Странствующая Таверна · Том 5 Глава 5.02
Через четыре дня после битвы при Инврисиле и гибели Зела Дрожащего Хвоста армия Гоблин-лорда выступила в поход. Четырёх дней Гоблинам хватило, чтобы дограбить погибших на поле боя [Солдат]-Людей, доесть и чтобы раненые Гоблины начали исцеляться — или умирать.
Зелий на армию Гоблин-лорда не хватало, не хватало и близко. Однако те Хобы, что были тяжело ранены, выжили благодаря драгоценной целебной жидкости — как и командиры Гоблин-лорда. Раны, полученные самим Гоблин-лордом в его теперь уже печально знаменитом поединке с Зелом Дрожащим Хвостом, затянулись через считаные минуты после его победы.
Гоблин-лорд. Слухи об этом новом — и невероятно могущественном — Гоблин-лорде разлетались быстрее, чем могли летать птицы. Он убил Зела Дрожащего Хвоста, разбил армию, за которой стояла леди Магнолия Рейнхарт, и в одиночку сумел уничтожить пару Боевых големов. Он был одновременно [Некромантом] и Гоблин-лордом. А теперь у него было имя.
Рейсс. Странное имя, необычное имя. Впрочем, у немногих Гоблинов вообще были имена. Велана назвали на манер Балероса, а другие, вроде Грейдата и Тремборага, брали имена от мест, где выросли, или получали их за свою дурную славу. Имена как имена.
Но в случае Рейсса это был клинок, ранивший вдвойне, потому что его имя было именем Дрейков. Не самым распространённым, и, возможно, оно могло сойти и за человеческое, но достаточно близким, чтобы задевать, — особенно после гибели Зела Дрожащего Хвоста. Кто-то предполагал, что Гоблин-лорд выбрал его, чтобы поглумиться над Дрейками, а может, в знак признания достойного врага.
Магнолии Рейнхарт было не до предположений. Она стояла на валах Инврисила через четыре дня после своего отступления с поля боя и вглядывалась в приближающуюся армию Гоблинов через зачарованную подзорную трубу. Рядом с ней командир стражи Инврисила, [Мэр] и несколько [Лордов] и [Леди] низкого уровня беспокойно переминались, но молчали.
— Похоже, Гоблин-лорд всё-таки идёт сюда. Капитан стражи, придержите своих солдат, пока он не начнёт штурмовать город. Боюсь, битва всё же развернётся в предместьях — если только вы не собираетесь без боя уступить его силам треть города?
Голос леди Рейнхарт звучал холодно и резко в утреннем воздухе. Капитан стражи не ответил. Лицо у него было одновременно бледным и зеленоватым, и он уже трижды отлучался, чтобы проблеваться. Магнолия оглядела его и снова обратила внимание на армию Гоблин-лорда.
Она командовала обороной Инврисила, потому что не нашлось высокоуровневого командира, готового или способного взять эту ношу на себя, и потому что она была [Леди] этих земель. Магнолия не была [Генералом], но сделала всё, что могла. Население Инврисила эвакуировали за стены внутреннего города, а армия, которую некогда вёл Зел Дрожащий Хвост, встала на стенах и в предместьях, готовая отразить армию Гоблин-лорда.
Армия. Магнолия опустила взгляд вниз, на приунывшие Человеческие войска под собой. Их боевой дух был почти сломлен отступлением от армии Гоблин-лорда. Гибель Зела Дрожащего Хвоста подкосила их волю. Но, по иронии, больше двух третей армии осталось невредимо. Им удалось быстро отойти, и армия Гоблин-лорда вовсе их не преследовала.
— И всё же армия без [Генерала] — это тело без головы. Будет некрасиво, Ресса.
За спиной Магнолии высокая [Горничная] кивнула. В одной руке она держала зачарованный кинжал, и [Мэр] Инврисила то и дело нервно косился на него. Магнолия вздохнула и снова сосредоточилась на армии Гоблин-лорда.
Если дойдёт до боя в городе, всё будет на волоске. Люди знали местность, а улицы и дома могли стеснить Гоблинов. Но на дома можно взобраться, дома можно сжечь, а Инврисил не был городом Дрейков. Его строили со стенами, но те стены защищали лишь самую сердцевину города — предместья давно разрослись вокруг Инврисила, — и если Гоблины сомнут Людей, осада выйдет быстрой.
Так что до этого не дойдёт. Магнолия видела в войсках под собой авантюристов Золотого и Серебряного ранга. В отличие от битвы с армией Гоблин-лорда, авантюристы по закону были обязаны помогать в обороне города от монстров. Отказаться они не могли, и их вклад вполне мог переломить ход битвы — пусть даже ценой их жизней.
Разумеется, авантюристы по большей части не горели желанием драться в опасных битвах за скудную плату, и несколько отрядов в предыдущие дни пытались тайком выскользнуть за ворота. Стража ловила их и заворачивала обратно две ночи подряд, пока Магнолия Рейнхарт не дала публичное обещание. Она лично проследит за тем, чтобы любого авантюриста, сбежавшего из Инврисила, разыскали и наказали.
Она не уточнила, каким будет наказание, переживут ли его и будет ли оно скорым. Авантюристы после ночи споров остались на месте.
Итак, они были готовы. Магнолия ждала на стенах, и сердце её колотилось. Впрочем, страха она в этот миг почти не чувствовала; было почти сплошь ярость. Городские правители чуть отступили от неё, когда холодный воздух вокруг леди Магнолии стал нагреваться. Вокруг леди Рейнхарт поднимался пар, пока не начал застить подзорную трубу. Она вытерла линзу тряпицей, что-то бормоча, а затем вновь вскинула взгляд на армию.
— Они остановились.
——
Армия Гоблин-лорда замерла перед Инврисилом. Рейсс, Гоблин-лорд, оглядывал огромный город, замечая места, где стояли Люди в доспехах. Он видел стражу на стенах, а ещё различал вдалеке одинокого Человека в розовом платье. Он чувствовал её гнев, будто нечто осязаемое.
Рейсс поёрзал. Он сидел на Пауке-щитоносце поменьше — его прежнего скакуна убил Зел. Его Гоблины следили за каждым его движением. Ждали. Люди и Гоблины затаили дыхание, пока Рейсс разглядывал Инврисил.
Он огляделся. Пейзаж был грязью и сыростью, и снег почти сошёл. Зима кончилась, и вместе с ней мир начинал теплеть. День был тёмный, унылый. Гоблин-лорд снова уставился на город, а затем решился.
Он поднял руку. Мир на секунду замер, и Гоблин-лорд произнёс одно слово.
— Влево.
Он указал рукой, и Гоблины двинулись. Люди зашевелились, но армия Гоблин-лорда пошла влево, мимо города, в обход, огибая Людей, пока те лихорадочно перестраивались, — без единого столкновения. Гоблин-лорд прошёл мимо Инврисила, к горе вдалеке, глубже в человеческие земли. Его армия оставила Инврисил в покое.
Позже говорили, что Гоблины слишком опасались Инврисила, что их слишком сильно потрепала армия Зела Дрожащего Хвоста. Дрейки приписывали заслугу своему павшему герою, Люди заявляли, что дело в их несгибаемой стойкости перед лицом врага. Но все сходились в том, что Гоблин-лорд напал бы, не будь его армия так измотана недавними сражениями.
Гоблины, в конце концов, были дикими чудовищами, охотившимися на всякого, на кого только могли. Они не умели думать, и не было у них ни чести, ни милосердия.
Так, по крайней мере, говорили.
——
В Изриле война была смесью политики и корысти, порождением бесчисленных фракций и отдельных людей, строивших козни друг против друга. В Чандраре те, кто служил на военном поприще, знали лучше. Война была войной. Ты убивал противника, оставлял его пескам, а пленников продавал в рабство. В этом смысле всё было просто.
Если только у тебя не дурные приказы. Или дурной командир. Бригадному генералу Халу из Империи песков выпало и то, и другое разом. Его отряд в восемь тысяч человек отправили за границу великой пустыни, чтобы выследить вражескую силу, что последние несколько месяцев тревожила империю. Силу, которая уходила от погони, разоряла деревушки и городки, грабила, сеяла хаос среди подданных империи… и разбила шесть других армий, посланных против неё.
Это были Гаруда. Набеги совершало племя летающих птицелюдей, коренных жителей Чандрара, но не это стягивало живот Хала в узел. Он прежде сражался с Гаруда, научился биться с их сородичами в бесчисленных племенных стычках, что возникали, когда птицелюди кочевали и порой совершали набеги на цивилизованные народы. Нет, страх ему внушало это конкретное племя, которое вёл один знаменитый представитель их вида.
Тахатрес, Владыка небес. Один из вассалов Короля Разрушения и заклятый враг Империи песков, что не далее как четыре месяца назад объявила войну Флосу Реймарху. От его имени задрожали бы люди повеличественнее Хала. И всё же вот он, ведёт армию в восемь тысяч против племени Тахатреса.
Пытаться сделать это было ошибкой, даже если бы он превосходил числом силы Владыки небес. Но сколько бы раз Хал ни объяснял это своему начальнику, его не слушали. Впрочем, начальник его был молод.
И знатен. Эмир Рифель сидел на верблюде с явной сноровкой, но кожа у него была светлее, чем у Хала, — не тронутая загаром за месяцы под открытым небом. На поясе у него висел броский волшебный ятаган, которым, как сомневался бригадный генерал, он и не умел толком владеть, а одет он был в лёгкую ткань, а не в доспехи. В жару это было бесконечно предпочтительнее — но не тогда, когда собираешься в бой.
