отступил и побежал обратно к баррикаде, пока нежить пыталась взять его в кольцо. Стражники открыли небольшую брешь, чтобы он проскользнул, и вот он уже рядом с Зеварой, пока они отталкивали мёртвых назад.

— Чёрт.

Релк кашлянул и выругался, пока Зевара отступала вместе с ним. Его чешуя была покрыта чёрной желчью, и она немедленно вытащила зелье из одного из ящиков и протянула ему.

Релк сделал глоток зелья, выплюнул чёрную жидкость и выпил остаток. Он швырнул пустой флакон за баррикаду и кивнул Зеваре.

— Спасибо. Немного яда попало в рот.

Она нахмурилась, но привычной силы в её словах не было.

— Будь осторожен. Если мы тебя потеряем, наша линия рухнет.

Релк устало усмехнулся ей.

— Эй, не волнуйся, Капитан З. Ни одна из этих тварей не поцарапает мою чешую. Если бы их не было так много, это было бы так же легко, как жарить рыбу.

— Но их много, и они просто не прекращают идти.

Зевара прошипела в ярости, и её хвост хлестнул по земле, пока она тыкала пальцем.

— Это не имеет смысла. Они не собираются в одном месте, и атакуют со всех сторон. Как настоящая армия. И охрана у них на воротах —

— На них не похожа. Я знаю.

Глаза Релка сузились, пока он смотрел в сторону открытых северных ворот. Несмотря на все усилия, отбить их не удалось — даже с Релком. Мёртвые у массивных металлических дверей не двигались с места, а сами ворота были слишком громоздки, чтобы закрыть их самостоятельно.

— Это проклятая кожаная тварь всё устраивает. Пока она там, они будут идти и идти. Если бы ты позволила мне пойти за ней…

Зевара резко покачала головой.

— Ты не доберёшься до ворот, прежде чем они окружат тебя. И с этой тварью тебе одному не справиться.

Он сердито посмотрел на неё.

— Значит, мы просто оставим её? Я же говорил — она идёт за Эрин…

— Ты хочешь, чтобы я попыталась спасти одного человека в этой мясорубке?

Зевара накинулась на Релка. Он моргнул, и она продолжила.

— Что бы эта тварь ни делала, мы не можем никого выделить, чтобы гнаться за ней, тем более тебя. Если бы мы знали, что именно она делает, тогда, может быть…

— Ждёт.

Зевара и Релк повернулись. Пишес нетвёрдым шагом направился к ним. Лицо бледное, волосы и мантия слиплись от пота. Он добрался до телеги с флягами воды и жадно выпил.

Капитан Стражи оглянулась на бой. Без Релка и Пишеса стражников уже начинали теснить назад.

— Нам нужно, чтобы ты продолжал читать заклинания, человек. Если не можешь, у нас есть зелья маны…

Пишес зло посмотрел на Зевару.

— Зелья не лечат усталость. Даже мои экономичные заклинания истощают меня. Мне нужен отдых.

— Я иду. Яд нейтрализован.

С этими словами Релк рванул к одной из повозок и прыгнул. Он лягнул скелета, перелезавшего через неё, и приземлился на другой стороне, копьё уже мелькало. Пишес пил ещё воду, и оба смотрели, как Релк продолжал сражаться.

Зевара взглянула на Пишеса.

— Что ты имел в виду? Эта тварь ждёт?

Он кивнул и вытер рот.

— Очевидно, что эти мёртвые каким-то образом защищают кожаную тварь. Возможно, она управляет мёртвыми или обладает магическими способностями — в любом случае, они служат удобным пушечным мясом, пока она сдирает шкуры с существ, чтобы поддерживать себя.

— Тогда почему она ушла?

— Опасность. Как я и сказал, ваш Старший стражник представлял реальную угрозу. Она поняла это и отступила. Она позволит нежити сражаться, пока мы не вымотаемся, и тогда вернётся. Помни: каждый из нас, кто падёт, станет ещё одним миньоном против нас.

Зевара это знала. Её больше беспокоил трюк, который тварь проделала перед уходом.

