Странствующая Таверна · Том 3 Глава 3.04

Когда я спустилась вниз с Айволет на плече, Эрин запаниковала.

— Боже мой! Фея!

Сдержанность — не её конёк. Пока все взгляды обращаются ко мне, я смотрю на Айволет. Маленькая фея просто сидит у меня на плече и с живым интересом оглядывается по сторонам.

Она даже не такая уж холодная: она явно отчасти изо льда, но обморожения мне не причиняет, и это, по-моему, явный прогресс. Честно говоря, это как носить на плече миниатюрный кондиционер. Зимой не идеально, но в жаркий летний день я бы заплатила за такой любые деньги.

— Как она сюда попала? Только не устраивай снова лавину! Пожалуйста? Это ведь даже не моя таверна!

Мне приходится улыбнуться: Эрин пытается прикрыться подносом, словно щитом. Она правда, правда не умеет сдерживаться. Я жду, что кто-нибудь спросит, на что это смотрит Эрин…

Пока не понимаю, что они всё ещё пялятся. Все. Агнес, гости, обе барменши — все. И смотрят они прямо на Айволет.

Медленно я перевожу взгляд на фею у себя на плече. Выглядит она как обычно, но…

— Эй, Айволет. Остальные… видят тебя?

Фея пожимает плечами, оглядывая зал.

— Возможно. Здесь много железа. Слишком много для маскирующих чар.

Она смотрит на несколько разинутых лиц.

— Да. Думаю, видят, иначе не таращились бы, как олухи.

— Она говорит!

Агнес восклицает звенящим от ужаса голосом. Ага. Айволет они тоже слышат. Я смотрю на Эрин. Она смотрит на меня.

— Постой, а где остальные, Рёка?

Я оглядываю зал. Все по-прежнему пялятся. Невероятно неловко.

— Я, э-э… объясню чуть позже. Можно нам сесть, Эрин? Агнес?

Наваждение рассеивается. Через несколько секунд я уже сижу посреди зала, а все пытаются столпиться вокруг и засыпать меня вопросами. Я это ненавижу. Я пытаюсь перебраться в угол, но Эрин и слышать об этом не желает, а Агнес сияет. Наверное, чует очередную приманку для таверны.

Айволет тоже выглядит невозмутимой. Она смотрит снизу вверх на окружающих нас Людей — в основном пожилых мужчин и женщин, большей частью супружеские пары или путников — и фыркает. Скажу одно в её пользу и в пользу остальных фей: у них у всех вид маленьких королев и высокомерие под стать.

— Ну? На что вы уставились?

Никто не двигается. Даже Эрин зачарованно смотрит на Айволет, сидящую у меня на плече. Я откашливаюсь.

— Она права. Это частная беседа, так что не могли бы вы все уйти?

— Да, прочь, или я прокляну вас магией фей!

Никто не двигается. Айволет хмурится. Что до меня, я в растерянности. Обычно моя… очаровательная натура отпугивает даже самого дружелюбного любопытного зеваку, но эти люди слишком очарованы ею. Один из них, дюжий мужчина с огромными предплечьями, заговаривает.

— Это правда Зимний спрайт? Настоящий?

— Ага! Правда, круто выглядит? Наверное, феи не умеют маскироваться в помещении, да?

Среди остальных зевак растёт замешательство, они переглядываются.

— Феи? Что такое феи?

Я открываю рот одновременно с Эрин, но мы обе замолкаем. Этот мир не знает о феях? Хотя настоящие феи регулярно сюда наведываются? Айволет возмущённо выпрямляется у меня на плече.

— Щенок! Невежественный глупец! Я — член Зимнего двора! Требую уважения!

Мужчина просто смотрит на неё с любопытством. Я чувствую… неприятности.

— Это те существа, что каждый год приносят зиму?

— И швыряются в нас снегом с неба?

— И мучают животных?

Кое-кто из остальных зевак приглядывается к Айволет внимательнее. Надо отдать ей должное, ни капли страха она не показывает. А могут ли феи вообще испытывать страх? Когда я хоть раз видела, чтобы они вели себя испуганно? А, точно. Когда они стояли лицом к лицу с огнедышащим Драконом. Чёрт.

— Не думаю, что раздражать её — хорошая идея.

Эрин выглядит испуганной. Она рассказывала мне, что феи однажды обрушили лавину на её прежнюю таверну, когда Пишес им досаждал. Я… не хочу увидеть такое здесь.

Но Айволет держится на удивление сдержанно, несмотря на явную ярость. Почему? Моей аналитической стороне хватает меньше секунды, чтобы дать ответ моему несчастному мозгу.

Обычно любая из фей, будь она так зла, уже швырнула бы снег или заморозила людей вокруг. Но Айволет этого не делает, потому что не может. Холодное железо лишает фею сил и делает её смертной. Здесь она не может пользоваться магией.

Зато может пользоваться ртом. Вот и пользуется.

— Оставь меня, глупец, не то заставлю тебя страдать! Клятва феи тому порукой!

Это тоже плохо! Я открываю рот, но здоровяк больше не впечатлён.

— Ничего ты не можешь. Ты как те Фраерлинги на Балеросе. Крохотная.

Он осторожно тычет её туда, где у неё были бы груди, будь у неё соски. Я открываю рот и отодвигаю стул, но Айволет быстрее. Её крошечный рот раскрывается и кусает.

Крик раздаётся мгновенно и громко. Айволет крошечная, но достаточно большая, чтобы откусить от пальца мужчины целый кусок. И не просто кусок: она вгрызается так глубоко, что, когда он отдёргивает руку, я вижу кость. Её зубы рассекают его плоть без малейшего усилия.

Мужчина кричит снова, держа перед собой окровавленный палец. Все, включая меня, в ужасе смотрят на Айволет. Фея выглядит совершенно безмятежной: она поворачивает голову, и видны раздутые щёки. Она жуёт, глотает и скалится нам окровавленными зубами. Потом машет Агнес, чья улыбка застыла на лице.

— Хозяйка! Неси лучшее мясо и питьё! Я здесь гостья, не так ли? Требую обслуживания!

Зеваки покидают наш стол за считаные секунды. Здоровяк, возможно, вернулся бы отомстить, но Агнес уводит его, пообещав лечебное зелье. Мы с Эрин смотрим на Айволет, а она спрыгивает с моего плеча на стол. Через некоторое время Эрин поворачивается ко мне.

— Итак… Рёка. Представь меня своей подруге.

Я киваю. Айволет торжествующе подпрыгивает, а в это время одна из барменш торопливо возвращается с рагу. Эрин, должно быть, приготовила его заранее, потому что пахнет восхитительно. Фея прыгает в миску, как в горячую ванну, и тут же принимается уплетать всё вокруг. Я осторожно перемещаю миску на середину стола и откашливаюсь.

— Это… Айволет, Эрин. Она одна из Морозных фей, которые следуют за мной с тех пор, как я с ними познакомилась. И она правда моя подруга.

— Ну да. Я же так и сказала.

— Нет, я имею в виду — она моя подруга. Я дружу с феей.

Не слишком ли благоговейно это прозвучало? Возможно. Но слова, которые я произношу вслух, по-своему волшебны. Фея. Передо мной действительно сидит одна из фей, уплетает ломтик картошки размером с собственную голову в миске, полной супа. Моя подруга.

— Ничего себе.

Эрин наконец понимает. Она в восторге прижимает ладони к щекам.

— Ты завела подругу! Рёка завела подругу! Очень рада знакомству, Айволет! Любая подруга Рёки — и моя подруга. Уверена, мы отлично поладим…

— Нет.

— Что-что?

Айволет даже не смотрит прямо на Эрин. Она откусывает ещё кусок картошки и обеими руками сминает его в шарик. Потом макает картошку в подливку и заглатывает остальное. На её еду одновременно противно и завораживающе смотреть.

— Я не буду твоей подругой, Человек. У меня уже есть одна подруга, и именно из-за неё я вошла в это место из железа и мешков плоти. Другая мне не нужна, а если бы и была нужна, то уж точно не ты.