И он был эмиром, богатым лордом Империи песков. У его семьи хватало влияния, чтобы назначить его во главе армии, и потому он собрал этот новый отряд для войны с Гаруда. И, похоже, бригадный генерал Хал был той жертвой, которую отправляли умирать вместе с ним.
Если, конечно, Хал не сумеет заставить его повернуть назад. Хал подогнал своего скакуна ближе к голове колонны, склонив голову, когда приблизился к охране Рифеля. Их было всего пятеро, и это были не столько охранники, сколько собутыльники эмира. В руке у Рифеля была фляга, в которой, как крепко подозревал Хал, плескалась не вода, а вино, и он махнул Халу, когда закованный в латы генерал подъехал.
— Генерал Хал! Бросил своё вечное брюзжание, чтобы прокатиться с нами? Утро для этого чудесное — если солнце не спалит мне кожу, то этот плетущийся верблюд сотрёт в пыль фамильные реликвии моего рода!
— Что, ты их ещё не продал, Рифель?
Пошутил другой всадник. Рифель рассмеялся и отхлебнул из фляги.
— Во всём мире не сыщется [Купца], у которого хватит монет, чтобы их купить! Кфа! Тут вообще нет тени! Я бы охотнее сидел у оазиса, чем трясся в седле. Как думаешь, Хал, найдём мы этих дважды проклятых Гаруда нынче утром? По мне, так они в страхе бегут от нас!
Он снова засмеялся и выпил. Хал склонил голову, поравнявшись с Рифелем.
— Гаруда пока не показывались, Ваше высочество. А если и увидим их, то лишь когда они уже будут над нами и на предупреждения не останется времени. Но я вновь молю вас пересмотреть эту затею.
— Агх! Опять, Хал? Я не слабая женщина, чтобы меня переубедили, твердя одно и то же снова и снова!
Рифель поморщился. Хал снова поклонился в седле. Этот молодой лорд был пьян! И это в походе! И всё же он продолжил свою мольбу, зайдя сегодня с другой стороны, чем прежде.
— Я не смею ставить под сомнение ваше суждение, Ваше высочество, или оправданность этого похода. Однако боюсь, что ваша армия и моя скромная персона могут вас подвести. Мы охотимся на Гаруда, но нас мало, и мы дурно подготовлены к задаче, как ни горько мне это говорить. Сир, при всём почтении, я — [Песчаный бригадир].
— Да, и что с того?
Пустой взгляд Рифеля был оскорбителен ровно настолько же, насколько неловок. Любой настоящий командир, чего-то стоящий, знал бы, что это значит! Хал стиснул зубы, но, отвечая, держал голос ровным и как можно более примирительным.
— Я мастер боя в песках. Ближнего, пехотного боя, Ваше высочество. Я умею прятать свои войска в дюнах, при нужде сражаться в песчаных бурях — но мои Навыки не заточены под бой с воздушным врагом.
Надменный молодой эмир повёл головой слева направо, оглядывая сухую, растрескавшуюся землю и скудную растительность.
— Песка тут для тебя, кажется, довольно, генерал Хал. Ну и что с того, что у тебя нет опыта в бою с Гаруда? Я как раз для этого взял с собой вдвое больше лучников, чем пехоты.
— Да, сир. И я советовал этого не делать. Гаруда нельзя просто перестрелять в небе, как охотничью дичь. После первого залпа они пронесутся сквозь наши построения и изрубят наших лучников в клочья!
— Ха! Эти птицы? У них крылья, генерал Хал, и до смешного мало брони! Что они могут сделать против воинов в стали?
Больше, чем ты можешь вообразить, ты, спалённый солнцем дурак. Хал проглотил ответную колкость. Острый язык против начальника мог стоить головы. Или хуже. Ну почему Рифель непременно должен был быть Человеком?
Хал был Человеком. Большинство жителей Чандрара были Людьми, как и подобало расе, что расселилась по всем пяти континентам мира. Но в Империи песков главенствовал другой вид. И хотя обликом они походили на Людей, в бою в пустыне они были куда искуснее большинства Людей. Никто из них не совершил бы этой ошибки в схватке с Гаруда; они слишком хорошо знали бы опасность. Но Рифель лишь снова рассмеялся, пьяный от молодости и вина.
— Ты слишком много волнуешься, Хал. Мы увидим Гаруда, разгромим их и к концу недели будем праздновать с пригожей женщиной в постели!
Он вскинул голову, смеясь над одной из своих спутниц, которая под песчаной вуалью сделала непристойный жест. При этом он задрал голову на самую малость выше, чем надо, и что-то бросилось Халу в глаза. Крохотная, телесного цвета линия стежков у основания его шеи, прикрытая шарфом, который Рифель носил, чтобы защищать лицо, когда мело песком.
Стежки? Рифель заметил взгляд Хала и вопросительно склонил голову в другую сторону. Слабая линия вокруг его шеи исчезла так быстро, что Хал решил, будто она ему померещилась. Бригадный генерал отвёл взгляд и вежливо рассмеялся в ответ на какой-то вопрос. Но мысли его неслись вихрем. Стежки? Но ведь это значило бы…
— Гаруда! Гаруда в небе на западе!
Кто-то закричал. В тот же миг затрубили рога — воющий сигнал, что раскатился над плоской, иссохшей землёй. Хал выругался и обернулся, и сердце у него ухнуло в груди. Теперь было поздно. Поздно.
— Они в небе! Солнечные дьяволы идут!
Слева от Хала раздался панический голос, а затем вопль. [Бригадный генерал] поднял взгляд и увидел некую тень. Он рванул верблюда влево, но животное сопротивлялось. Хал не стал бороться — он выбросился из седла в самый последний миг. Он услышал глухой удар, тошнотворный шлепок по плоти, тупой хруст костей и предсмертный вопль верблюда. Поднявшись, он увидел, что верблюд лежит на земле.
Спина у него была проломлена, кости и плоть животного разорваны и растерзаны страшным ударом. В нескольких футах на земле Хал увидел виновника. Это был камень.
Просто камень. Зазубренный, покрытый кровью. Весил он никак не больше десяти фунтов. Но его сбросили с высоты в сотни футов. Хал услышал новые удары и закричал.
— Рассредоточиться! Лучники, бейте по летунам! Всем остальным — к бою! [Быстрые стрелы]! Пускайте, пускайте, шкуры вы драные!
Он слышал, как его армия лихорадочно пытается отреагировать. Хал видел летящие тени над собой, но знал, что вверх смотреть нельзя. Гаруда нападали, встав спиной к солнцу, сбрасывая камни на армию, вылетая из небес. Но это ещё не была их настоящая атака, пока нет. Лучники вокруг него принялись пускать стрелы вверх, и Хал увидел, как два Гаруда, сражённые стрелами, рухнули наземь с тошнотворным стуком. Остальные рассеялись, когда его силы начали отвечать.
— Что… что случилось?
Позади него раздался дрожащий голос. Хал увидел, как Рифель поднимается на ноги, лицо у него было белым и бескровным. Чудо из чудес или, быть может, проклятье из проклятий, но он и пятеро его спутников пережили каменный обстрел Гаруда. Хал буркнул ему.
— Гаруда. Они нас нашли, Ваше высочество. Я посоветовал бы вам надеть доспехи, но теперь уже поздно. Они идут.
— Но эти удары… один свалил моего верблюда. Как?.. Камни?
Рифель выглядел растерянным. Хал обернулся, крича.
— Стройся в каре! Пехота вперёд; лучники, готовьсь пускать! Каре! Защищайте Его высочество Рифеля! Гаруда сейчас пойдут в атаку!
Он обернулся, меч уже был поднят. Хал обшаривал взглядом плоский горизонт, высматривая то, что должно было последовать. Гаруда так и сражались — нападая и отступая, — но это племя славилось тем, что вместе со своим вождём обрушивало жуткие натиски. Где же он?
— Ясно. Значит, всё-таки будет бой? Что ж, тогда Гаруда отведают моей стали!
Рифель выхватил меч и встал в неуклюжую стойку, и пятеро его спутников сделали то же самое. Хал удостоил их лишь гримасой. Две женщины и четверо мужчин, и по виду они будто никогда прежде никого не убивали. Они рассредоточились в центре каре, построенного армией Хала, настороженно озираясь. И тут Хал увидел это.
— Вон он!
Он взревел, и все головы повернулись. Хал заметил вспышку синего и зелёного, стремительно мчащуюся по земле. Она двигалась невероятно быстро, оставляя за собой шлейф пыли. Кровь у Хала застыла, хотя солнце палило. Солдат рядом с ним прошептал.
— Владыка небес.
— Тахатрес. Один из Семёрки Короля.
Он приближался. Гаруда нёсся по земле к армии Хала, и, пока он подступал, Хал услышал крик.
— У нас в тылу! Ещё Гаруда!
Он обернулся и увидел сотни, тысячи летящих теней, приближавшихся по небу. Они растянулись под углом и налетали — но медленнее Тахатреса. Он выкрикнул приказ, когда солдаты дрогнули.
— Не сходить с мест! Восточный фланг, готовьсь стрелять! Готовьсь! Западный откроет огонь, когда Гаруда подойдут на дистанцию!
— Это всего один Гаруда. Что он может сделать?
Голос Рифеля прозвучал слишком громко в тишине, пока солдаты обращали внимание каждый на свой участок. Ладонь Хала скользила на рукояти меча. Он ждал, пока размытое пятно приближалось, пытаясь рассчитать момент. Как будто это имело значение.
— Восточный фланг, пускай!