— А что насчёт того, что она поднимала нежить, которую мы уже уничтожили? Сколько раз она может это делать?

Пишес пожал плечами. Он выглядел не менее обеспокоенным этим, чем она.

— Я слышал о нежити, которая делала такое, но даже те, что я видел в Вистраме, не могли — это заклинатель. Но так не может продолжаться вечно. Лишь несколько раз, думаю. И, возможно, она не может управлять всей нежитью. Лорды склепов — лишь второстепенные командиры. Странно, что не было создано более сильной нежити, чем они. Столько мёртвых, собранных вместе так надолго…

— И зачем ей девчонка? Почему она идёт за этой Эрин Солстис? Той, из-за которой убили Клбкч?

Пишес снова помолчал, и Зевара задалась вопросом — не собирается ли он солгать. Когда он заговорил, в словах было явное нежелание.

— …Скорее всего, она не имеет никакого значения. Это просто природа этой твари. Она уничтожит любое живое существо в округе и окружит город своей армией. Без сомнения, она чувствует её и хочет устранить любую возможную угрозу. Или, возможно, бежит на восток, а потом на север, к Эстхельму, чтобы снизить риск для себя.

— Ну. В таком случае у нас может быть время.

Пишес открыл рот, и его глаза расширились от возмущения. Затем он посмотрел на неё — по-настоящему посмотрел на задыхающуюся, на кричащий, охваченный боем город — и закрыл рот и кивнул.

— Да. Возможно. Но нас скоро захлестнут, если нежити окажется ещё больше.

Оба знали, что это правда. Зевара покачала головой. Она вскинула меч, ощущая усталость в руке. Изо рта вырвались языки пламени, пока она говорила.

— Пей все нужные зелья. Отдохни, если нужно. Но быстро возвращайся к заклинаниям, маг.

Она побежала обратно к стражникам, которые с трудом удерживали натиск нескольких зомби. Пишес смотрел ей вслед и покачал головой. Он сделал несколько быстрых шагов назад, а затем направился к куче мёртвых тел, которых лучники сбили с крыш.

Скелеты, гули и зомби захватили крыши и проломили себе черепа или разбились о землю, когда стрелы сбили их с насестов. Но когда Пишес поднял руки, раздробленная плоть и кости срослись заново, и мёртвые снова поднялись, потусторонний свет вспыхнул в их глазах.

Шесть зомби, три скелета и четыре гуля встали, уставившись на Пишеса. Он указал на восток, в сторону ворот.

— Идите. Не вступайте в бой, пока не доберётесь до таверны. Защищайте девчонку. Убивайте всех, кто попытается причинить ей вред. Идите.

Пишес смотрел, как нежить бежит к баррикаде, проскальзывая мимо опешивших защитников. Он криво улыбнулся и был вынужден сесть — эффект заклинания накатил на него.

— Надо же. Кажется, я слишком привязан к этой девчонке для моего же блага.

Он засмеялся и поднял взгляд к небу.

— Ну. Символический жест. Много не изменит. Особенно когда…

Голос его замер. Пишес пустым взглядом смотрел на нежить, сражающуюся со Стражей. Он был [Некромантом]. Он мог чувствовать, сколько мёртвых в городе и за его пределами — факт, который тщательно избегал упоминать.

Через мгновение он снова улыбнулся и встал. В крови жгло от боли, к горлу подступала тошнота, навалилась усталость. Зелье не помогло бы, но нежить всё равно падала, пока он убивал её методично.

Пишес смеялся, когда мёртвые падали вокруг него, не думая о цене. Они умрут. Все. Немногие живые стражники и горожане не могли сдержать прилив так же, как не выжила бы Эрин. Он смеялся и снова поднял взгляд к небу — быть может, в последний раз.

— Ах, но какая чудесная ночь, чтобы умереть!

Он мог убежать. Но… [Некромант] огляделся. На его устах было заклинание [Невидимости]. Достаточно произнести его и спрятаться от нежити. Он, как никто другой в Лискоре, мог бы, пожалуй, уйти от них и спасти свою жизнь.