Лицо Эрин вытягивается. Я не то чтобы смотрю на неё и не то чтобы улыбаюсь, прикрыв рот ладонью. Похоже, она встретила того, кого не может мгновенно очаровать. Ха!

— Что? Но вы же меня любите, да?

— С чего бы мне или кому-то из моего рода любить такую бездумную обузу, как ты?

— Я… я устроила для вас всех огромный пир! Вам понравилось! И вы заплатили мне золотом, которое оказалось поддельными цветами… но вы сказали, что ужин был отличный! Говорили!

Я кашляю.

— Не думаю, что Айволет там была, Эрин. Не все феи оставались возле твоей таверны. Некоторые всё время были со мной.

— А. Но я же правда приготовила еду! Волшебную еду! Я даже получила за неё Навык!

Айволет выглядит слегка впечатлённой. Во всяком случае, она перестаёт есть и оглядывает Эрин с головы до ног.

— Правда? Пир для фей? Меня там не было, но мои сородичи о нём говорили. Мой ответ по-прежнему «нет».

Я перебиваю Эрин, прежде чем она попробует снова. Не знаю, как отреагирует Айволет, если Эрин будет настаивать, — и не хочу, чтобы Эрин лишилась пальца.

— Уверена, Эрин уважает твои решения, Айволет. Но она и моя подруга тоже. Моя лучшая подруга среди Людей. Я, э-э, просто хотела узнать, можем ли мы поговорить. Если ты, конечно, не занята?

Эрин смотрит на меня так, будто я её предала, но Айволет лишь качает головой. Она погружается в миску с супом поглубже; я замечаю, что пар уже перестал подниматься, а подливка, кажется, начинает застывать от ледяного присутствия Айволет.

— Если бы мне было чем заняться, я бы занималась этим. А мы уже разговариваем, глупая.

Ого. Айволет называет себя моей подругой, но она явно будет из тех подруг, что колют словами, как бы близки мы ни были. Я всегда гадала, каково это — иметь такую подругу.

Я гадала и о том, каково это — иметь настоящую подругу. Может, поэтому я не могу перестать улыбаться. Эрин странно смотрит и на меня, и на фею.

— Ты сейчас жутко выглядишь, Рёка.

— Заткнись, Эрин. Айволет? Почему в помещении тебя видят все? Это из-за железа?

Айволет немного приподнимается в миске: нам с Эрин приносят ещё две порции, да ещё с мягким тёплым нарезанным хлебом. Она оглядывает другие столы, и остальные гости мгновенно утыкаются в свои тарелки.

— Хмф. Это железо. Когда его слишком много, оно мешает нашей магии. Снаружи это не имело бы значения, но в помещении оно в каком-то смысле как клетка. Я не могу творить заклинания. Зато могу кусаться.

Она снова скалится мне острыми зубами. Эрин вздрагивает.

— Любопытно. Но мы с Эрин видим тебя, находимся мы снаружи или нет. Почему так?

Крошечное пожатие плечами.

— Не знаю. Будь у вас глаза кошки или бога — или будь вы великими мастерами магии вроде Мирддина, это имело бы смысл. Но вы не такие.

Эрин озадачена.

— Кто такой Мирддин?

— Мерлин, Эрин.

— А. А-а. Мерлин! Он настоящий! Какой он? У него есть крутой посох? Какую магию он…

Я обрываю Эрин, хотя мне и самой очень хочется это знать. С феями надо держаться одной темы и без конца донимать их ею. Отвлечёшься — и они заведут тебя по весёлой дорожке из хлебных крошек, но к правде так и не приведут.

— У нас нет такой магии, Айволет. Так как же ещё мы можем тебя видеть? Есть ли способы, которыми смертные могут увидеть фей?

Она снова пожимает плечами.

— Множество. Если встать в нужном месте под полной луной или застать нас танцующими без маскирующих чар… если бы у вас был тайный напиток фей, вы смогли бы нас видеть, но я бы знала, если бы вас обучили таким образом.

— Напиток? Фей?

Эрин выглядит озадаченной… опять… так что я объясняю ей. Как можно не знать никаких мифов о феях?

— Напиток фей давали тем, кому доверяли настолько, чтобы впустить в холм фей. С его помощью они могли видеть тайный мир. Может, это он?

Грубое фырканье.

— Вряд ли. Напиток фей нельзя приготовить просто случайно. Вам понадобилась бы сущность бесчисленных газов и вещей, неведомых вам, людям. Яды и соки мерзкой природы, превыше вашего разумения.

— Например?..

Айволет театрально вздыхает. Но в её глазах — злорадный блеск.

— Вы правда хотите знать? Тогда хватайте, сколько сможете, насекомых, Люди! Разжёвывайте их во рту, ибо одна из составляющих — панцирь жуков, из которых можно получить кровь из воды.

— Фу! Это надо есть?

Айволет удовлетворённо кивает, пока Эрин морщит нос. Но я замираю. Кровь из воды? Звучит как часть загадки; наверное, это присказка к напитку фей, которую они рассказывают людям. Кровь из воды. Краситель?

— Когда ты говоришь про насекомых, из которых можно получить кровь из воды… ты имеешь в виду кармин? Если так, то мы с Эрин уже съели его немало.

— Что? Мы ели?

Эрин поворачивает ко мне полные ужаса глаза. Айволет тоже резко поднимает взгляд. Я киваю.

— Кармин — важный ингредиент всего красного цвета, Эрин. Скиттлс, лимонад… если ты ела что-нибудь подобное, ты ела молотые панцири насекомых.

На самом деле совсем чуть-чуть. Но Эрин бледнеет, а Айволет выглядит…

— Ну, в отвар входит и много другого. Не только… это.

— Может, мы уже ели все ингредиенты раньше.

— Правда? Типа насекомых?

— Мы съедаем бесчисленное множество насекомых каждый год, Эрин. Они все перемолоты в нашей еде. А компании используют много консервантов…

Я размышляю вслух, пока Эрин издаёт рвотные звуки над своим мясом.

— Правительство США начало добавлять в воду фтор несколько десятилетий назад. А ещё мы вдыхаем целую кучу загрязнителей, которых раньше не было. Добавь к этому всё, что кладут в большую часть еды в виде консервантов и для изменения вкуса… Айволет, что ещё входит в твой отвар?

— Как же, стану я тебе рассказывать! Отвар — тайна для всех смертных! И ты ни за что не догадаешься, хоть миллион лет!

— Правда? Давай я перечислю пару вещей, а ты скажешь, если я окажусь близко. Нитрат натрия? Пропиленгликоль? Э-э… как же его… олестра? Глутамат натрия? Бензоат натрия?

Она сверлит меня взглядом.

— Я не знаю и половины этих названий! Ты наверняка их выдумываешь!

— Правда? Ну, бензоат натрия изначально получали из бензоина — смолы, которая встречается на деревьях. Он входит в состав благовоний…

Я вижу, как глаза Айволет расширяются. Всего на долю секунды, а затем она резко отворачивает голову.

— Я-я ничего не знаю о таких вещах. Этот разговор нагоняет на меня скуку!

Мы с Эрин переглядываемся. Но рот Айволет плотно сжат. Эрин наклоняется ко мне, слегка позеленев.

— Думаешь, это правда?

— Что именно, что мы съели все ингредиенты отвара фей? Вполне возможно. Мы едим много странного, Эрин.

— Да не это! Мы правда едим насекомых?

Я вздыхаю.

— Да. Едим, Эрин. Ты же знаешь, чего только пищевые компании не кладут в конфеты и фастфуд. Чему ты удивляешься?

— Я думала, там просто химия и какая-то ядовитая гадость! Если бы я знала, что в Скиттлс есть насекомые, я бы никогда больше не ела их!

— Это не… с чего бы тебя устраивало?.. Ладно, не бери в голову, Эрин. Айволет?

— Ты ничего от меня не получишь! Я не раскрою тайны моего рода так легко!

Фея погружается в холодный суп по самые уши. Я поднимаю руки.

— Я больше не буду задавать тебе вопросов. Мне просто было любопытно. Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Да! Давайте!