Тысячи луков загудели, когда стрелы сорвались с тетив. Воздух наполнился дождём чёрной смерти, устремившимся к Гаруда. Хал увидел, как одинокая фигура свернула и побежала влево. Первый залп легко прошёл мимо него, пока он уносился прочь. Второй тоже промазал.
— Как быстро!
Кто-то простонал. Хал молчал. Он и не рассчитывал попасть в Тахатреса, но сама скорость, которой обладал Гаруда, была ужасающей. Он вскинул руку и проревел приказ, пока лучники неуклюже возились с третьим залпом. Они не успеют выстрелить, он это знал.
— Держитесь! Сейчас на нас нападёт быстрейший воин на всём континенте!
Сине-зелёное пятно почти настигло их. Теперь стала видна фигура — Гаруда с распростёртыми крыльями, бегущий к ним. Лицо у него было птичьим, с большим клювом, и крылья тоже были птичьи, оканчивавшиеся когтистыми ладонями. И всё же он стоял как человек и бежал как человек. Он не летел. Он не мог летать.
И он был быстр! Секунду назад он бежал — и вот он уже здесь! Передний ряд мечников рубанул по нему — слишком медленно. Владыка небес развернулся и понёсся вдоль строя воинов, пригибаясь, рубя, размытым пятном, и Хал услышал, как начались крики. Он приготовился, надеясь, что Гаруда отступит или увязнет в тесноте тел. Он не мог сражаться с таким множеством, даже со своей скоростью! Тахатрес развернулся, когда лучники навели на него оружие. Он побежал к ним под свистящими стрелами и прыгнул.
Хал поднял взгляд и увидел, как смерть приземляется в центре его построения. Тахатрес был легко защищён. Тело его покрывала ткань, стёганая, но не более того. В каждой руке у него было по кинжалу, и, приземляясь, он зарубил солдата с луком. Сердце Хала колотилось, но по сравнению с Гаруда оно было медленным. Был миг, всего лишь миг при приземлении Гаруда, когда он не касался земли, когда он был медленным. В этот миг Хал сделал выпад.
— Владыка небес!
Он рубанул Гаруда в грудь. Когтистые ноги Тахатреса коснулись земли. Меч Хала был в футе от его груди, в полуфуте, в трёх дюймах — и тут Гаруда исчез. Он отступил на пять шагов назад и обежал вокруг меча Хала, и это уже он полоснул Хала, пока тот, споткнувшись, пытался отвести меч назад.
В его оперённых крыльях были маленькие лезвия, а на когтях — кинжалы! Хал попытался рубануть по незащищённым рукам Тахатреса, но Гаруда размытым пятном пронёсся мимо. Бригадный генерал споткнулся, ощутив удар в бок. Он поднял руку, ощупал это место и отдёрнул руку — что-то рассекло ему ладонь.
— Кровь?
Это была его броня! Собственная броня порезала его! Атака Гаруда рассекла стальной доспех Хала насквозь, распахнув его опасной прорехой. Но лезвия ушли и дальше, в бок Хала. Он смотрел на слои белой плоти, лишь теперь багровеющие кровью, что струилась из его тела.
[Песчаный бригадир] секунду смотрел на бескровный порез и выругался. Он схватил лечебное зелье и разбил его над раной, прежде чем тело успело осознать, что должно кровоточить. Затем он развернулся.
Тахатрес сражался в центре построений Хала, вырезая лучников, пока пехота стояла по внешнему краю каре, бессильная дать отпор. И пока они пребывали в смятении, остальное его племя ударило с запада! Птицелюди слетали вниз, сбрасывая камни, рубя солдат Хала сверху, вопя и сея страх среди его воинов.
Это была катастрофа. Хал видел, как Владыка небес косит его людей, будто пшеницу. Гаруда был слишком быстр, чтобы его поймать, слишком проворен, чтобы его остановить! Он танцевал среди клинков и стрел, словно был единственным нормальным человеком в мире, полном улиток. Он врывался в группу солдат, и снова и снова его руки выстреливали — тут рубанёт, там полоснёт, не останавливаясь ни на миг, — пока не выскакивал из группы с другой стороны.
Он оставлял за собой след из павших солдат, истекающих кровью из глубоких порезов на телах. Лишь немногие из ран были смертельны — остальные оставляли солдат ранеными, деморализованными и нуждающимися в лечебных зельях или врачебной помощи.
— Что за чудовище!
Громкий голос заставил Хала обернуться. Он увидел, как Рифель поворачивается вслед за Тахатресом, держа клинок в своих неловких руках. Он не побежал, когда Гаруда ринулся к нему. Вместо этого глупый юнец выкрикнул.
— Я здесь! Давай, птичий человек! Я отрублю тебе крылья!
Померещилась ли Халу улыбка, мелькнувшая на лице Тахатреса, всего на миг? Быть может, ведь Гаруда развернулся и понёсся к нему. Рифель замер, удивлённый, поняв, что его насмешка сработала. Глупое выражение, чтобы умереть с ним на лице. И вот Тахатрес уже мчался на него — Халу захотелось отвернуться.
Рифель смотрел, как Гаруда вспышкой несётся к нему. Всё ещё с ошалелым видом, он перехватил меч и рубанул.
— [Разрез-вспышка]!
Хал разинул рот, когда меч юноши сверкнул в воздухе, и увидел, как синее пятно, которым был Тахатрес, ушло с пути удара. Владыка небес отскочил назад, и Хал ошеломлённо уставился на них.
[Разрез-вспышка]? Навык? Да, Рифель его применил! И его стойка, его выучка! Это был удар не зелёного дворянчика, а опытного воина. Теперь эмир Рифель оставил свою неуклюжую позу и стал подступать к Тахатресу на носках, держа ятаган на отлёте, а в другой руке сжимая ножны. Рифель заговорил во внезапно наставшей тишине.
— Владыка небес. Император песков желает твоей смерти.
Голос его вдруг стал ниже, а тон — спокойнее. Гаруда настороженно следил за ним, глумливая улыбка исчезла, и Хал увидел, как из хаоса раненых и сражающихся солдат появляются ещё пять фигур. Пятеро мужчин и женщин, те самые праздные спутники, с которыми пил Рифель, двинулись вперёд — быстрые и лёгкие на ногу, с оружием наготове. Они не стали ждать, а ударили разом.
Тут — пара кинжалов, там — хлёсткий взмах ятагана! Пика с зеленью на острие и брошенный кинжал! Пятеро воинов были размытым вихрем клинков, нападая на Тахатреса с обеих сторон. Они ринулись на него, когда Гаруда расплылся в движении. И промахнулись.
Хал не видел, как он двигался. Он не видел, как Тахатрес проскользнул сквозь бурю смерти, отбивая одни клинки и уклоняясь от прочих. Он увидел лишь исход: как Гаруда уходит, выпрыгивая из строя, мчась по пескам, пока [Лучники] тщетно палили туда, где он только что был. Хал увидел шестерых воинов, стоящих там, где мгновения назад был Тахатрес, с опущенным оружием.
Одна из шестерых убийц рухнула на колени, и Хал увидел, как она хватается за горло, откуда кровь уже лилась на землю. Эмир Рифель поморщился, и Хал увидел, что его полоснуло сбоку по шее. На дюйм левее — и была бы перерезана артерия. Он не обратил на это внимания и повернулся к Халу, и лицо его вдруг сделалось сокрушённым.
— Ах. Похоже, мы слишком медлительны. Унизительно, не правда ли? Столько приготовлений — и всё впустую.
Он указал на поле боя, где Гаруда отходили, изрезав западный фланг Хала в лоскуты. [Бригадный генерал] мог лишь смотреть. Он ткнул пальцем в Рифеля, в обнажённую шею эмира. Шарф его сбился, и теперь Хал видел это.
Слабое кольцо стежков телесного цвета вокруг его шеи. Стежковый человек поклонился Халу, подтверждая его подозрения. Он говорил непринуждённо, не сводя глаз с отступавших Гаруда, которые уносились прочь и кружили по небу огромным строем, будто стервятники.
— Генерал, труби отход. Наше покушение провалилось. Мы удержим позицию с частью твоих людей и выиграем время, чтобы остальные твои люди отступили. Сомневаюсь, что Владыка небес станет преследовать, — из страха перед вторым покушением.
— Эмир Рифель… вы не пойдёте с нами?
Хал увидел, как поддельный эмир ухмыльнулся ему и прижал одну руку к крови, капавшей с его шеи. Рядом с ним истекла кровью убийца-женщина. Он ещё раз поклонился Халу, когда вдалеке к армии понеслась некая фигура.
— Передай Императору песков, что Тахатреса не убить никаким числом [Убийц] моего уровня. И ещё — принеси Его величеству мои искреннейшие извинения за то, что я не могу доложить лично.
Его величество. Это он послал убийц? Хал заколебался, в голове роились бесчисленные вопросы. Но времени не было. Голос Рифеля прозвучал резко, когда тот повернулся с ятаганом в руке.
— Уходи. Он возвращается.
Хал повернулся и прокричал отход. Взревели рога, и он побежал, отыскал другого верблюда и вскочил на него, слыша, как Рифель принимает свой последний бой. Он слышал, как снижаются Гаруда, почувствовал, как один опустился позади него, и зарубил его мечом. Он бежал со своей разбитой армией, разгромленный наголову, пока племя приземлялось, чтобы обобрать добычу.
Поражение. Сердце Хала наполнял страх, стоило ему вспомнить Владыку небес, вообразить, как Гаруда гонится за ним. Он был кошмаром, обретшим плоть. И он служил Королю Разрушения? Кошмары Хала теперь будут полны его облика. И всё же ещё больше он страшился сообщить Императору песков зловещую весть.