Но — Селис размахивала мечом по одну сторону, Зевара удерживала линию по другую. Релк сражался впереди него. Другой, разумный человек бежал бы.

— Но я лучше этого. Я…

[Некромант] прошептал слова, и голова его повернулась, когда его дружественная нежить пробегала мимо тех, что были под управлением Скиннера. Пишес так и не закончил фразу. Он крутанулся, взмахнул рукой — и группа зомби рухнула. Он указал — и мёртвые погибли. Но они продолжали идти. И идти.

И идти.

 

——

 

— О боже. Что это такое?

Эрин смотрела вниз на белую фигуру, ползущую к ним. С каждым её движением проявлялись всё более жуткие детали. Сначала — просто белая масса, похожая на болезненную улитку. Потом — улитка с руками, затем… существо какое-то. Но потом она увидела, что его кожа — не кожа, а мёртвая плоть, спрессованная вместе. И потом она увидела лица, растянутые по поверхности, и…

Они бежали на антиниумов — небольшая армия Скиннера. Падали в огромный ров, вырытый антиниумами, ломали кости, вылезали наружу — только чтобы их пинком отправили обратно Рабочие.

Их было немного. Около сотни, не больше. Так сказал Рыцарь. Словно этого было мало, чтобы похоронить их всех под трупами. Большая часть нежити отошла обратно к городу. Но тварь продолжала ползти, волочась по траве.

Она оставляла за собой блестящие куски плоти. Кусочки мёртвой кожи. Это пугало Эрин больше всего остального.

Но ей нужно было сражаться. Эрин подняла ещё одну банку с кислотой и швырнула в Лорда склепов. Огромное раздутое существо взвизгнуло и забило себя когтистыми руками. Но кислота разъедала его кожу, расплавляя поверхность гиганта за считанные минуты.

Такова была её роль. Эрин стояла у дверей таверны, швыряя банки с кислотой, горшки, сковороды, ножи — всё, что попадалось под руку. Рядом лежала одна сковородка — на экстренный случай, — и большинство стульев она уже скатила вниз по склону.

Это работало. Это работало. Мертвецы заполняли рвы, но Рабочих ещё не прорвали. Работало…

Скиннер добрался до подножия холма, на котором стояла таверна. Он поднял голову и посмотрел вверх. Два алых глаза полыхнули в сторону Эрин, и она вдруг узнала страх.

Страх.

— Нет… нет.

Глаза Скиннера светились на неё в лунном свете. Его взгляд коснулся Эрин и удержал её. Поймал — и заставил чувствовать страх, какого она ещё не знала. Она была беспомощна.

Её трясло. Эрин была захвачена ужасом, чистым, неразбавленным, который парализовал её до самого нутра. Алый взор — смерть. Её смерть.

Она не могла даже пошевелиться. Даже закричать.

Эрин почувствовала, как что-то тянет её. Рыцарь схватил её и потащил назад, к дверям таверны. Он затолкнул её внутрь, она споткнулась — взгляд Скиннера ослабил хватку.

— Это существо проецирует страх каким-то образом. Пожалуйста, отойдите назад. Мы справимся.

Эрин уставилась на Рыцаря. Она беззвучно шевелила губами.

— Я…

Она хотела сказать, что продолжит сражаться. Но не могла. Она бросила взгляд наружу — и Скиннер смотрел на неё. Он ухмылялся, беззубый, пустой рот — зияющая дыра. Она оцепенела, и Рыцарь загородил дверь своим телом.

— Оставайтесь за мной.

Нежить хлынула вперёд одновременно. Рабочие встретили их — те пытались перепрыгнуть ров, не смогли, падали в яму. Нескольким зомби удалось утащить одного Рабочего в ров, где он исчез под грудой обесцвеченных конечностей. Но линия держалась.

Держалась.

Взгляд Скиннера на секунду отвлёкся от таверны. Казалось, он оценил ров, затем снова посмотрел на таверну. На секунду Рыцарь задался вопросом — что случилось. А потом ряды мёртвых отступили, и вперёд выдвинулось существо покрупнее.