Эрин хватает молоко и жадно пьёт. Немного уговоров — и Айволет вылезает из своего рагу. Она вытирается ломтиком хлеба и садится на стол рядом со мной и Эрин. И мы разговариваем.

— Итак, что ты делала после того, как я тебя оставила, Эрин?

— О, да просто готовила разное у Октавии. Ну, знаешь, ещё экспериментальное.

— Хм. А где сейчас Октавия? Я ни разу не видела, чтобы она ела. Она делает это дома, или нам стоит время от времени приглашать её сюда?

Думаю, так было бы вежливо, но Эрин мотает головой.

— Не знаю, но сегодня Октавия есть не захочет. Она лежит в постели с сильным пищевым отравлением.

Я замираю.

— Насколько сильным?

— Сильным.

— А как она так сильно заболела, Эрин?

Вторая девушка старается не встречаться со мной взглядом.

— Я, э-э, накормила её кое-чем, что получилось не так хорошо, как я надеялась.

— Понятно.

— Я бы хотела это попробовать!

— Ох нет, это невозможно. Я выбросила… оно начало оставлять пятна на кастрюле. Это была просто очередная неудача.

Эрин вздыхает. Я смотрю на неё.

— Ты ходишь к Октавии каждый день. Всё ещё пытаешься придумывать новые рецепты?

— Ага! Не хочу возвращаться в Лискор, пока не придумаю, как делать ещё всякие крутые штуки.

— А как же твоя таверна?

— А что с ней? Мрша в безопасности у Селис, а где Торен, я не знаю. Таверна может стоять где стоит, да?

— Но там Лионетт.

— А. Ну да.

Эрин легонько шлёпает себя по лбу. Я качаю головой. Эрин колеблется.

— С ней, наверное, всё будет нормально. Но я правда хочу остаться здесь ещё ненадолго, Рёка. Весь день я могу экспериментировать с Октавией, а ночью помогать Агнес!

— И тебе не скучно? Тебя это устраивает?

Эрин непонимающе смотрит на меня.

— Ага. А что такого?

Мы с Айволет одновременно пожимаем плечами.

— Мне всё равно.

— Умереть со скуки — твой выбор.

Эрин хмурится на нас, но потом снова широко улыбается Айволет.

— Ну-у-у… Айволет! Ты, наверное, прожила очень долго, да?

Фея подозрительно смотрит на Эрин.

— Это очевидно.

— И ты встречала всяких интересных людей — вроде Мерлина и короля Артура, да?

— Возможно. И что с того, смертная?

Эрин вскидывает руки.

— Расскажи мне истории! Расскажи нам всё о Мерлине и рыцарях Круглого стола.

Айволет обдумывает это, подперев подбородок одной крошечной ручкой.

— Нет.

— Почему нет?

— Не хочу.

— Ну пожалуйста?

— Эрин…

— Нет. Такие сказания слишком величественны для таких, как ты.

— Но…

Я кладу руку на плечо Эрин.

— Ты слышала, Эрин. Айволет не хочет рассказывать, так что нужно уважать её желание. К тому же она, скорее всего, не видела ни одного из самых интересных моментов.

— Что?

Айволет подскакивает в возмущении. Она взмывает вверх и летит к моему лицу.

— Ты думаешь, я не видела эти легенды своими глазами?

— Ну, ты же не хочешь рассказывать. Вот я и решила…

— Глупая! Я была там, когда мальчик стал королём! Я видела тот миг, когда пал истинный король, и видела бесчисленные чудеса помимо этого! Я видела, как три короля пали, каждый от одного из копий Лугайда! Как ты смеешь!

— Я лишь говорю, что ты громко заявляешь, но если бы ты согласилась поделиться какой-нибудь историей, которую помнишь…

— Ха! Я поведаю тебе легенду, превосходящую все остальные!

Айволет взмывает в воздух и повышает голос.

— Внимайте! Я поведаю вам о единственном истинном короле Камелота! Его меч всё ещё покоится в Авалоне и ждёт, когда его рука извлечёт древний клинок! Слушайте хорошенько, смертные!

Все головы поворачиваются, когда маленькая фея начинает вещать. У неё на удивление громкий голос, а история…

Мне предстоит услышать историю короля Артура. Я чувствую себя ребёнком. Это потрясающе. Эрин бросает на меня восторженный взгляд, и я подмигиваю ей. Ну а что я могу сказать?

Я немного знаю фей. Или, по крайней мере, вот эту конкретную.

—-

Следующий день наступает ясным и ранним. Во всяком случае, я так полагаю. Хоть раз я сплю допоздна.

Эрин тоже. И остальные гости таверны, если уж на то пошло. Некоторые даже ещё храпят, когда я спускаюсь по лестнице и нахожу их лежащими на столах или на полу.

Как выяснилось, Айволет действительно знала истории о короле Артуре — всю историю. Настоящую. И рассказала её нам вчера вечером, со множеством театральных жестов и целым ворохом прикрас — это правда, — но история была правдивой. Каждое слово. Феи не лгут, а стоило взглянуть на Айволет, пока она говорила, и невозможно было не поверить.

Это была правда. И будь я писателем, я бы постаралась записать на бумаге каждое её слово. А может, это было бы невыполнимо, ведь её история была одной из величайших.

В конце концов мы все просто уснули, слушая трагический конец повествования о Короле рыцарей. Его королевство лежит в руинах, его рыцари гибнут на поле боя, и лишь надежда на его грядущее возвращение поддерживает дух в тёмные времена, что наступят. Так король Камелота закрывает глаза и делает последний вздох.

И ведь я думала, что поступила умно, обокрав поэтов моей эпохи. Неудивительно, что феи смотрели на нас, смертных, свысока за то, что мы не создаём историй такого уровня. Если у тебя впереди вечность, твои требования к хорошему рассказу растут соответственно.

Конечно, это было вчера вечером. При свете дня всё, чего я хочу, — горячая еда перед пробежкой. Но Эрин так устала, что это, возможно, слишком большая просьба.

У неё есть [Продвинутая кулинария] как навык, но, видимо, чтобы он работал, нужно быть хотя бы относительно в сознании. Иначе даже этот навык не исправит высыпанный на железную сковороду мешок муки. По крайней мере, я успела снять сковороду с огня до того, как мука воспламенилась.

Обязательный на сегодня опыт близкой смерти пройден, и я наконец готовлю себе яйца и оставляю Эрин храпеть на кухне. Открываю дверь…

И нахожу снаружи ждущую Айволет. Фея ухмыляется мне, паря в морозном зимнем воздухе. Честно говоря, я даже не заметила, что она улетела, когда поплелась к себе в комнату наверху.

— Айволет. Как дела?

— Хорошо, смертная!

Она тут же перелетает ко мне на плечо и садится. Потом ёрзает и взлетает мне на голову. Я смотрю вверх на её болтающиеся ножки и вздыхаю. Но молчу.

Когда я начинаю идти по улице, крошечная ледяная ножка пинает меня в висок.

— Ну и чем ты сегодня займёшься? Опять пялиться в книги и браниться? Или опять бегать, как улитка?

— Если тебе скучно, можешь улетать. Не обязательно ходить за мной всё время.

— Пф. Я могу упустить что-нибудь интересное. К тому же найдётся много такого, что развлечёт меня тем временем.

Я пожимаю плечами, но чувствую себя немного лучше. Стараюсь не улыбаться так откровенно: это не кажется естественным.

— Как знаешь.

До Гильдии бегунов недалеко бежать, но у двери я останавливаюсь. Айволет чует мои намерения и напрягается, но не пытается слезть с моей головы.

— Я иду внутрь. Хочешь подождать где-нибудь в другом месте?

— Я останусь прямо здесь.

— Железо не помешает тебе?

— Не слишком. В помещении оно лишь оковы, а не игла в коже. Пусть и ощущается так.

Хм. Интересно, насколько это неприятно? У фей аллергия на металл или это как криптонит?

— Если ты не хочешь заходить внутрь, я не против.

— Я останусь.

— Нет, я правда не думаю, что тебе стоит заходить внутрь.