——
— Мёртвы?
Голос прозвучал громко в безмолвной комнате. Слишком громко для столь просторного покоя, ибо он отдавался эхом. Он был мужским, властным, голосом молодости, но при этом с оттенком повеления, выходящего за пределы лет говорящего. И был он полон гнева.
— Мертвы, Ваше величество. Все, а с ними и бо́льшая часть моей армии. Гаруда перебили многих из нас, пока мы отступали.
Голос Хала дрожал в зале приёмов. Он стоял на коленях на холодном, прохладном камне, что обычно был отрадой и передышкой от жара пустынного солнца. Теперь же он потел, несмотря на прохладу, и увидел, как капелька влаги шлёпнулась на чёрный мрамор под ним. Он молился, чтобы Император песков этого не заметил.
— Подними голову. Сказал ли тебе Рифель что-нибудь перед смертью, бригадный генерал Хал?
Хал медленно поднял взгляд. Он увидел Стежкового человека, сидящего на серебряном троне. Осанка у него была скверная, одна нога праздно свисала через подлокотник трона. Это был молодой человек в расцвете своего существования, едва способный сидеть спокойно от бурлившей в нём энергии. Хотя одежды его были царскими, он пренебрегал бо́льшей частью облачения, полагавшегося его положению, предпочитая лёгкую и удобную ткань, что не стесняла движений. И он был зол.
Это читалось в его глазах. Они вспыхнули изумрудом, когда Император песков подался вперёд на троне. Голос его был груб от нетерпения. Хал видел следы стежков вокруг его пальцев, когда Император песков сжал кулак.
— Говори же. Сказал ли Рифель, почему покушение провалилось? Или ты сам это видел? Успел он напасть на Тахатреса или нет?
— Он сказал… он говорил мне, Ваше величество…
Хал облизнул губы, пытаясь припомнить точные слова. Горло у него пересохло за дни и ночи безостановочной скачки к столице. Император песков заметил это движение и нетерпеливо махнул рукой.
— Дайте ему воды или вина! И говори!
Прислужник под вуалью тотчас приблизился. Мужчина то был или женщина, Хал не разглядел — он с благодарностью принял чашу и отпил глоток, чувствуя, как влага стекает по горлу.
— Прошу прощения, Ваше величество. Эмир Рифель сказал мне вот что в мгновения перед своей смертью. «Владыку небес не убить никаким числом [Убийц] моего уровня». Он также желал принести Вашему величеству извинения за то, что не может доложить об этом лично.
Хал склонил голову, чаша дрожала в его руке. Он услышал тихое хмыканье, осмелился поднять взгляд и увидел Императора, развалившегося на троне. Лицо его было грозным, горьким.
— Так. Вот, значит, во что верил Рифель?
Он оглядел Хала, но не дал ему приказа говорить. Император песков переменил позу, а затем поднялся. Он прошёлся по помосту своего трона, и Хал осмелился украдкой оглядеть величественный тронный зал.
Это был зал приёмов Императора песков. Один из меньших залов приёмов, более уединённое место, где его двор не должен был собираться. Прислужники под вуалями стояли по всей комнате, безмолвные, одетые в тёмные ткани, но кроме них и теней, которые Хал приметил за троном — и на потолке, — он был один.
Наедине с Императором песков. Правителем крупнейшей державы Чандрара, монархом, что выстроил свою империю за годы после падения Короля Разрушения. Армии его были несметны, а власть простиралась на бо́льшую часть Чандрара. Хотя его войскам ещё предстояло покорить великую пустыню, что разделяла восток и запад, он готов был захлестнуть весь юг, а Хал был всего лишь мелким офицером в его армиях. Он мог в мгновение ока отправить Хала на плаху, и оттого — и от слухов об Императоре, что доводилось слышать Халу, — он дрожал.
Однако Император, казалось, вовсе потерял интерес к Халу. Он расхаживал взад-вперёд по помосту, отбрасывая назад короткие волосы, бормоча себе под нос. Голос его звучал громко в тронном зале; слишком громко, будто Император привык обращаться к толпам в тысячи и позабыл, каково это — тишина.
— Значит, мои [Убийцы] терпят неудачу. А Рифель был из хороших, пусть и не самый способный. Никто его уровня не преуспеет? Значит ли это, что и армия не сумеет поймать Гаруда? Агх! Из всех вассалов Короля Разрушения — почему именно этого послали донимать меня? Как они так быстро пересекли пустыню? Гаруда проворны, но чтобы настолько сильны в бою? Я в это не верил. Теперь они разоряют деревни и грабят. Неужели мне придётся отозвать армии, гнаться за ними? Неужели придётся?
Хал не смел шелохнуться, пока его Император расхаживал туда-сюда. Он увидел, как капля пота упала в его чашу с вином. Затем Император резко обернулся.
— Что ж, ладно! Если птица летает и кричит о своём непокорстве — так тому и быть! Выступайте, мои армии! Отзовите четвёртый легион и пятый! И восьмой! Обрушьте войну на Гаруда, выследите их и сотрите в пыль! Пока стоит моя империя, ни один разбойник или налётчик не узнает покоя! Если Владыка небес желает войны, то войну — войну неослабную — он и получит!
Глаза его пылали, и сердце Хала подпрыгнуло, когда Император песков зашагал вниз с помоста. Он словно готов был выступить на войну сей же миг — пока его не прервал голос сверху.
— Гаруда не догнать, Император. Они как песчаные мошки, что исчезают в пустыне при всяком случайном шаге и дуновении ветра. Чтобы их выследить, нужно нечто большее, чем просто числа и грубая сила.
Хал вздрогнул. Он-то думал, что они одни! Он уставился вверх, забывшись, но не увидел ни уступов, ни места, где мог бы стоять человек в зале приёмов. И всё же — кто-то говорил. Император песков остановился и хмуро глянул вверх.
— Что же тогда? Мне что, оставить эту провокацию Короля Разрушения без ответа?
— Нет.
Голос донёсся сверху — но из другого места. Хал вытянул шею, чтобы посмотреть, но, спохватившись, опустил голову. Там наверху никого не было! Должно быть, они говорили из стен! Сквозь стены? Он поёжился, пока бестелесный голос продолжал.
— Ты спешишь там, где следовало бы поразмыслить. Гаруда — досадная мелочь, что покусывает, надеясь спровоцировать. Ступай медленно, взвешивай. Ринешься очертя голову — и поставишь под угрозу свои замыслы в других местах, дашь Королю Разрушения и своим врагам время подготовиться.
Император песков опустил голову, юные черты его нахмурились, обдумывая эти слова. Когда он поднял голову, то сделал это с покорностью.
— Быть может, ты прав. Я… нетерпелив. Зол. Всё движется слишком медленно! Мне не следовало убивать Архитектора, провоцировать Флоса так рано. Но я устал ждать! Я…
Он повысил голос в досаде, а затем осёкся. Медленно Император песков опустил руки.
— Что ж. Мне нужен иной взгляд. Слишком много времени прошло.
— Да.
— Слишком много. Ты слишком закоснел в своих привычках.
— Война — не единственное орудие империи.
Голоса сверху. Хал содрогнулся, а Император песков закрыл глаза. Он сделал жест.
— Так тому и быть. Ко мне, прислужники. Откройте второй ящик. Пусть это свершится сейчас. Хал, ты подождёшь. Подозреваю, что вскоре у меня найдутся слова для тебя.
Хал, застывший, растерянный, глядел на Императора песков, пока тот медленно шёл обратно к трону. Прислужники под вуалями засуетились вокруг него, поднимая полотнища, создавая стену из ткани между Халом и его Императором. Хал увидел, как слуга-мужчина выступил вперёд с ножницами, увидел, как Император песков обнажил шею. Вокруг его шеи были чёрные стежки, как те, что были у Рифеля, но заметнее. Ножницы раскрылись. Сердце Хала заколотилось. Не может же он…
Чик. Ножницы разрезали стежки вокруг шеи Императора песков. Голова его отделилась, тело обмякло. Хал изрыгнул проклятие и едва не вскочил, но его возглас был единственным в комнате. Прислужники накрыли тело Императора песков тканью и унесли его прочь. Другие окружили голову. И ножницы щёлкнули снова.
Волосы отделились. Император песков смотрел прямо перед собой, голова его теперь была лысой. Глаза его глядели вниз на Хала, и бригадный генерал застыл в благоговении и ужасе. И в стыде. Он видел Императора песков — голову, снятую с тела, — пока прислужник вдевал в иглу чёрную нить, а к трону спешно несли второе укрытое тканью тело. И всё же в тот миг, пока у него не было нового тела, голова смотрела на Хала. Он не был тем дерзким юнцом, каким был прежде. Да и лицо это было не лицом мужчины.
Лицо его было — ни мужским, ни женским в тот миг, но чем-то, что заключало в себе черты обоих полов. А может, это был пол сам по себе? [Генерал] отвёл взгляд и увидел, как прислужники выступают вперёд, держа свёртки, обёрнутые тканью. С минуту он слышал шуршание, а затем осмелился снова взглянуть украдкой.
На троне сидела женщина. Она была лыса, но волосы ей уже бережно пришивали к голове. Тело её было высоким, изящным. Каждая конечность выглядела так, будто была создана из плоти много превосходнее грубой и грязной кожи, что носил Хал. Императрица была изваяна, совершенна в каждой линии. И совершенно нага.