По другую сторону рва встал Лорд склепов. Но он — вернее, она — не пыталась перебраться. Вместо этого Лорд склепов начала плеваться, выпуская огромные потоки чёрной крови на Рабочих.

Несколько Рабочих метнули оружие через ров, но оно отскочило от толстой, обесцвеченной кожи Лорда склепов. Та плюнула кровью в ответ, и Рабочие беспомощно закрылись руками.

Внезапно ров перестал быть защитой и превратился в обузу. Антиниумы не могли перебраться, чтобы сразиться с Лордом склепов, и вместо этого были вынуждены отступать, пока тот их травил.

Рыцарь смотрел, как двое Рабочих падают, скрючиваясь в клубок, пока яд убивал их. Смотрел, как нежить хлынула в рвы и выбралась на другую сторону. Он вздохнул.

Шахматы совсем не похожи на бой. Есть кое-что общее, и класс [Тактика] развивался через шахматы. Но шахматы не учили сражаться. Не учитывали непредсказуемость. Шахматы — прекрасная вещь. Но битва…

Битва — это неопределённость.

— Ах. Увы.

Рыцарь убедился, что его тело прикрывает дверь. Остальные ставни по всей таверне были закрыты, второй этаж тоже заперт. Впрочем, любая мёртвая тварь могла бы проломиться внутрь. Он сделал знак и повысил голос.

— Сомкнуть ряды.

Рабочие отступили, образовав стену вокруг таверны. Их оставалось чуть больше двадцати — некоторые ранены, многие без оружия. Но они кое-чему научились в бою. Умирать легко они не будут.

Рыцарь слегка повернул голову и увидел, что Эрин всё ещё смотрит на нежить, преодолевающую ров. Лицо бледное. Он попытался улыбнуться, но всё, что мог — слегка приподнять мандибулы. Что сказал бы Поун в такой момент? Что нужно сказать?

— Пожалуйста, оставайтесь внутри. Здесь вы будете в безопасности.

Она попыталась что-то ответить. Но взгляд Скиннера парализовал её, отнял слова. Рыцарь закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

Двадцать рабочих. Сотня нежити. Скиннер. Они будут держаться изо всех сил. Так долго, как смогут.

Пока не перестанут двигаться. Пока не перестанут жить. Каждый Рабочий был готов умереть. Это просто. Рыцарь лишь хотел — лишь желал…

Лишь желал, чтобы этого хватило.

 

——

 

Рэгс сидела на вершине холма и наблюдала. Она больше не смотрела на город Лискор. Это место устоит или сгорит. Ей было всё равно.

Вместо этого она смотрела на небольшой холм, покрытый мерцающим движением. Глаза у Рэгс были зоркие. Даже ночью она могла видеть, как Рабочие борются с нежитью. Она умела считать. Именно поэтому, несмотря на то что всё её племя сидело рядом на холме, она не отдала приказа двигаться.

Разумный выбор. Вся Рэгс с этим соглашалась. Не считая Скиннера — ужасающего монстра, вселявшего в неё страх, — нежить была слишком многочисленна и слишком смертоносна. Гоблины не очень хороши против уже мёртвых, и они уступали бы числом мёртвым даже вместе с Рабочими. Плохой бой. Так зачем драться?

Вся Рэгс соглашалась с её выбором, даже если не всё племя. Напуганная, жалкая гоблинья часть её говорила бежать. А холодное [Тактическое] «я», которому она научилась, говорило, что битва безнадёжна. Рэгс знала это. Но другая её часть болела.

Маленькая часть. Не практичная и не особо полезная. Она знала, что другого выбора нет. Но болела. И отвлекала её, пока она наблюдала за битвой.

Машинально рука Рэгс поднялась и ткнула себя в грудь. Нет. Не перестаёт болеть. Она знала, что ничего не может сделать. Так зачем пробовать.

Рядом с Рэгс шевельнулся гоблин. Он хотел пойти туда. Но одного её взгляда хватило, чтобы он остановился. Она — Вождь. Она решает. И она решила не вмешиваться. Логично.

Только жаль, что эта часть никак не переставала болеть.