После её прошлого общения с кем-то, кроме меня и Эрин, у меня очень дурное предчувствие насчёт того, чтобы впускать Айволет в здание. Но она наклоняется и свирепо глядит на меня.

— Я настаиваю! Я не боюсь железа!

Я вздыхаю. Для существа, называющего себя моей подругой, Айволет, похоже, неспособна уступить ни в чём. А может, она считает упрямство частью дружбы.

— Только не создавай проблем, ладно? И… могу я уговорить тебя спрятаться в мою поясную сумку?

Несколько секунд фея молчит у меня на голове.

— Пожалуй. В сумке есть еда?
— Сейчас достану.

Вот так и вышло, что, входя в Гильдию бегунов, я набивала поясную сумку жареным мясом и липко-сладкими булочками с джемом — к приглушённому восторгу Айволет. Я закрываю сумку; Айволет заверила меня, что не задохнётся внутри, если я это сделаю, а я, честно говоря, не уверена, дышат ли феи.

У меня в поясной сумке Морозная фея. Ну что ж, такое бывает. Я вхожу в Гильдию бегунов и останавливаюсь, увидев знакомое лицо.

— Гария!

Широкоплечая девушка оборачивается и широко улыбается мне. Но потом выражение её лица меняется на встревоженное.

— Рёка? Я не знала, что ты здесь… сегодня.

Я иду вперёд, хмурясь. Гария выглядит нервной. А потом я смотрю ей через плечо и вижу толпу людей, и Уличных, и Городских бегунов, собравшихся вокруг одного человека. Лицо знакомое. Землистое, назвала бы я его, хотя точнее — осунувшееся.

— Персуа.

Она стоит в центре зала, окружённая огромным числом людей — на самом деле всеми, кто есть в Гильдии. Даже [Ресепшионисты] вышли из-за своих стоек, а рядом с Персуа стоит пожилой мужчина. Думаю… это мастер гильдии. Не знаю. Обычно он никогда не выходит из своего маленького кабинета.

Персуа греется во всеобщем внимании, громко говорит своим пронзительным голосом и часто смеётся. Когда она смеётся, остальные смеются вместе с ней. Это похоже на то, как она обычно общается со своей шайкой, но теперь так делают все. Она так увлечена, что ещё не заметила меня, и, судя по тому, как Гария оттаскивает меня в сторону, может, это и к лучшему.

— Что происходит?

Я шепчу Гарии, оглядываясь на Персуа. Она не выглядит такой уж другой — возможно, новая одежда и снаряжение для бега, но она всё та же неприятная особа, из-за которой мне однажды раздавило ногу фургоном. Мои кулаки чешутся сломать ей пару костей на лице.

Фалса я не вижу. Обычно он в одной комнате с Персуа, в основном потому, что она старается всюду таскаться за ним. Сегодня его здесь нет, и его отсутствие почему-то бросается в глаза.

— Рёка, почему ты здесь? Разве ты не слышала, что сегодня происходит?

— Нет, не слышала.

Я хмурюсь, глядя на Гарию, и сажусь за дальний от группы стол. Мне никто ничего не рассказывает. В основном потому, что я не слушаю, если это приглашение потусоваться или послушать свежие сплетни. Но на это… наверное, стоило обратить внимание.

— Что происходит, Гария?

— Это Персуа. Сегодня её прощальная вечеринка. Она переезжает в Инврисил или… в какой-нибудь другой город на севере. Может, она вернётся сюда, но жить здесь не будет, так что все устраивают для неё вечеринку!

Персуа? Уезжает на север? Лучшая новость за весь день, а я ещё толком не проснулась. Я улыбаюсь Гарии с искренним удовольствием.

— А что в этом плохого? Если она уезжает, я тоже её поздравлю и помогу ей выйти.

Гария не ухмыляется в ответ. Она вообще не любит насилие, но выглядит встревоженной. В её голосе звучит странное чувство, которое я не могу определить. Она понижает голос ещё сильнее.

— Рёка… она станет Курьером.

— Что?

Я не верю своим ушам. Персуа? Курьером? Она далеко не достаточно быстра для этого. Уж я-то знаю — я видела, как бегают Вальсейф и Хоук, и по сравнению со мной они как молния. Персуа едва достаточно быстра, чтобы быть Городской бегуньей, да к тому же она ленива.

Но Гария кивает с предельно серьёзным взглядом. И я вспоминаю тот миг, когда могла поклясться, что она обогнала меня на дороге раньше…

Нет. Не может быть. Или может?

— Как?

— Она повысила уровень и получила Навык, Рёка! Редкий — ей нет и 20-го уровня, это я знаю точно, но она получила мощный Навык движения. Все об этом слышали! С тех пор она выполняет доставки так быстро, что никто из нас не может за ней угнаться.

Навык. Ну конечно. Мне немного дурно. У Персуа ужасная техника, плохая выносливость, и никакого стимула тренироваться и выкладываться. Но дай ей Навык — и она вдруг обгонит кого угодно.

— Это просто повезло? Или… как вообще получают Навыки?

Гария выглядит несчастной, пожимая плечами. Нет, не просто несчастной. Завистливой. Вот какую эмоцию я в ней вижу.

— Обычно хорошие появляются каждые десять уровней. Но ходят слухи… отчасти это дело случая, и Персуа повезло. Очень повезло.

— Ладно, какой навык она получила?

— [Двойной шаг]. Это один из основных навыков, которые есть у большинства Курьеров. Он и [Быстрое движение] — они были у Вальсейфа, помнишь? Говорят, если получишь эти два, ты уже на две трети пути к тому, чтобы стать Курьером!

Блядь. Я помню, как бежал Вальсейф, будто делал по два шага на каждый мой. Гария права: получи хотя бы один из этих навыков — и ни один Человек из моего мира не сравнится с тобой. Это… совершенно нечестно.

— Почему же она едет на север? Похоже, она могла бы остаться здесь и неплохо устроиться.

— Ну, Курьеры на севере зарабатывают намного больше, и их там больше уважают. И Персуа как раз этим и занимается! Она в одиночку выполнила почти половину заказов в Гильдии. Скоро им придётся сделать её Курьером, иначе мы все останемся без работы!

Я барабаню пальцами по столу, хорошее настроение забыто совершенно. Персуа Курьер. Я хотела стать Курьером, но бегаю недостаточно быстро. Вальсейф говорил, что я могла бы им стать, если докажу себя, но Персуа? Раньше меня?

Меня это дико, просто дико бесит. Но… нужно же думать и о плюсах: по крайней мере, она больше не будет мне докучать. А если она берёт заказы высокого уровня, может, кто-нибудь заплатит, чтобы её убрали, и она отправится на тот свет. Остаётся только мечтать.

Но пока что, думаю, я лучше уйду с дороги, пока мне снова не пришлось иметь дело с Персуа. Я как раз собираюсь спросить Гарию, не хочет ли она пойти со мной в новую таверну Эрин, чтобы смыть дурной вкус во рту, как вдруг Гария начинает отчаянно жестикулировать. Мне даже не нужно гадать, чтобы понять: Персуа идёт ко мне; это просто логично. Когда я бегу и наступаю в дерьмо, нередко вторая куча уже ждёт мою другую ногу*.

*Перевод: Беда не приходит одна. К тому же Персуа — злобное маленькое чудовище, так что любую возможность вывести меня из себя она использует.

— Ну надо же, Рёка, а я тебя не заметила! Пришла поздравить меня в мой особенный день, да?

Гария замирает и бледнеет. Я смотрю на неё, обдумывая следующий шаг. Я не оборачиваюсь. Выражение лица не меняю.

— Здравствуй, Персуа.

— И тебе доброго утра, Рёка! Как ты поживаешь сегодня? Ты так долго пропадала в Лискоре, что я думала, ты умерла. Но нет. Ты много доставок сделала, пока тебя не было? Или тебе так сильно нравилось спать с не-Людьми?

Это оскорбление? Я пожимаю плечами. Я ничего не дам Персуа, даже если теперь она, судя по всему, лучшая Бегунья в округе.

— Мне было весело.