Хал резко отвёл глаза, лицо его вспыхнуло жаром. Но взгляд его снова скользнул к женщине, сидевшей на троне. Никакой приказ не удержал бы его от того, чтобы посмотреть ещё раз. И прислужники под вуалями не пытались заслонить ему обзор. Они хлопотали вокруг женщины, одевая её, зашивая стежками промежуток между шеей и головой. А когда они отступили, Император песков поднялся. Только это был не он, а она — она смотрела вниз и трогала стежки вокруг своей шеи, на суставах пальцев и рук, разминая их. Затем она улыбнулась, и голос её был низким и мягким.
— Новый взгляд. Новый ход мысли. Хал, встань.
Он встал, борясь одновременно с возбуждением, стыдом и страхом. Император песков сошла с трона. Была ли это теперь Императрица песков? Нет — она по-прежнему была Императором. Она всегда была Императором. Но теперь она была иной.
Император песков в своём женском обличье глядела сверху вниз на генерала Хала. Глаза её сияли, как сапфиры, блистающие в ночном песке. И были столь же холодны. Она подняла руку, спускаясь с помоста. Хал уставился на неё, когда она остановилась перед ним. Император песков приподняла брови.
— Не окажешь ли ты своему Императору помощь, бригадный генерал Хал?
Он понял, что она ждёт, когда он предложит ей руку. Вспыхнув, Хал так и сделал. Император песков мягко взяла его под руку и улыбнулась ему. Это была чарующая улыбка, полная опыта и смысла. Хал побагровел и, запинаясь, проговорил.
— Куда, Ваше величество?
— Наружу. Колесница провезёт нас через город. Я намерена посетить северо-восточную часть столицы. Воды там мало, и я должна лично проследить, чтобы это исправили. Ты будешь сопровождать меня.
Хал склонил голову, и они с Императором пошли к дверям зала приёмов. Те распахнулись, и они покинули дворец. Быть может, до слов Императора никакой колесницы там и не было, но раз она сказала, то колесница уже стояла наготове к тому времени, как они вышли из дворца.
— Трогай.
Император произнесла одно слово, и возница колесницы тронулся. Хал сидел рядом с ней, неспокойный, и всё же не желавший оказаться нигде более в целом мире. Он не мог перестать глядеть на неё. Император заметила его взгляд и улыбнулась. Она коснулась чёрных стежков вокруг своей шеи.
— Удивлён, Хал? Ты ведь наверняка знал, что твой Император носит много лиц.
— Я слышал слухи, Ваше величество, но… слова этого не передают.
Хал с усилием отвёл взгляд от лица Императора, слишком поздно вспомнив об этикете. Он услышал лёгкий смех.
— Так всегда говорят Люди. Но ты всю жизнь прожил в Империи песков и в Чандраре. Уж мой народ ты теперь наверняка знаешь.
Она обвела рукой свой город, пока колесница неслась по улицам. Хал выглянул наружу и увидел проносящиеся мимо лица, оборачивающихся людей. Лишь для одной колесницы расчищали дороги, и люди принялись кричать, приветствуя свою правительницу, когда она проезжала мимо. Хал видел человеческие лица, лица нескольких Гаруда в толпе, каких-то иных существ, но по большей части — темнокожих людей. Они походили на Людей, но Людьми не были.
— Лишь отчасти, Ваше величество. Мы схожи обликом, но по природе…
— Ах, по природе мы различны. Это правда. Мне не постичь, каково это — быть Человеком, никогда не менять свою форму. Если твои кости раздроблены, ты вынужден исцеляться медленно. Если ты теряешь руку, она пропала навсегда. Тогда как мне довольно распустить нити своей руки и приладить новую.
Она коснулась чёрных стежков на суставах своей правой руки. Хал смотрел на это, смотрел на то, как тончайшая испарина покрывала её кожу, поблёскивая, — он отвернул голову, содрогаясь. Люди махали, приветствуя её — и его. Хал был не самым прославленным [Генералом] во главе одного из крупнейших легионов Империи песков, но его всё равно приветствовали. Человеческие лица, иные виды и те лица, что были человеческими, если бы не стежки, что скрепляли их тела.
Верёвочные люди. Те, кто творит себя сами. Это был их континент, и это была одна из их величайших империй. Империя песков, чей народ был рождён из ткани, кто мог по своей воле заменять конечности, глаза и, да, судя по всему, даже тела. Хал никогда прежде не слышал, чтобы какой-нибудь Стежковый человек делал такое, но Император песков была исключением.
— Да, мой народ меняется. Быстрее любого другого вида, как мысль. Сегодня моё тело может быть из хлопка, завтра — из пеньки или иных тканей. Ради войны мы меняем себя. Ради удовольствия тоже. Ради пользы. Понимаешь, Хал, каждое тело, что у меня есть, дарует мне иной взгляд. Мужское и женское, воинственное и мирное. Это тело было создано из шёлка. Видишь?
Она подняла руку, пока солнце клонилось к закату. Хал увидел её кожу, почти светящуюся в лучах солнца. Изящную. Шёлк. Он вспомнил, как касался её руки, и снова содрогнулся.
— Ваше величество, я вверяю себя вашей милости. Я не сумел уберечь ваших слуг, и Гаруда…
— Это не твоя вина, генерал. Я послала тебя сражаться с ними в неведении, неподготовленным, полагая, что ты — жертва глупых приказов расставить ловушку. Эта ловушка не сработала. А значит, мне решать, что должно последовать дальше. Но я не виню тебя за то, что ты выполнял свои приказы.
Голос её был мягким, певучим. Он затягивал — Хал поёрзал, надеясь, что его возбуждение не бросается в глаза. Ему показалось, что Император знает, и он смутился ещё больше, когда она снова засмеялась. Она выглядела свободной и спокойной на ветру, махая своему народу, внимая его обожанию и возвращая его улыбкой. Такого Императора можно было любить всем сердцем — так же, как за тем юношей, которым она была, можно было в единый миг пойти в бой.
Столица Империи песков была огромна, но в конце концов колесница всё же замедлила ход. Императрица сошла на землю, Хал снова держал её под руку. Даже пахла она иначе. Хал старался не дышать, пока они шли по улице.
— Здесь.
Император песков остановилась и указала на место на земле. Хал увидел, как прислужники под вуалями и солдаты бросились вперёд. Император склонила голову и кивнула.
Эта часть столицы была далеко от любых колодцев. Оттого она и не росла в одном темпе с остальным городом — людям было тяжело одолевать мили ради ежедневной воды. Император песков обратилась к небольшой толпе людей, что стеклась вокруг неё, влекомая её присутствием и сдерживаемая её стражей.
— Это место будет раскопано, и через два дня вода наполнит землю. Здесь возьмёт начало оазис, и вода, достаточно чистая, чтобы её пить, непременно забьёт наружу. На исходе второго дня возвращайтесь и вскройте землю. Таково моё повеление всем вам.
Её слова были встречены ликованием. Хал глядел на Императора песков, но ни на секунду в ней не усомнился. Она была правительницей Империи песков, империи, раскинувшейся в одной из самых засушливых частей мира. Но она сумела заставить свой народ процветать вопреки этому — благодаря своему Навыку.
[Убежище пустыни]. Навык размером с целую империю, что позволял ей черпать из глубоких водоносных слоёв и источников, буквально притягивая воду в сухую почву и принося жизнь безжалостной пустыне. Император песков улыбнулась, махая рукой, пока её народ приветствовал её и благословлял за воду. Затем она повернулась к Халу.
— Порой я забываюсь, генерал. В обязанностях [Императора] есть не только война. И всё же именно войной живёт Чандрар, не так ли?
— Похоже на то, Ваше величество.
Хал пригнул голову. Император песков улыбнулась.
— И так империя восходит и обращается в прах — под тяжестью поля боя. Кровь здесь стоит меньше воды, а потому я должна быть воином не меньше, чем правительницей. Но, быть может, я сумею быть мудрее своего юного мужского «я». Хороший [Император] действует, но лучший — прислушивается к своим подчинённым.
— Император?
Хал уставился на неё. Император смотрела на него, прямо на него. Она придвинулась ближе и прошептала ему на ухо.
— Приходи в мои покои сегодня ночью, генерал. Тогда и обсудим, каковы твои мысли о Короле Разрушения. Я хотела бы услышать твои соображения и… совет.
Она отстранилась от него, отступая обратно к своей колеснице. Ошеломлённый, Хал увидел, как она поднимается на неё, машет ликующей толпе, а затем отбывает. Лишь после того, как она уехала и скрылась из виду, он понял, что она оставила его здесь.
Пока толпа расходилась, оживлённо толкуя о новом оазисе, Хал побрёл, спотыкаясь, в сторону своего жилища. Мысли его неслись вихрем. Сегодня ночью? Ей нужно его мнение? Но у неё были свои [Стратеги], свои [Генералы]! Неужели она и вправду думала, что его стычка с Тахатресом даст ему какие-то прозрения? Погоди — а как бы он сам сражался с Гаруда? Что ж, будь у него ресурсы Империи, он мог бы…
Мои покои. Сегодня ночью. Хал побагровел как свёкла, и проходившая мимо Стежковая женщина оглядела его с интересом и весельем. Он всё надумывает. Разве нет? Вот только победы Императора песков в постели, равно как и на войне, были легендарны. Но то был он, не она. Или слухи всё перепутали?
Император песков. Вечно меняющаяся, вечно текучая, как дюны, над которыми она царствовала. Разом чувственная, властная, пугающая — думая о предстоящей ночи, генерал Хал гадал, обратится ли она к тому времени назад в один из своих мужских обликов или же останется такой, как есть. Он гадал, что было бы хуже. А потом задумался, есть ли вообще разница.