Рэгс снова коснулась сердца. Ничего нельзя сделать. Только смотреть. Она будет смотреть до конца.

Это всё, что ей оставалось.

 

——

 

Рыцарь стоял у дверного проёма, расставив руки широко, всем весом упираясь в дерево за спиной. Ноги подгибались. Но он отказывался падать.

Нежить перебралась через ров. Она добралась до самой таверны, и именно там Рабочие давали последний бой.

Они держались. Достаточно. Одинокий Лорд склепов пал, утащив с собой пятерых Рабочих. Но оставшиеся сражались вместе, прикрывая таверну, подставляя свои крепкие тела под удары, чтобы защитить хрупкое дерево.

Они учились. Несколько коротких минут — или часов? — боя сделали их сильнее. Они методично сражались оружием, убивая, прикрывая. Держались.

Только мёртвые были неутомимы. И они собирались гуще всего у двери таверны, стремясь прорваться внутрь.

Рыцарь их загораживал. Принимал мечи и когти, даже не утруждаясь защитой. Руки всё равно нельзя было двигать. Нужно только прикрывать дверь. Достаточно просто. Просто. Но так тяжело.

По бокам стекала зелёная кровь. Он замерзал. Был проколот. Продолжал быть проколотым. Группа нежити терзала его — колола, кусала.

Рабочий оттащил от него зомби. Ещё двое присоединились, и они раздавили остальных, ломая, разбирая, как здание или тушу на бойне.

Рыцарь попытался двинуться, но почувствовал, как оседает на землю. Нельзя. Нужно стоять. Нужно быть щитом. Рыцарем. Он движется буквой Г, но его имя — нечто большее. Он защитник. Поборник невинных. Она сказала ему это. Он помнил. Помнил всё.

Один из Рабочих остановился перед Рыцарем. Рыцарь с трудом вспоминал его имя. Гарри? Да, Гарри. Названный в честь Гарри Каспарова — одного из величайших гроссмейстеров всех времён. Хорошее имя.

Гарри встал рядом с Рыцарем, пока остальные прикрывали их. Он заговорил.

— Ты умираешь.

Рыцарь больше не чувствовал своего тела. Но мог видеть. Зелёная кровь — его кровь — пятнала землю.

— Да.

Бессмысленный комментарий. Он напрягся, чтобы задать более важный вопрос.

— Она ещё в безопасности?

— Да.

— Хорошо.

Больше было нечего говорить. Взгляд Рыцаря темнел. Но он боролся, пытаясь двигаться, загородить дверной проём ещё хоть чуть-чуть своим телом. Это важно. Он прохрипел Гарри.

— Защищай её.

Рабочий кивнул.

— Конечно. Пока не погибнем.

— Хорошо.

Мир темнел. И холодел. Но Рыцарю было всё равно. Он просто хотел сыграть ещё одну партию в шахматы. Он был уверен, что стал лучше. И если — если она жива, может, она вспомнит. Ему нравилось играть с ней. Каждый раз, как бы редко это ни случалось, как бы коротко.

Он хотел сыграть ещё одну партию. Он бы открыл датским началом — рискованно, но давил бы на неё изо всех сил. Просто чтобы услышать, как она смеётся от восторга или хвалит его. Если бы можно было сыграть ещё одну партию в той тёплой комнате, это было бы полным блаженством — если бы…

Рыцарь не закрыл глаза. У него не было век. Но он застыл, и что-то покинуло его. Остальные Рабочие не заметили. Они сражались, истекали кровью, сдерживали врага. Лишь один человек среди мёртвых и живых заметил. Лишь одному было не всё равно.

Эрин.

 

——

 

Они умирали. Эрин сидела в своей таверне и слышала это. Знала это. Они умирали.

Все.

Рабочие сражались снаружи — так близко, что она слышала их слова. Короткие фразы, вырывавшие куски из её сердца.

— Я упал.

— Мне оторвало руку.

— Продолжайте без меня. Защищайте её. Пожалуйста.

Бесстрастная интонация. Но не бесстрастные слова. Она слышала, как они падают и умирают, умоляя других продолжать сражаться. Защищать. Защищать её.