Я по-прежнему отказываюсь смотреть в её сторону. Пронзительный голос Персуа поднимается на октаву, пока она всё сильнее злится. Она обходит меня, и я мельком вижу её бледные острые черты и поджатые губы, подходящие к кислому выражению лица.

Она мне не нравится. Я её ненавижу всем нутром. Но я и достаточно умна, чтобы понимать: она подначивает меня в свой час триумфа, надеясь втянуть в неприятности. И знаете что?

Я не собираюсь ничего делать. Пришло время главного навыка Рёки: изображать безразличие. Гарантированно бесит любого с самомнением.

— Не знаю, слышала ли ты, но теперь я стану Курьером. Разве это не чудесно?

Пожилой мужчина, вероятно мастер гильдии, нервно откашливается.

— Вообще-то, Персуа, это ещё не решено. Вы, конечно, замечательная Бегунья, но Курьер…

Он осекается, когда Персуа бросает на него злобный взгляд. Она снова поворачивается ко мне и широко, фальшиво улыбается. Я просто хмыкаю.

— Что скажешь, Рёка? Разве я не буду замечательным Курьером?

— Угу.

Она моргает, глядя на меня, а затем хмурится. Я медленно оглядываюсь и вижу остальных Бегунов — они стоят и наблюдают за нами. Некоторых я знаю в лицо, если не по имени. Это Городские бегуны, люди, которые сбиваются в стаи и хлопают друг друга по плечам. Они идут за лидером или за самыми быстрыми Бегунами вроде Фалса. Некоторые из них — люди Персуа, но в основном они такие же, как Гария: боятся перечить таким, как Персуа.

Остальные — Уличные бегуны, отчаянно готовые подлизаться к кому угодно ради крохи помощи, поддержки, чего угодно. Они стоят за спиной Персуа, словно боятся, что она испепелит их, если разозлится. Гария застыла на стуле, а я в центре этого водоворота. Выхода нет, кроме как уклоняться. Давай, Персуа.

— Разве тебе нечего мне сказать? Перед моим отъездом?

— Не особо.

Жаль, что у меня нет напитка, который можно было бы спокойно потягивать. Я изучаю лицо Гарии, пока фальшивая улыбка Персуа превращается в хмурую гримасу.

— Знаешь, я видела тебя вчера. Вернее, мне кажется, что видела. Ты двигалась так медленно, что я подумала: «Это не может быть Рёка». Но ты так быстро пропала из виду… тяжело быть самой быстрой Бегуньей в округе.

— Уверена, это непросто.

Ещё одна хмурая гримаса, снова скрытая. У Персуа, может, и повадки хорька, и умение бить людей в спину и даже организовывать нападения, но скрывать эмоции она не особо умеет.

— Знаешь, в последнее время я беру все доставки. Просто… делаю их. Одну за другой. Это так легко.

Кое-кто из Городских бегунов при этих словах переминается, и это тайно радует меня. Персуа они не слишком любят и, уверена, будут рады увидеть её спину. Но я не позволяю чертам лица измениться ни на миг.

— Рада за тебя.

Персуа скрипит зубами так, что слышно. Я держу руки на столе, спокойная, невозмутимая, собранная. Интересно, смогу ли я заставить её вспылить и уйти или ударить первой. Мне бы это понравилось.

Но она не взрывается. Я вижу, как Персуа замирает, а потом её взгляд скользит к столешнице.

— Я вижу, ты что-то потеряла. Оставила пальцы на одной из пробежек?

Остальные Бегуны замолкают. Я чувствую всплеск эмоций в животе. Мои пальцы. Гария ахает от ужаса, впервые их заметив, но я отказываюсь реагировать. Я хладнокровно смотрю на Персуа, встречая взгляд её злых маленьких глаз.

— Ты собираешься стоять тут или заняться доставками, Персуа? Потому что если ты собираешься просто стоять и болтать, то делай это в другом углу зала.

Она моргает, глядя на меня. Я не моргаю в ответ. Я выдерживаю её взгляд; раньше я уже побеждала её в гляделки, и мне бы очень хотелось унизить её снова. Но она не играет в мою игру. Вместо этого она улыбается и снова смотрит на меня.

Чёрт. Не надо было реагировать. Она знает, что я раздражена. Теперь уже ничего не поделаешь.

— Мне так жаль, если моя маленькая вечеринка тебе мешает. Наверное, такие великие Городские бегуны, как ты, слишком заняты, чтобы общаться, да? Слишком хороши для нас, мелких Бегунов?

Я пожимаю плечами.

— В общем, да.

Лицо Персуа становится каменным, а в глазах вспыхивают крохотные точки ярости. Она снова улыбается мне.

— Просто — я знаю, что ты не нарочно грубишь, но ты грубишь, — ты не сказала мне, как ты рада. А я знаю, что ты не захотела бы быть грубой, правда?

Она хочет, чтобы я её поздравила? Я спокойно встречаю её взгляд.

— Ну же. Тебе нечего сказать?

Нет. Но она, возможно, отстанет. Но нет, и никогда, и ни за что на свете.

— Не слышишь меня, Рёка? Ты потеряла и уши вместе с пальцами?

— Я слышала. Поздравляю. Отвали.

Слова вылетают, прежде чем я успеваю их остановить. Я слышу отчётливый вздох с задних рядов — и не в одном месте, — а также смешки, быстро затихающие. Бледное лицо Персуа заливается краской и идёт пятнами.

Это была ошибка. Я только что унизила её, и вместо того чтобы отступить, она попытается показательно меня проучить, лишь бы не потерять лицо. Я знаю, как это бывает. Я стискиваю зубы и думаю, как с этим справиться.

Может, просто уйти? Но нет, она просто объявит это своей победой или не даст мне выйти. А я не убегаю от задир. Посмотрим, что она сделает дальше.

Персуа оглядывается и встречается взглядом с некоторыми из окружающих Бегунов. Это её личная шайка, те, кто лизал ей зад ещё до того, как она получила свой шикарный Навык. Она дёргает головой, и они выходят из толпы. Я считаю. Четверо… шестеро… семеро…

— Это такая грубость, Рёка. И в мой особенный день! Вот я — будущий Курьер, а ты… ты всего лишь Бегунья. Думаю, тебе следует извиниться. Более того, я настаиваю.

О? Она собирается натравить на меня друзей, чтобы меня избили? Впечатляет; большинство девчонок ждут несколько месяцев, прежде чем становятся такими злыми. Но это другой мир, и Персуа — демон в паршивой оболочке.

Остальные Бегуны отступают, видя, что сейчас будет. Старик пытается вмешаться, но голос у него дрожит от страха.

— Персуа, я правда думаю…

Она поворачивает голову, и мастер гильдии умолкает. Я на миг испытываю к нему сочувствие: после её отъезда его вряд ли будут сильно уважать. Все запомнят, как она вытирала об него ноги. Но потом я вспоминаю, что он должен тут всем заправлять, и что он трус. Остальные Бегуны берут меня в кольцо, словно головорезы босса местной мафии, а я — съёжившаяся жертва.

— Ну? Я жду извинений.

Персуа поворачивается ко мне, абсолютно уверенная в себе, потому что за её спиной несколько Бегунов. Да ладно. У большинства из них даже нет боевых классов! Я выше всех парней, кроме одного, и она видела, как я одолела авантюриста Бронзового ранга.

Ладно, их десять. Плюс Персуа. Но и я с нашей последней встречи немного изменилась. В тот день, когда я нашла Эрин, я попросила Октавию пополнить все мои зелья и алхимические мешочки. У меня всего по две штуки наготове, и я знаю несколько магических трюков.

Я не двигаюсь. Не совсем игра во власть, но я не собираюсь реагировать на её глупую шайку.

— Ни за что я извиняться не буду. А если ты не уберёшь от меня своих мерзких шестёрок, им всем придётся плохо.

Из всего, что Персуа ожидала, этого она не ожидала точно. Её лицо обмякает, и я чувствую, как люди вокруг шевелятся. Гария смотрит на меня как на сумасшедшую и пытается знаками показать, чтобы я извинилась, но я спокойна.