Таков был Чандрар. Такова была Империя песков и её странная правительница. Внушавшая страх своими — его — их амбициями, да, но при этом и ненавидимая, и презираемая. Не за их политику и не за то, как они вели войну и заключали мир по мере того, как менялись их личности, нет. Всего лишь по одной причине. Мелочной? Для кого-то — важной.
Да, Империю песков ненавидели. Потому что они были иными. Но, как заметили бы Гоблины, если бы кому-то пришло в голову их спросить, иной не значит злой. Это лишь значит, что ты — мишень.
——
Итак. В Чандраре — война. В Изриле — война. Порой казалось, что весь мир охвачен войной, а [Короли], [Королевы], [Лорды] и [Леди] без конца строили козни друг против друга. И это ещё не считая [Эмиров], [Султанов] и [Императоров] разных полов, а также [Карасс] и [Султанш]…
Суть была в том, что назревали грандиозные замыслы. И хотя вернуться той ночью в личные опочивальни Императора песков было бы, пожалуй, занятно (а может, и поучительно), подобные грандиозные замыслы были далеки от остального мира. Замыслы империй двигались медленно и влияли на мир понемногу. У Чандрара были свой Король Разрушения и Император песков. Со временем они столкнутся.
Но иные вещи были насущнее. Иные вещи были выше политики. В буквальном смысле выше.
Эрин услышала стук по стеклу своего окна, когда полировала стол. Она вгляделась и увидела струйку воды, сбегавшую по стеклу. Она моргнула и услышала ещё один стук.
— Эй, кажется, сейчас будет дождь!
— Правда?
На другом конце таверны Лионетт и Мрша подняли головы. Мрша грызла кусок сухаря, который Эрин состряпала этим утром. Вышло у неё на славу; настолько на славу, что сухарь, вероятно, продержался бы годами даже без магического поля сохранности её таверны. А ещё он, вероятно, продержался бы столько же, несмотря — или вопреки — любым попыткам его съесть. Мрша грызла его последние пятнадцать минут, и её острые зубы не оставили на нём ни единой заметной вмятины.
— Мрша, милая, перестань пытаться это съесть. Эрин сделала его из магических ингредиентов; ты только зубы сломаешь, если будешь его грызть.
Лионетт рассеянно обратилась к Мрше, но та с рычанием откатилась от неё, ревниво грызя сухарь. [Принцесса] сдалась и подошла к Эрин.
— Пожалуй, ты права. Сейчас пойдёт дождь.
— Ага. Серое небо. Видимо, это значит, что зима кончилась!
Эрин просияла. Кое-где ещё оставались клочки совсем раскисшего снега, но только в самых глубоких лощинах, где снега навалило по-настоящему. Она предвкушала дождь и весну — равнины в последнее время превратились в грязь, и она не раз ступала в глубокие лужи, которые оказывались ей по бёдра.
— Думаешь, дождя будет много? Совсем не хочется тащиться до Лискора в такую погоду. Да и по городу, если подумать, тоже.
Лионетт немного опасливо взглянула на тёмные тучи. Эрин пожала плечами.
— Да ничего, обойдётся. Если завтра будет слишком мокро, можешь сходить в Селум, если надо за покупками. А заплатишь Октавии — готова спорить, она сама достанет тебе всё, что нужно. И вообще, смотри на это так! Если пойдёт дождь, мы просто выставим наружу вёдра! И за водой ходить не надо!
— Верно. Кстати о Селуме — ты что-нибудь слышала про… дверь?
Лионетт посмотрела на дверь, и Эрин бросила на неё взгляд. Та по-прежнему стояла у стены и формально всё ещё была активна. Разница была лишь в том, что она не была настроена на дверной проём Палласса. Пишес долго работал с Муром и Тайфенусом, чтобы придумать способ, которым Эрин могла бы переключать магический портал двери, стукнув по ней камнем маны. Он был по-настоящему, по-настоящему расстроен, узнав, что она отрезала дверь от Палласса, возможно, навсегда.
— Не-а. Ни слуху ни духу. Им всё равно не пробраться, пока я снова не подключу связь. А ещё я спрятала его в особом месте — туда, где до него не доберётся Мрша.
Эрин гордо улыбнулась. Лионетт с сомнением кивнула. Она глянула на Эрин.
— Ты так и не рассказала мне толком, что случилось в Паллассе. Неужели всё было так плохо?
— Что, Палласс? Не-а. Вообще-то там было очень круто! Просто… те козлы под конец были ещё те, а? Пытались забрать волшебную дверь по надуманным обвинениям — хорошо, что я успела разорвать связь!
Эрин кивнула сама себе. Лионетт всмотрелась в неё, осторожно подбирая слова.
— Значит, ты не думаешь, что будут неприятности? Я к тому, что ты ведь нарушила законы города. И разве тебя не притащили в кабинет капитана стражи? Как ты из этого выпуталась?
— А, я заговорила им зубы. Не волнуйся, всё путём.
[Владелица таверны] беспечно махнула рукой. Она осеклась, когда увидела, как Мрша подняла голову и уставилась на неё, а Лионетт смотрит без выражения.
— Что? Вы мне не верите?
— Эм… нет.
— Да ладно вам! Я не настолько глупа, чтобы устраивать неприятности!
— Лорд стен Илврисс говорил другое. Он сказал…
— Что я вела себя как идиотка?
Эрин скрестила руки, слегка улыбаясь. Лионетт замялась.
— Э-э, ну, он выразился немного грубее. Но да. Эрин, ты порой бываешь немного несобранной. Я просто думаю, что…
Эрин закатила глаза.
— Лионетт, в том-то и был смысл.
— Что?
[Барменша] уставилась на Эрин. Девушка ухмыльнулась, широко раскинув руки.
— Конечно, я вела себя как идиотка! Мы влипли по-крупному, а я торчу в чужом городе, и на меня орут какие-то очень злые — и очень грузные — Дрейки! Спорим, они бы вкатили мне по всей строгости, но я сделала вид, будто всё это была затея Илврисса и что я понятия не имею, что происходит!
Эрин многозначительно постучала себя по носу.
— Понимаешь, Лионетт, есть один хороший способ сделать так, чтобы злые люди меньше на тебя злились, — это прикинуться такой же глупой, какой они тебя и считают. Как тупая туристка-Человек.
Она ухмыльнулась, пока Лионетт таращилась на неё. Затем она подняла голос повыше и невинно распахнула глаза.
— Ой, так вышло, что у меня завелась волшебная дверь, [Капитан]! Что-что? Это незаконно? Ну, мне никто не говорил. И вообще, эй, дверь мою забирать нельзя!
Она ухмыльнулась, оставив притворный голос.
— А потом, пока они все смеются над тобой за спиной, ты ставишь коня на F7 и стираешь самодовольные ухмылки с их лиц! Ха!
Она стукнула кулаком по ладони и улыбнулась. Эрин оглядела таверну. Мрша и Лионетт таращились на неё.
— Что? Я так всё время делаю. Хотите сказать, вы никогда не видели, как я валяю дурака? Как на днях с Илоусом? Нет? Я думала, это очевидно!
Эрин переводила взгляд с одного лица на другое. Она нахмурилась.
— Погодите, только не говорите, что вы подумали, будто я и вправду сглупила. Вы же не считаете меня настолько тупой — я ведь всё это проделывала нарочно, так? Так?
Лионетт отвела взгляд. Мрша отвернулась и притворилась, будто увлечена своим сухарём. Эрин закрыла лицо руками.
— Ну-у. Серьёзно? Да бросьте!
— Это и вправду отличное представление, Эрин. Я и не догадывалась.
Смотреть Эрин в глаза было тяжело, поэтому Лионетт пошла на компромисс и тоже притворилась, будто увлечена сухарём Мрши. Владелица таверны с напускным возмущением уставилась на Лионетт и Мршу разом.
— Значит, все считают меня идиоткой, так? Ну что ж, тогда, пожалуй, я притворюсь ещё тупее!
Она приняла дурацкую позу и замахала руками, состроив Лионетт и Мрше самое пустое своё выражение. Мрша захихикала, а Лионетт наконец удалось выхватить из её челюстей покрытый слюной сухарь. Эрин принялась расхаживать по комнате, тыча пальцем в разные вещи и восклицая.
— Смотрите на меня, я тупой Человек! Я не знаю, что такое вещи! Это что, стена? Ух ты! А эй, глядите, стол! Спорим, с него можно есть ужин! Ух ты, ходить — это весело. Жаль только, я такая тупая, что даже прямо ходить не могу. Тру-ля-ля, тру-ля-ля…
Она заковыляла по комнате, изображая пьяного зомби. Мрша каталась по полу, беззвучно смеясь, а Лионетт ухмылялась. Тут дверь открылась.
Зевара шагнула в дверной проём. Эрин застыла. Капитан стражи оглядела её и вздохнула.
— Человек, нам нужно поговорить.
Она остановилась и оглядела Эрин, застывшую с воздетыми руками. Мрша села, а Лионетт обернулась, держа в руках мокрое липкое месиво. Зевара кашлянула.
— Я что-то прерываю?
Эрин опустила руки и вздохнула.
— Просто дурачимся. Заходи, капитан стражи. Это та часть, где ты орёшь на меня и называешь тупым Человеком?
Она проводила Зевару к столу. Капитан стражи села с серьёзным видом.
— Я здесь не для того, чтобы делать тебе выговор, мисс Солстис. Тот случай с Паллассом был катастрофой, но всю эту кашу заварил Лорд стен Илврисс, и я не могу винить тебя в остальном. И всё же…
— Я знаю, что вышло плохо. Прости.
Зевара моргнула. Эрин вздохнула и махнула Лионетт.