Это было больнее всего остального. Больнее, чем нож, больнее физической боли. Но она не могла двигаться. Она стояла, вкопанная в землю, неспособная ничего сделать, кроме как прятаться.

Прятаться в таверне, пока её друзья умирали.

Она не знала их имён. Забыла, пока они говорили. Но она их знала. Играла в шахматы с каждым из них. Учила их. Клбкч и Поун приводили каждого бесчисленное множество раз, и Эрин знала каждый их ход в шахматах.

И они умирали. За неё.

Она попыталась двинуть ноги. Они тряслись, дрожали на половицах, отказываясь нести даже часть её веса. Руки — то же самое.

Они умирали. Она должна была что-то сделать.

Эрин схватилась за ручку сковороды и выпустила её. Она заткнула уши руками и свернулась. Она боялась.

Боялась.

Страх был всепоглощающим. Не осознанным — не таким, с которым Эрин могла бороться. Он был как аксиома, неизменная часть вселенной. Если она выйдет, если попытается сражаться — умрёт. Это нельзя было преодолеть.

Но она ещё могла двигаться. Эрин ощущала это. Она могла бежать. Рабочие защитят её. Если она побежит…

Что-то внутри Эрин взбунтовалось против этой мысли. Бежать? Бежать, пока они умирают за неё?

Это единственный разумный выбор. Но они умирали. За неё. И это делало побег невозможным.

Даже если это спасёт её? Нет. Невозможно. Все они в ловушке. Нежить повсюду. Тварь идёт. Бежать — просто медленная смерть.

Эрин содрогнулась. Она слышала последние слова Рыцаря. Они ранили её, вырывали куски из души. Она хотела двигаться. Она хотела…

Нога дрогнула и ударилась о стол. Эрин услышала, как что-то упало на пол, и вздрогнула. Она посмотрела вниз.

В лунном свете что-то прокатилось к стулу и остановилось. Эрин уставилась на это.

На полу лежала шахматная фигурка. Сломанный рыцарь — дрейк с мечом и щитом, только кто-то сломил его так, что остались лишь ноги и основание.

Медленно Эрин нагнулась и подняла его. Она держала фигурку в руке и нащупывала острые края.

Она поставила фигурку на доску. Смотрела на две стороны — белую и чёрную, залитые алым светом глаз Скиннера. Сердце было полно страха. Разум сломлен ужасом. Но душа кричала, пока её друзья умирали.

Рука Эрин двинулась. Она подтолкнула белую пешку вперёд. Помедлила и передвинула чёрную пешку на два поля вперёд.

Пешка на е4. Пешка на е5. Следующим вышел слон — на с4. Классическое начало.

Медленно Эрин начала играть. Это было неправильно. Неправильно — играть, пока Рабочие истекали кровью и погибали. Но она всё равно играла, механически, на чистом инстинкте разыгрывая партию.

Фигурки двигались механически. Эрин играла, и время вокруг неё замедлялось. Останавливалось. Время…

Время — странная штука. Оно совсем не важно на протяжении целых дней и имеет огромное значение в один-единственный миг, который пролетает мгновенно. Для Эрин время всегда исчезало, когда она играла в шахматы. Именно поэтому навык, которому она научилась, был так ей к лицу.

Такая глупая вещь. Бесполезная вещь. Она делала один момент длиннее. Немного, но только немного. Только превращала секунду в вечность. Не сровнять ей горы, не дать удачу, не сделать ничего другого.

Она просто делала миг бессмертным. И Эрин играла. Играла, пока нежить убивала её друзей и взгляд Скиннера касался её сердца. Играла.

Бесполезная партия. Никчёмная партия. Она проигрывала сама себе, когда на доске ещё оставалась половина фигур. Но это было неважно. Эрин расставила фигурки снова и играла опять, двигая их с безоглядной беспечностью.

Дело было не в шахматах. Только во времени. С каждой секундой страх врезался в сознание, всегда присутствующий, всегда рядом. Он стал частью её и частью бесконечных партий, которые она разыгрывала. Снова. И снова. Играть, всегда играть, пока страх и жизнь не стали одним и тем же.