Если они хотят драки, я полностью готова. У Персуа, может, и есть Навык, делающий её быстрее, но мне бы очень хотелось посмотреть, увернётся ли она от перцового зелья в лицо. Если она что-нибудь выкинет, я использую [Слепящий взрыв], а потом придавлю её и вылью зелье ей в глаза. Я лишь надеюсь, что она клюнет.

Не клюёт. Персуа окидывает взглядом меня и своих приспешников и решает не рисковать. Она вскидывает голову и отворачивается.

— Ты даже моего времени не стоишь.

— Трусиха.

Я бросаю оскорбление ей в спину и вижу, как та каменеет. Не знаю, зачем я это сказала; мой рот просто не останавливается в такие моменты. Персуа оборачивается с улыбкой, полной ненависти. Теперь мы даже не пытаемся притворяться вежливыми.

— Беспалое насекомое. Моя спина — это всё, что ты теперь от меня увидишь.

— Всё лучше, чем смотреть на твоё лицо.

— Со сколькими дворнягами и ящерицами ты переспала в Лискоре?

— Ну, знаешь, с одним-двумя. Больше, чем у тебя будет за всю жизнь.

— Я бы и палкой не прикоснулась ни к одной из этих шавок или чешуйчатых уродцев.

— Они бы просто убежали с криками, увидев твоё лицо.

— Шлюха.

— Сука.

— Ты застрянешь здесь навсегда, жалкая слизь без класса.

— А ты никогда не станешь настоящим Курьером, хоть тысячу лет проживи.

Мы в последний раз встречаемся взглядами, и Персуа отворачивается. Я даю ей дойти до другого конца зала, сопровождаемой своей группой, и не двигаюсь, пока она не начинает громко смеяться с ними, не глядя на меня. Тогда я вздыхаю и поворачиваюсь к Гарии. Она выглядит так, будто проглотила язык.

Ну, было весело. Теперь надо предупредить и Эрин насчёт Персуа.

Ненавижу свою жизнь.

— Я ухожу. Гария, хочешь пойти со мной в «Неистовый заяц»? Мне не помешает выпить.

Гария вздрагивает и запинается, глядя на меня.

— Я э-э… я…

Она не хочет попасть в немилость к Персуа. Ладно. Я вздыхаю и встаю. Сердце колотится, но в этот раз я одержала над Персуа верх. Как бы громко она ни смеялась…

Я прохожу полпути по гладкому деревянному полу, когда чувствую размытое движение. Персуа словно перескакивает через зал, и я чувствую, как её нога цепляется за мою. Она движется слишком быстро, чтобы я успела среагировать; я спотыкаюсь и лечу вперёд…

И удерживаюсь на ногах благодаря неуклюжему маханию руками, как у мельницы. Мне и раньше ставили подножки, и стойка у меня хорошая. Тем не менее я пошатываюсь вперёд и слышу насмешливый смех Персуа.

— Какая ты неуклюжая. Что случилось, Рёка?

Я оборачиваюсь и смотрю на неё. Она ухмыляется в стороне, провоцируя меня что-нибудь сказать. Я взвешиваю варианты и решаю, что оно того не стоит. Это её маленькая победа; если она сделает так снова, она покойница.

Я иду дальше, поправляя поясную сумку. Персуа всё ещё смеётся, но я лишь проверяю, не стащила ли она у меня что-нибудь. Зелья? На месте. Сумка хранения Териарха? На месте. Поясные сумки?

Одна из сумок расстёгнута. Я нащупываю её и нахожу внутри холодное жирное мясо и крошки в джеме. Больше ничего. Сердце пропускает удар. Я оборачиваюсь…

— Месть!

Крик вырывается у крошечной Морозной феи, которая летит в лицо Персуа. Девушка успевает только закричать, и вот Айволет уже повсюду. Фея кружит вокруг Персуа, торжествующе крича, пока Персуа визжит, а люди кричат от неожиданности.

— Получай! И страдай, смертная девка!

Она рвёт Персуа волосы, выдирая пряди, кусает и царапает ей лицо. Девушка визжит, отмахивается от маленького создания, но Айволет повсюду. Но тут рука Персуа по чистой случайности попадает по фее, и Айволет отбрасывает на пол.

— Что это? Убейте это!

Персуа визжит, а другой Бегун бросается вперёд и подхватывает Айволет. Она кричит на него и пытается укусить, но его палец под её подбородком. Все замолкают, впервые увидев, что такое Айволет.

— Что это за создание?

— Это… это не монстр? Фраерлинг? Слишком бледный! И у него крылья!

— Отпусти её.

Я шагаю вперёд, но Персуа и её приспешники тут же преграждают мне путь. Она смотрит на меня, а из царапин на её лице и из мест, где Айволет выдрала не только волосы, но и кожу, капает кровь.

— Это сделала ты.

Я игнорирую Персуа и смотрю на Бегуна, который её держит. Он не уверен, но хватка у него крепкая, и как бы Айволет ни вырывалась, вырваться она явно не может. Она его и не замораживает — похоже, без магии она на это не способна.

— Это не монстр. Это Морозная фея. Отпусти её, сейчас же.

— Зимний спрайт?

Он ошеломлённо смотрит на Айволет. Она пытается повернуть голову, но его ноготь упирается ей под подбородок. Она сверлит его взглядом и капает слюной ему на большой палец, но это всё, что она может.

— Убей это.

Персуа шипит на Бегуна. Он колеблется. У меня сжимается сердце, и я повышаю голос.

— Только тронь её — и я тебя убью. Даю слово.

Бегун смотрит на меня. Он один из прихвостней Персуа, но я знаю, что глаза у меня серьёзные. Каждое моё слово — всерьёз. Персуа смотрит на меня, потом на фею. И злорадно улыбается.

— Это твоя подруга? Приходится дружить с чудовищами, раз ты никому больше не нравишься?

Я игнорирую Персуа и протягиваю руку.

— Отдай её мне.

— Не слушай её.

Персуа встаёт между Бегуном и мной. Она делает знак, и теперь её шайка обступает меня. Я даже не смотрю на них; я не свожу глаз с Айволет.

— Я никогда раньше не видела Зимнего спрайта. Они правда так выглядят? Должно быть, это самые редкие из всех монстров; как ты поймала этого?

Я стараюсь не слушать слова Персуа. Что делать? Если я схвачусь за неё, вдруг Айволет пострадает? Как уговорить Персуа по-мирному? Нет — это Бегун её держит. Сосредоточься на нём.

Но Персуа загораживает от меня Бегуна. Она смотрит на меня, и теперь я вижу, как в её глазах сияет ненависть в чистом виде. Она поворачивается к другим Бегунам.

— Кто-нибудь из вас слышал, чтобы поймали Морозную фею? Нет? Спорю, если продать её [Купцу] или [Алхимику], они заплатят сотни, нет — тысячи золотых монет за неё.

Бегуны вокруг меня переминаются. Упоминание таких денег меняет выражение их глаз, и некоторые медленно подходят к толпе вокруг меня.

Чёрт. Дело плохо. Но я должна освободить Айволет. Я смотрю мимо Персуа и повышаю голос.

— Если вы причините ей вред, вы за это поплатитесь. Мне всё равно, сколько у вас людей; я не позволю вам её забрать. Она живое существо.

— Она на меня напала!

— И что?

Персуа шипит от ярости. Она делает шаг вперёд, и её рука толкает Бегуна, который держит Айволет. Мгновенно Айволет кричит, и её голос звенит в Гильдии.

— Сёстры! Сёстры, услышьте мой зов и свершите возмездие…

Её голос обрывается, когда Бегун снова давит ей на подбородок. Но дело уже сделано. Я вижу, что остальные Бегуны нервничают, и пытаюсь воспользоваться этим.

— Вы слышали? Она только что позвала сестёр. Вы видели Морозных фей и то, что они делают, когда злятся. Как думаете, что будет, если вы убьёте одну из них?

Это заставляет Бегунов задуматься. Некоторые переминаются и слегка пятятся. Никто не хочет навлечь на себя месть созданий, приносящих зиму, сколько бы они ни могли заработать.