— Лион, принесёшь нам чего-нибудь выпить? После того как избавишься от этой штуки и вымоешь руки, разумеется. Мрша, нет, не гонись за ним. Просто оставь его… Я сама принесу напитки.
Она встала и скрылась за стойкой. Зевара моргнула, когда Эрин вернулась с кружкой эля для неё и молоком для себя.
— Ты не пьёшь?
— Э, у меня [Иммунитет к алкоголю] или что-то в этом роде. Смысла нет, а молоко вкуснее. Это годится? Хочешь чего покрепче?
Зевара заглянула в свою кружку и покачала головой.
— Это подойдёт… спасибо. Я, э-э, пришла сегодня из-за случая в Паллассе. Ты слышала о последствиях той стычки?
— Дай угадаю. У меня неприятности за то, что я швырнула стул в сенаторов? Или… Хоука арестовали? Или всё ещё хуже?
Эрин помрачнела. Зевара покачала головой.
— Вообще-то ничего из этого. Более того, мы обменялись с Паллассом несколькими посланиями. Ассамблея ремёсел совсем не в восторге от того, что ты натворила, но они готовы оставить это дело…
— …в обмен на дверь.
— Верно. Говорят, что снимут все обвинения и предложат тебе компенсацию, если ты согласишься продать её им.
Капитан стражи увидела, как Эрин застонала и потёрла голову. Она кашлянула.
— Я понимаю, что у тебя были причины защищаться, и в этом деле я на твоей стороне, мисс Солстис.
— Правда? Даже несмотря на то, что я швырнула стул в…
Зевара кивнула. Вид у неё был раздражённый, когда она отхлебнула из кружки.
— Я вела переговоры с Паллассом до самого твоего появления. Они были готовы провести свои войска через дверной проём и захватить дверь, невзирая на законы Лискора. И они сказали мне — и совету Лискора, — что, если мы не подчинимся их требованиям, будут последствия. Сегодня утром они начали выполнять своё обещание.
— Погоди, что? Как?
Капитан стражи снова отпила из кружки.
— Пока дверь им не вернут, мы будем под торговым эмбарго. Ни один товар из нашего города не попадёт в Палласс — что не такая уж и большая потеря, — но они прекратят весь вывоз в наш город, пока их требования не будут удовлетворены.
Эрин сглотнула.
— Звучит… плохо. Это плохо?
Зевара мрачно кивнула.
— Больше половины оружия, что использует наша Городская стража, сделано в Паллассе. Ты слышала про палласскую сталь? Слышала?
Она моргнула, покачала головой и продолжила.
— Что ж, Палласс вывозит и оружие, и алхимические товары. У нас в Лискоре не наберётся больше одного-двух [Алхимиков] низкого уровня, и, если они решат перекрыть поставки, нам будет туго. Не говоря уже о том, что Палласс стоит на торговом пути на север, к Лискору. Они запросто могут устроить торговую блокаду силами своей армии.
— А. И, э-э, всё это из-за двери.
— Двери, которой владеешь ты и которая один раз нарушила их законы. Но они заявляют, что раз дверной проём можно активировать в любой момент, он представляет собой насущную и неотложную угрозу безопасности, — и неважно, что они в любой миг по своему желанию могут сбросить свою сторону портала со стен. Боюсь, это стало вопросом политики.
Зевара допила кружку, и Эрин пошла принести ей ещё одну. Вид у неё был усталый и раздосадованный, и Эрин понимала, в чём проблема. Садясь, она положила ладони на стол, напряжённо размышляя.
— Так, значит, Палласс поднимает шум без всякой веской причины. Если они не получат дверь, страдает Лискор. А это несправедливо.
— Нет. Ты не гражданка города. По сути, они велят нам забрать у тебя дверь и отдать им. И они знают, что могут нам угрожать, потому что нам нужны их поставки!
Зевара стиснула зубы.
— Холоднохвостые ублюдки. Я всегда думала, что у нас с их городом дружеские отношения, но оказывается, они готовы в один миг отрезать нас ради единственного волшебного артефакта.
— Если по-честному, дверь у меня и правда классная.
Дрейк злобно зыркнула на Эрин, и [Владелица таверны] подняла руку.
— Прости, но это ведь вроде как правда, разве нет?
Зевара вздохнула.
— Ты не ошибаешься. Перемещать кого угодно на четыреста миль в мгновение ока — это магия того же уровня, каким могла бы владеть Магнолия Рейнхарт или, ну, ещё один Город в стенах. Это могущественный артефакт, пусть у него и есть пределы. Они его хотят, и совет Лискора, скорее, уступит, чем станет терпеть торговую войну. Наша экономика такого не выдержит.
Эрин с минуту молчала. Она видела, к чему всё идёт. Она посмотрела на Зевару.
— Так это та часть, где ты просишь меня отдать дверь, прежде чем тебе придётся её отобрать?
Она подумала, что, пожалуй, отдала бы её Дрейку, если бы дошло до этого. Если бы дошло до этого — сердце Эрин заныло. Что она могла сделать? Драться? Позволить Паллассу помыкать Лискором? Или, может, отдать её, избавиться от неё? Но, к её удивлению, вид у капитана стражи был недоверчивый.
— Я? Уступить этим громилам? Ты совсем не так поняла мои намерения, Солстис. Я здесь не для того, чтобы подчиняться требованиям Палласса. Я здесь, чтобы разрешить эту ситуацию.
Она встала. Эрин секунду смотрела на неё, а затем тоже поднялась.
— Ладно, я вся внимание. Каков план?
Зевара подошла к волшебной двери, источнику всех раздоров. Она с любопытством постучала по ней.
— Мне нужно, чтобы ты её активировала и открыла портал… магическую телепортацию… что там ещё… в Палласс. Не в Селум.
— В Палласс? Но разве не в этом вся проблема?
Капитан стражи кивнула.
— В этом. Но я прошу лишь подержать его открытым несколько секунд. Потом кое-кто пройдёт через него. Тебе придётся выпустить его обратно, но если он будет, э-э, активен лишь пару мгновений, никто не должен его засечь.
Она ждала, не сводя глаз с Эрин. Человек заколебалась, но затем кивнула.
— Ладно, это я могу. На несколько секунд. Лионетт! Уведи Мршу наверх!
Она пошла на кухню за камнем маны. А ещё осторожно положила на стойку два кухонных ножа и убедилась, что сковорода под рукой. Зелья алхимика — вон там… Бёрд на крыше. Ну что ж.
Эрин вышла обратно, невинно улыбаясь, с камнем маны в руке. Зевара стояла поодаль от двери, не сводя глаз с камня. Тот был зелёным и светился на свету. Его вырезали из изумруда — драгоценные камни, судя по всему, были основой камней маны.
— Тебе нужно прочитать заклинание или сделать что-то вроде…
Эрин прилепила камень к двери. Тот встал на место, будто удерживаемый магнитом. Она повернулась к Зеваре.
— Вот. Готово.
Зевара уставилась на дверь. Уставилась на Эрин. Девушка улыбнулась.
— Ну что?
Зевара медленно открыла дверь. Появилась другая стена, стена здания в другом городе. Зевара всмотрелась в переулок Палласса, а затем глянула вбок. Эрин увидела в переулке тень, услышала голос. Она напряглась.
— …держите позиции. Я скоро вернусь.
Кто-то подошёл к двери и попал в поле зрения. Он помедлил перед порталом, а затем шагнул сквозь него, пока Зевара стояла в стороне. Эрин оторопела.
Это был капитан стражи Веним! Дрейк был в своей ярко-жёлтой броне, из-за которой походил на гигантский одуванчик. Эрин таращилась целых пять секунд, а затем отмахнулась от Аписты, прежде чем Пеплопламенная пчела успела подлететь. Зевара отступила, пока капитан стражи Веним стоял в таверне Эрин, оглядываясь и в замешательстве ощупывая себя. Затем он повернулся к ней лицом. Двое капитанов стражи с секунду оценивали друг друга, а потом Веним склонил голову в кивке.
— Капитан стражи.
— Капитан стражи.
Зевара сжала предплечья Венима своими когтями в латных перчатках, а он сделал то же самое в ответ. Это походило на какое-то воинское приветствие и, кажется, вмиг растопило лёд, потому что оба расслабились и повернулись к Эрин.
— Что ж. Если бы вы могли выключить эту дверь, мисс Эрин, мы бы приступили к делу.
На одном плече он нёс небольшой ранец. Пока Эрин отдирала камень маны, капитан стражи опустил свою ношу на стол и принялся доставать из ранца листы пергамента, перо и чернила. Она уставилась на него и на Зевару.
— Так, пусть кто-нибудь мне это объяснит. Потому что прямо сейчас я чувствую себя настоящей идиоткой. Зачем он здесь?
Она указала на Венима. Зевара кашлянула.
— Мы с капитаном стражи Венимом поговорили и пришли к согласию, Эрин. Точнее, все трое капитанов стражи Палласса согласились, что торговая война — и возможность настоящей войны — между Лискором и Паллассом недопустима, и мы пытаемся разрешить ситуацию в наилучших интересах для всех.
— Вы работаете вместе? Но как? Ассамблея ремёсел об этом знает? А совет Лискора?
Эрин переводила взгляд с одного Дрейка на другого. Веним кашлянул, раскладывая листы пергамента и приводя их в порядок.
— У нас есть свои способы сообщения между городами. Капитаны стражи поддерживают связь, и порой мы действуем в наилучших интересах наших городов, даже если это значит обойти обычную цепочку командования.
— Ого.
— Это необычно, но обстоятельства того требуют. Ни Венима, ни меня здесь нет, и никакие слухи об обратном распространяться не будут. Мы будем отрицать, что вообще встречались. Это понятно?