— Король умён и держит голову. Если ступит — мертвец к утру.

Эрин снова пробормотала слова. Она вспомнила свой сон и его незыблемость. Мёртвый вождь гоблинов. Кровь. Запах масла.

Смерть и насилие.

Если бы она была королём, движение, сражение привело бы лишь к горю. И смерти. Она потеряла друзей, потому что сражалась. Но потеряет их снова, если ничего не сделает.

— Если ступит — мертвец к утру.

Но в том-то и дело. Кто-то умирал, даже если король нет. Король — эгоистичный тип, позволяющий страдать другим вместо себя. Рука Эрин легла на короля и медленно опрокинула его.

— Я не король.

Эрин встала. Страх всё ещё был в ней, всё ещё кусал, всё ещё пытался удержать её. Но теперь он стал её частью. Он ещё пытался парализовать мысли, но был уже старым. Было кое-что важнее страха. Важнее боли и смерти.

— Я королева. И это моя таверна.

Сколько минут прошло? Сколько секунд? Казалось — годы, но битва всё ещё кипела. Единственная разница — Эрин могла двигаться. Она схватила сковороду и замешкалась.

Медленно Эрин зашла на кухню и вернулась, неся большой стеклянный кувшин. Один из тех больших кувшинов, в которых она хранила кислоту кислотных мух. Она медленно толкнула дверь и увидела, что Рыцарь лежит перед ней.

На секунду Эрин пошатнулась. Кувшин с кислотой накренился в её руках. Она выровняла его и огляделась.

Мёртвые были повсюду. Но внизу по склону Скиннер смотрел вверх. Он руководил ходом битвы. Как генерал. Как король.

Эрин решила, что значит — сама она другой король. И это шах. Ну что ж. Она производила себя в ферзи и плевала на правила шахмат.

Скиннер смотрел на Эрин. Алый взгляд пригвоздил её, посылая нити ужаса внутрь, сжимая сердце. Но она уже чувствовала это раньше. Старый трюк. Она подняла кувшин с кислотой.

— Давай же, ублюдок!

Её голос прокатился с вершины холма, прорезав шум битвы, как гром. Эрин сама удивилась, но вспомнила навык. [Громкий голос].

Скиннер не моргнул. Не мог. Но, насколько Эрин могла судить, он был удивлён. Его взгляд скользнул в сторону, и она почувствовала, как нежить движется к ней. Рабочие отрезали путь.

Кувшин с кислотой плескался в её хватке. Тяжёлый. Без навыка [Малая сила] она едва смогла бы его поднять. Но она взвалила его на одно плечо и швырнула в воздух, как гигантское ядро для толкания.

Светящийся зелёный снаряд полетел вниз по склону прямо в лицо Скиннеру, точно стрела. Он поднял руку — слишком медленно. Кувшин разбился о него, зелёная жидкость окатила огромное чудовище.

Кислота покрыла лицо и тело Скиннера. Он закричал — пронзительный звук, от которого заболели зубы у Эрин и антиниумы зажали уши ладонями. Но он не умер. Он рвал собственную плоть, снимая слои кожи. Затем поднял глаза на Эрин и завопил.

Мёртвые захлестнули вершину холма, Скиннер визжал от ярости, карабкаясь к Эрин, вонзая руки в землю.

— Давай!

Эрин стояла на вершине холма, сковорода поднята, Рабочие окружили её. Кровь пылала. Сердце болело. Но она продолжит сражаться.

Скиннер смотрел на неё. Эрин смотрела в ответ. Никто не моргнул. Он её цель. Она будет сражаться, пока он не умрёт.

Она не остановится. Будет идти вперёд, невзирая на страх и смерть.

До того момента, пока он не прекратит двигаться. До последнего вздоха. Пока её друзья не окажутся в безопасности или пока все они не погибнут.

До конца.

Мертвецы кинулись на Эрин, она подняла сковороду и ударила первого зомби достаточно сильно, чтобы выбить все его зубы. Тьма двигалась, и мёртвые были повсюду.

Повсюду.