Персуа тоже неуютно, но она слишком глупа, чтобы мыслить здраво. Она резко оборачивается и визжит на Бегуна.

— Заткни её! Раздави уже!

— Не делай этого.

Бегун, держащий Айволет, колеблется. Его рука дрожит, фея задыхается, но он её не отпускает. Я шагаю вперёд.

— Отпусти её. Сейчас же.

— Трус! Дай это мне! Я сама это сделаю!

Терпение Персуа лопается. Она тянется к Айволет, но Бегун отстраняется и от неё. Я снова шагаю вперёд, решив, что он образумился, но он поднимает Айволет повыше. Я замираю с протянутой рукой. Персуа смотрит на Бегуна, и глаза её — кремнёвые кинжалы.

— Что ты делаешь?

Он облизывает губы. Но теперь он смотрит на меня. Он открывает рот и хрипит одно слово.

— Монеты.

— Что?

— Ты… хочешь её вернуть — придётся заплатить.

Я недоверчиво смотрю на него. Он не может говорить серьёзно. Но, о да, может. Он снова колеблется, но крепко держит Айволет, глядя на меня.

— Мы все знаем, что у тебя их много. Так что… отдавай. И тогда я её отпущу. Иначе…

Он сжимает чуть сильнее, и Айволет вскрикивает. Моя кровь закипает, но Персуа теперь вся в улыбках.

— Верно! Просто отдай свои поясные сумки — и зелья — и мы будем квиты. Договорились?

Жадные ублюдки. Но глаза Бегуна серьёзны, а Айволет больно. Что мне делать? Если я отдам им золотые монеты Териарха… но Айволет…

Я смотрю на Персуа. Смотрю на Бегуна. Смотрю на Айволет и быстро принимаю решение.

— Да нахер всё. [Слепящий взрыв]!

Мир и сам звук взрываются сумятицей и хаосом. Я закрыла глаза, но звуковая волна всё равно бьёт меня, словно что-то осязаемое. В ушах звенит, и они глохнут; но я уже бросаюсь на Бегуна, сбивая его телом на пол.

Нет времени думать или делать что-либо ещё. Я тянусь к его размахивающим рукам. Надо освободить Айволет. Вытащить её. Схватить его за руки. Сломать ему кости. Откусить ему пальцы. Я бью его снова и снова, ища среди пляшущих пятен в глазах маленькую синюю фигурку. Где она?

Нигде. Исчезла. Она свободна! Я вижу синюю фигурку, летящую к двери, и тут кто-то бьёт меня сзади.

Персуа на мне сверху: пальцы скребут, она кусается, пинается. Она как дикая кошка, и кое-кто из её друзей тоже пытается меня избить. Я перекатываюсь и достаю одно из зелий Октавии.

Перцовое зелье лучше действовало бы как спрей. Но один хороший бросок всё равно попадает на множество лиц и в глаза, включая Персуа. Я прикрываю лицо и чувствую, как горячая жидкость жжёт, реагируя с кожей, но крики того стоят. Я поднимаюсь, шатаясь, и вижу, как Персуа отшатывается от меня, воя и растирая глаза.

Что-то во мне ломается. Её мелкие оскорбления, её подножка, моя раздавленная нога — и Айволет — всё это взрывается наружу кулаком, который попадает ей в щёку и сбивает на пол. Персуа пытается подняться, но я пинком валю её обратно и сажусь сверху, пока она барахтается, и начинаю бить.

Бить её. Сделать ей больно. В ушах звенит, но теперь я слышу рёв крови, и всё, чего я хочу в этом или любом другом мире, — размозжить ей лицо. Я бью, и бью, и бью, пока что-то не оттаскивает меня назад. Я борюсь, сопротивляюсь, но тот, кто держит меня, слишком силён.

Ярость, бьющая по каждому дюйму моего тела, через некоторое время утихает, и я перестаю вырываться. Тогда я снова слышу, вижу и думаю и понимаю, что меня держат две сильные руки.

— Гария?

Я оглядываюсь и вижу подругу: у неё отчаянно хлещет кровь из носа, она удерживает меня, а Персуа лежит на полу. Люди всё ещё кричат от боли — я вижу Бегунов, хватающихся за глаза, и других, оглохших, повышающих голос. Рядом с Персуа двое, и потом я вижу саму девушку, лежащую на полу.

Её лицо… я только сейчас начинаю чувствовать боль в руках. Пальцы ужасно болят, на коже я ощущаю мелкие ссадины и ушибы. Отголоски их отпечатков я вижу на лице Персуа.

Оно уже распухло. Я едва различаю её черты, и там кровь. Много крови. Я сломала ей нос, даже часть лица. Она плачет и дрожит, а [Ресепшионист] с лечебным зельем толком не знает, с чего начать. Но когда отёк чуть спадает, один её глаз поворачивается ко мне. И я слышу её голос.

— Ты.

Она вырывается, но две женщины удерживают её. Лицо Персуа залито кровью, соплями, слезами и невесть чем ещё. Но голос цел. Это дрожащая мешанина эмоций; не визг, а срывающийся, пронзительный шёпот.

— Я тебя убью.

Я так близко к Персуа, что чувствую, как она брызжет слюной, пока её искажённые губы складывают слова. Её глаза дико смотрят на меня, и слова льются потоком, ненависть в каждом слоге. Слёзы текут сквозь кровь на её лице, но она всё равно смотрит на меня.

— Я тебя убью. Клянусь. Я устрою так, что тебя изнасилуют и убьют. Ты умрёшь с криками.

— Рёка…

Гария пытается оттащить меня, а [Ресепшионисты] пытаются разнять нас. Но Персуа бьётся, а я отказываюсь двигаться. Она кричит.

— Я убью тебя! Ты умрёшь ужасной смертью! От тебя не останется даже клочков! Я убью тебя и всех, кого ты любишь, ты…

[Ресепшионист] пытается влить ей зелье в рот, но Персуа лишь выплёвывает вместе с зельем сломанный зуб, продолжая кричать на меня.

Взгляд у неё безумный. Гария удерживает меня, пока я смотрю на Персуа. Она продолжает говорить, то ли рыдая, то ли ругаясь. Мне нечего ей сказать, нечем ответить. Поэтому я просто бью её ногой в живот и смотрю, как её рвёт, прежде чем Гария оттаскивает меня.

—-

Два часа спустя я стою на улице в холодном снегу. Я почти не чувствую его, хотя не ела суп Эрин. Я чувствую, как холодный воздух треплет мою одежду, и мне всё равно.

— Айволет.

Фея парит в воздухе рядом со мной, на удивление серьёзная. Я одета, а она голая. Но холоднее чувствую себя я. Моё сердце очень холодное. Очень неподвижное.

Я медленно сажусь в снег, и фея спускается рядом. Снег мокрый — мне всё равно. Мне некуда идти, и я не могу стоять. Не сейчас.

Через некоторое время фея заговаривает.

— Встреча вышла неожиданной, не так ли?

Я смотрю на неё. Айволет смотрит в ответ.

— Что, чёрт возьми, я должна на это ответить?

— Не знаю. Но завершилась ли она так, как ты ожидала?

Я коротко смеюсь.

— А ты как думаешь? Мне запретили появляться в этой Гильдии бегунов — а может, и во всех остальных сейчас. Могут подать на меня в суд или заставить заплатить за то, что осталось от здания.

Вскоре после моего ухода появились остальные Морозные феи. Они обрушили на здание лавину снега. Если бы здание не опустело… Но и так лавина уничтожила почти всё внутри. Когда я видела в последний раз, здание было так забито снегом, что людям приходилось скалывать спрессованный лёд.

— Вот бардак.

Если коротко, то случилось следующее: Персуа отправилась к лучшему местному целителю, чтобы вылечить повреждения, с которыми зелье не справилось. Бегуны разбежались, в основном потому, что остальные Морозные феи забросали их осколками льда, замораживали и так далее. Думаю, сотрудники Гильдии хотели бы привлечь меня к ответственности, но когда они увидели, как феи буквально разнесли всю Гильдию за один раз, они передумали. Как и Стража, поэтому меня вежливо попросили покинуть город сейчас же, а не ждать, пока выгонят.