Зевара пригвоздила Эрин стальным взглядом. Девушка подняла руки.
— Абсолютно. Я поняла. Здесь никого нет. Только я и Аписта.
Она указала на пчелу, которая улетела от неё. Веним оглядел Пеплопламенную пчелу, открыл было рот, увидел, как Зевара обречённо качнула головой, и не стал спрашивать. Эрин посмотрела на него, склонив голову набок.
— Ладно, война — это плохо, но скажи-ка мне кое-что, капитан стражи Веним. Зачем ты здесь, если тебе есть дело до своего города? Похоже, Палласс выиграл бы любую торговую войну или настоящую войну с Лискором, я права? Чем плохо доставить Лискору неудобства?
Её вопрос удивил его, и он всмотрелся в неё. Эрин ровно выдержала его взгляд. Глупенькой [Владелицы таверны] со вчерашнего дня как не бывало, и вид у неё был серьёзный. Ну, настолько серьёзный, насколько может быть у девушки, каждые несколько секунд отгоняющей гигантскую пчелу. Веним прочистил горло.
— Политика — это одно, мисс Эрин. Но военные действия — особенно против города, столь стратегически важного, как Лискор, — совсем другое. Война между Лискором и Паллассом не в наилучших интересах наших народов, а что до двери — Паллассу владеть ею может быть опаснее, чем не владеть.
Эрин нахмурилась.
— Я не улавливаю.
Веним кивнул Зеваре.
— Лорд стен Илврисс и его родной город Салазар весьма ясно дали понять, что, если Палласс заберёт эту дверь, будет война. И я не могу отделаться от подозрения, что и другие города Дрейков, и другие Города в стенах могут в этом конфликте встать на сторону Салазара.
Эрин присвистнула, когда несколько кусочков встали на место.
— Илврисс так сказал? И его город пойдёт на войну, потому что он так сказал?
Капитан стражи Лискора мрачно кивнула.
— Палласс и Салазар исторически не ладят. Угрозы дверного проёма, способного перебрасывать армии туда-сюда, было бы вполне достаточно.
Веним тоже кивнул. Он перевёл взгляд с Зевары на Эрин.
— Капитаны стражи не хотят конфликта. Вот почему я здесь. Чтобы уладить это дело… тихо.
Он серьёзно посмотрел на Эрин, и она увидела, что его когти крепко сжимают пергамент. Она посмотрела на Зевару и Венима. Оба они рисковали уже тем, что были здесь. Эрин глубоко вздохнула.
— Ладно. Ладно, и как же мы это провернём?
Оба капитана стражи заметно расслабились от облегчения. Веним протянул Эрин лист пергамента с замысловатыми письменами. Эрин моргнула, глядя на него, и от мелкого убористого письма у неё едва не свело глаза к переносице. Она выучила письменный язык Дрейков, но это было непостижимо. Она посмотрела на Венима, ожидая объяснений.
— Проще всего разрешить ситуацию, лишив Ассамблею ремёсел основания конфисковать вашу дверь. Они утверждают, что это угроза безопасности и несанкционированный магический портал, что крайне незаконно… и уникально. Настоящего прецедента с установкой магического портала нет, и суть их довода проистекает из заклинания телепортации. В Паллассе есть закон против несанкционированной телепортации в город.
Эрин нахмурилась.
— Ага, это ты уже говорил. Тогда почему Хоук или Илврисс не знали этого, когда входили в город? Ну, Хоук, положим, не знает всех законов, но Илврисс-то должен был это знать! Разве в его Городе в стенах нет таких же законов — или там народ туда-сюда телепортируется всё время?
Веним покачал головой.
— В Салазар телепортироваться невозможно. В городе больше камней-оберегов и контрзаклинаний, чем я могу сосчитать. Полагаю, отчасти поэтому их так тревожит мысль о том, что Палласс заполучит этот дверной проём. Его магию, вероятно, отразили бы обереги против телепортации, но если нет…
Зевара положила когти на стол, кивнув на дверной проём.
— Полагаю, лорд Илврисс намеревался скрыть существование портала и сделать вид, будто незаметно проскользнул через одни из ворот. И это могло бы сработать — не будь они в полной боевой готовности после гибели генерала Дрожащего Хвоста, Палласс мог бы и это проглядеть. Он далеко не так заметен, как обычное заклинание телепортации.
— Ладно. Это разумно. И это довольно ловко со стороны Илврисса. Так как эта штука всё исправит?
Эрин помахала пергаментом перед Венимом. Он улыбнулся.
— Просто. Ваш дверной проём — несанкционированный артефакт. Однако выясняется, что во время своего краткого визита в Палласс вы имели присутствие духа подать все бумаги, необходимые, чтобы узаконить ваш портал и таверну как законное место жительства в Паллассе.
— Погоди, что?
Эрин уставилась на него. Уставилась на пергамент. Она смогла разобрать несколько слов сверху. Заявление… место жительства… нет, погоди, тут написано «проживание»… это было разрешение на жильё! Она скептически перевела взгляд обратно на Венима.
— Ты хочешь сказать, что это всё решит? А если в бумагах откажут?
Зевара взяла лист пергамента, изучая его, а Веним покачал головой.
— К несчастью, этим утром несколько [Клерков] обрабатывали заявки. Они «случайно» подписали всё, не зная о текущей ситуации. Мне остаётся только подать это — и вы одобрены. Слишком поздно для Ассамблеи ремёсел что-либо с этим поделать.
Он указал на несколько подписей на пергаменте. Зевара кивнула, передавая пергамент Эрин.
— Это не идеально, но лишает Ассамблею повода давить на Лискор. Теперь ты — их забота, и технически они сами нарушат закон, если попытаются конфисковать твою дверь. Они могут состряпать новые обвинения, но это уже дело между тобой и ними, а капитан стражи Веним уверяет меня, что сумеет уговорить сенаторов, дай ему только возможность.
Двое капитанов стражи посмотрели на Эрин. Она изучала документы, хмурясь. Когда она подняла взгляд, в нём не было безоговорочной готовности.
— Похоже, я в этой ситуации удобная пешка. Я — Человек с волшебной дверью, а значит, на Лискор не давят, потому что я просто Человек, который ничего не смыслит, и Палласс сосредотачивается на мне.
Зевара повертела когтями, а Веним кашлянул.
— Этого не избежать. Но так Лискор остаётся в стороне, а я сделаю всё, что смогу, чтобы убедить сенаторов. Одна только мысль о том, чтобы протащить магический артефакт пешком через весь путь до Палласса, не дав другой силе его перехватить, — нелепа. Это обуза, которая нам не нужна, а оба наших города могли бы выгадать от доступа друг к другу, не говоря уже о Селуме. Мне жаль, мисс Эрин, но это лучшее, что мы можем придумать на данный момент.
Эрин переводила взгляд с одного лица на другое, а затем вздохнула.
— Я поняла. С большой дверной телепортацией приходит большая ответственность, а?
Зевара и Веним посмотрели непонимающе. Эрин насупилась.
— Никто не понимает моих шуток. Скучаю по дому.
Она потянулась за пером.
— Ладно, где мне расписаться? И почему тут столько листов пергамента?
Веним улыбнулся с облегчением. Он встал и принялся передавать Эрин листы пергамента, пока Зевара откинулась на спинку стула.
— Прецедента для этого нет, вот почему у вас тут эти бланки — я заполнил их так, что вы заявляете свой дверной проём как часть своей таверны. А ваша таверна будет заведением с магическим артефактом, что имеет присутствие и в Паллассе, и вне его, — распишитесь, пожалуйста, на обоих этих разрешениях на аренду.
— Ладно. Тут и тут… ой, чернила повсюду. Извини за это.
— Не… страшно.
Веним выхватил пергамент и торопливо подул на него, пока чернила не размазали часть написанного. Он подождал, пока Эрин распишется на всех листах, а затем собрал их.
— Я подам их, как только вернусь. Мисс Солстис, вы оказали моему городу услугу, считает так Ассамблея ремёсел или нет. Мы будем работать с вашим городом — уж поверьте мне, политики — это одно, а капитаны стражи своих поддерживают. Вы об этом не пожалеете.
Эрин размяла руку. Это была уйма подписей для столь малого числа листов пергамента. Она встала, улыбаясь Зеваре и Вениму.
— Ну, часть этой заварухи и правда устроила я. И, наверное, оно того стоит — иметь дверь в Палласс, да? У тебя и правда красивый город, капитан стражи Веним.
Он вспыхнул от гордости. Затем капитан стражи замялся и переступил с ноги на ногу.
— К сожалению, нам осталось уладить один последний вопрос, мисс Солстис. Мне неприятно просить об этом, но…
— Что?
Веним выглядел смущённым.
— Есть пошлина — двадцать золотых монет за оба договора аренды, не считая пошлины в шесть золотых монет за осмотр помещения, содержащего одновременно монстров и магические артефакты. Я бы покрыл её, будь у меня такая возможность, но наше годовое жалованье… и ни капитан стражи Зевара, ни я не можем позволить себе взять эти деньги из карманов наших городов. Это ведь всплывёт в бумагах, понимаете.
Капитан стражи Зевара переступила с ноги на ногу и кашлянула. Она отвела взгляд, когда Эрин глянула на неё, а щёки Венима покраснели.
— Часть расходов мы можем взять на себя, но за остальные деньги нам придётся где-то отчитаться. Если вам нужны деньги, мы можем покрыть это в рассрочку…
Эрин закрыла лицо руками.
— Ох, да вы издеваетесь надо мной.