Я, наверное, могла бы остаться. Но я не хотела находиться рядом с Персуа, даже в одном городе. Я всё ещё помню выражение её глаз.

Это ещё не конец. Я никогда не видела, чтобы кто-то так смотрел, но я без сомнения знаю, что каждое её слово было всерьёз. Часть меня жалеет, что я не вернулась, не взяла нож и не пырнула её прямо тогда. Она никогда не забудет. Но я не убийца.

Как бы близко я ни подошла к этому там.

— Какой бардак. Какой ужасный, кошмарный…

Фея смотрит на меня снизу вверх. Я смотрю на неё сверху вниз. В каком-то смысле во всём этом виновата она. Персуа оставила бы меня в покое, если бы я просто прошла мимо. Но я не могу ненавидеть её за то, что она сделала. Я бы сделала для Эрин то же самое, точь-в-точь.

— Отныне я больше никогда не возьму тебя внутрь. Поняла?

Она кивает.

— Справедливо.

Я дрожу. Теперь я снова чувствую холод, но остаюсь сидеть, скрестив ноги.

— Я просто рада, что с тобой всё в порядке. Если бы тот Бегун или Персуа попытались… они бы тебя убили?

Ещё один кивок.

— Лучше бы ты позволила им. Убей она меня, её смерть настигла бы её прежде, чем на небо взошла бы следующая луна.

Холод изнутри, холод снаружи. Я смотрю на Айволет.

— Кто бы её убил? Другие феи?

Она качает крошечной головой.

— Не мои сёстры, нет. Среди Зимнего двора есть и другие, что действуют в делах смерти. И они куда страшнее нас.

Я не хочу знать. Не хочу. Лицо Айволет… я не хочу знать. Кое-что в феях меня ужасает.

— Хорошо, что ты не умерла.

— Возможно. Но эта девчонка… она принесла против тебя страшную клятву. Такое разрешается лишь кровью.

— Наверное, ты права.

Я знаю, что права. Но сейчас я не могу об этом думать. Не могу, иначе придётся выбирать: убить её сейчас или…

— Она станет Курьером. А я её не увижу.

— Пф. Эта пожертвует всем ради мести. Её клинки найдут тебя, как бы далеко друг от друга вы ни находились.

— Значит, мне просто нужно убежать от неё. Хотя теперь она быстрее меня.

— Мм.

Мы сидим в молчании ещё какое-то время. Я опускаю голову. Айволет просто смотрит на неподвижный пейзаж.

— Знаешь, я ей завидовала. Совсем чуть-чуть. Я не люблю Навыки и Классы, но… без них я такая медлительная и слабая.

Айволет молча смотрит на меня. Я отвожу взгляд, смотрю на серый горизонт, пытаясь объяснить.

— Это всегда один и тот же спор. Мне кажется, что, повышая уровень, я чем-то жертвую. Или… или иду на компромисс, выбирая лёгкий путь к успеху без усилий. Но усилия нужны, и что плохого в том, чтобы делать то же, что и все? Это же логично.

Снова тишина. Айволет просто слушает, как я облекаю в слова свою внутреннюю борьбу и исповедуюсь.

— Но это тяжело. Я хочу быть сильной. Эрин… она сильнее меня во многих отношениях. Но я думала, что это нормально. Я могла идти своим путём, даже стать Курьером — у меня были зелья Октавии, и я даже умею колдовать. Но оказывается, я и колдую-то не так уж хорошо.

Немного снега срывается с земли и взлетает в воздух. Я смотрю, как он кружится вверх и улетает.

— Я не умею колдовать. И физически я достигла предела. Можно было бы… попробовать изменить своё тело, наверное. Териарх об этом упоминал. Но это тоже жульничество. Мне просто хочется, чтобы был способ стать быстрее. Просто быстрее. Если бы я была быстрее, то с остальным была бы довольна.

— Так чего же ты желаешь?

Айволет оборачивается ко мне в снегу. Я смотрю на неё сверху вниз и чувствую ту же зависть.

— Я хочу быть лучше. Просто… лучше.

— Непомерное желание. Даже Король не смог бы исполнить твою просьбу. Почему бы не довольствоваться собой такой, какая ты есть? Ты храбра и быстра; нужно ли тебе что-либо ещё?

Я знаю, что она права, но в то же время она неправа. Я качаю головой и дрожу.

— Того, кто я есть, недостаточно. Я хочу стать чем-то большим. Разве это слишком много?

Некоторое время Айволет изучает меня. Потом улыбается, зубы сверкают в зимнем солнечном свете.

— Слишком. Но смертные всегда желали такого. Потому вы и разрастаетесь, как лесной пожар, а мы остаёмся вне времени.

Вид у неё сожалеющий и грустный и в то же время счастливый, как у взрослого, наблюдающего за игрой ребёнка. Моё сердце ноет.

— Я не знаю, что делать. А ты что бы сделала на моём месте, Айволет?

Она оглядывает меня с головы до ног.

— О чём ты мечтала, Рёка Гриффин? Чего ты желаешь всем сердцем?

Вопрос важный, но ответ я знаю в тот же миг. Достаточно вспомнить день, когда я начала бегать. Я произношу ответ ей и холоду.

— Я всегда хотела бегать как ветер. Однажды я это почувствовала, когда ты увела нас с Мршей от армии Гоблинов.

Я помню воздух, несущийся позади, и чувство невесомости. Каждый шаг длился вечность, и я смотрела, как мир пролетает мимо. На секунду я была ветром, и я прожила свою мечту.

— Тогда я бы искала это. Я бы стремилась бежать как ветер, ибо такова моя мечта. Если бы я не гналась за подобным, я не была бы смертной, нет?

— Как?

Мне приходится рассмеяться.

— Даже Курьер не смог бы так бегать. По крайней мере, не Вал и не Хоук. И уж точно не без уровней. Как мне вообще стать такой быстрой, если я не могу даже обогнать Персуа?

Айволет разводит две крошечные ручки.

— Мы ведь подруги, не так ли? Что делают подруги, как не помогают друг другу?

Она снова ухмыляется мне, и я замираю.

— Что? Как ты можешь помочь?

— Ты хочешь изучать магию? Стать лучше? Я говорила тебе однажды: ты не найдёшь того, что ищешь, в книге. Но, возможно, это потому, что ты не видела, что такое магия на самом деле.

Я знаю, на что она намекает. Но мне нужно услышать это вслух.

— На что ты намекаешь?

Медленно Айволет взлетает, пока не зависает в воздухе передо мной. Она смотрит мне в глаза, по-прежнему улыбаясь.

— Я научу тебя путям фей, а не уловкам смертных. Я научу тебя слушать ветер и бегать так, как бегаем мы. Вот что делает подруга для бедной смертной, которая хочет стать лучше, чем есть.

Моё сердце колотится. Дыхание застревает в горле.

— Ты можешь это сделать? Это не против правил?

— Никто не устанавливал правил против этого. Никто не был настолько безумен, чтобы пытаться. Но ради тебя, подруга, я бы попробовала. Стоит попытки, а?

Я смотрю на неё. Айволет ухмыляется мне — крошечная безумная фея. Моя подруга. Я смотрю на неё в ответ — дрожащая, подавленная девушка-Человек, которая мечтает летать. Медленно я протягиваю ей руку.

— Если ты настолько безумна, чтобы попробовать, я буду твоей должницей навеки.

Айволет брезгливо морщит лицо и отбивает мою руку.

— Пф. Не давай таких обещаний так легко. Нет, я предлагаю вот что: я попытаюсь научить тебя бегать как ветер — в обмен на одну вещь.

— Назови её.

— Дружба.

Она протягивает мне крошечную руку. Я не колеблюсь. Я тянусь навстречу, и её хватка подобна тающему льду, зимней оттепели, мигу крошечного тепла в замёрзшем сердце мира. Мы пожимаем друг другу руки, и дело сделано.

Сделка феи. Обещание подруги. Мечта ребёнка.

Дует ветер, и моё сердце мчится вместе с ним.

Бежать как ветер.